jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Category:

Павел Павлович Кравченко. Из "Записок следователя". часть 1

С начала учебы в техникуме я начал вести дневник, в котором записывал события своей студенческой, а потом и производственно-трудовой жизни, ее волнующие моменты и размышления. До 1960 года эти записи разместились в четырех общих тетрадях. Теперь буду делать выписки из них.

...В субботу 13 ноября получил зарплату за октябрь: я тысячу тринадцать рублей, Рая — восемьсот шестьдесят девять рублей (ранее получили аванс по четыреста рублей). В воскресенье в Шахтерск шла бортовая машина, которая везла на партконференцию делегатов-коммунистов от шахты. Мы и другие рабочие решили на этой машине поехать на рынок. Пришли пораньше. Вскоре появились Хринов и секретарь парторганизации. Увидев, что собралось много рабочих, Хринов, не поздоровавшись, объявил: «Машина пойдет нескоро». Рабочие попросили, чтобы отвезли их на базар, но он не разрешил. Многие ушли, а мы решили дождаться. Увидев, что рабочие ушли, начальник шахты и парторг возвратились. Мы сразу же уехали. Так фальшивые коммунисты в очередной раз «проявили заботу» о людях и показали свое истинное лицо, в очередной раз подорвали доверие рабочих к партии.

На рынке мы купили некоторые мелкие вещи на триста рублей и в книжном магазине — художественную литературу на пятьдесят два рубля. Обратно шли пешком. С этого времени мы начали собирать книги для своей домашней библиотеки. Я перестал делать выписки из прочитанных своих книг, но подчеркиваю то, что мне нравится, с чем согласен. Это экономит много времени, в прочитанной книге потом легче найти нужную мысль.

27 ноября. Сильный ветер. Жилье плохо подготовлено к зиме, в комнатах общежития холодно. Снаружи штукатурка осыпается, в стенах появляются трещины, тепло выветривается. Это результат некачественного строительства. Пришлось комнату лучше утеплять изнутри.

5 декабря — День Сталинской конституции. Праздничный день, но шахта работала, так решило руководство. В конституции написано всё хорошо, жаль, что в реальной жизни многое не выполняется.

9 февраля. Произошли изменения в правительстве страны. Председателем Совета Министров СССР вместо Маленкова назначен Булганин. Рабочие это истолковали так: Маленков начал о народе заботится, поэтому его и освободили или вынудили отказаться от должности. Причину назовут потом.

15 февраля. Во время наряда зашел в нарядную шахты подписать путевку на рабочую смену; там много женщин-рабочих с участка транспорта. Они с горестью эмоционально выражали свое недовольство начальнику шахты Хринову. За январь получили только аванс, а на получку остались должны по двадцать, тридцать, сорок пять, девяносто рублей. Спрашивали у него, как же без денег они жить будут. Месяц работали в сырости, пыли, холоде, а зарплаты нет. Начальник слушал их и только нагло смеялся. Чего же ему не смеяться, если только за январь он получил тринадцать тысяч шестьсот рублей. Сытый голодного не разумеет. Вот такая несправедливая оплата труда. Кто в поте лица производит материальные блага, тот за свой труд получает нищенскую зарплату. А у кого «труд» — наглое обращение с подчиненными, пустословие, сопровождаемое хамской нецензурщиной, тот получает в десятки, а то и в сотни раз больше простого труженика. Это никак не согласуется с социалистическими принципами.

20 февраля. После работы по радио с интересом слушал выступление народных (в полном смысле этого слова) артистов-сатириков Березина и Тимошенко (Штепселя и Тарапуньки). С тонким юмором и сатирой метко изобличали они многие пороки нашего общества, прежде всего — правительственных и чиновнических кругов всех уровней. Березин — на русском языке, Тимошенко — на украинском, что делало их выступления колоритнее. Их всегда с большим интересом слушал трудовой народ, советская интеллигенция и молодежь. Думаю, их критические выступления положительно влияли и на некоторых чиновников, сохранивших человеческую совесть, а для таких, как Хринов, — что горохом о стенку. Если длительное время Штепсель и Тарапунька не выступали, у людей возникала мысль, что им не разрешают этого делать. Думаю, в высказываниях простого народа всегда есть доля истины.

В феврале удалось заставить руководство нашего участка установить лебедку с канатом для оттягивания вагонеток из-под транспорта после загрузки их углем. Эту работу обычно выполняли две девушки или женщины вручную. Толкать груженые вагонетки очень тяжело, тем более женщине. В свободное время я всегда помогал им, а теперь решил во что бы то ни стало облегчить их труд. Первое время у девушек не получалась погрузка угля с помощью лебедки, вагонетки сходили с рельсовых путей. Для постановки их на рельсы приходилось не раз вызывать из лавы комбайновую бригаду на штрек. Рабочие бригады ворчали, были недовольны, предлагали отказаться от лебедки, но мне хотелось добиться своего. Установили и устранили причину неполадок; девушки-вагонщицы лучше освоили работу с помощью лебедки и начали успешно ею пользоваться, значительно облегчив свой труд. Это сразу же стало известно вагонщицам других смен, которым под предлогом неэффективности горные мастера не разрешали пользоваться лебедкой. Однажды во время пересмены эти девушки пожаловались мне и попросили поговорить с их мастерами.

При разговоре эти мастера категорически были против лебедки, утверждали, что она тормозит работу. На мои предложения освоить работу лебедки, а потом обучить вагонщиц ответили, чтобы я не вмешивался в дела их смен, не разлагал дисциплину. Неприятно слышать такое от мастеров. Один из них вместе со мной окончил техникум, а другой — горный институт, имел высшее инженерное образование. Обидно. Государство на их обучение потратило время и средства, надеясь, что они будут внедрять механизацию в шахтное производство, облегчать изнурительный труд шахтеров, улучшать организацию производства, прививать культуру подчиненным рабочим. А эти дипломированные олухи только и могут криками подгонять рабочих, оскорблять их отвратительной нецензурной бранью, держать их в постоянном страхе перед собой. Ни на что умное и хорошее они не способны. Такое свое мнение я высказал им в лицо, услышав в ответ от них неприятную ругань.

Забегая вперед, скажу, что в дальнейшем лебедками при погрузке вагонеток с углем стали пользоваться на всех участках шахты и во всех сменах. Хорошее с трудом, но пробивает себе дорогу.

19 марта. Одного рабочего нашей смены, члена партии, по ходатайству парторганизации шахты перевели на лучший западный участок, где лучшие геологические условия для работы, а поэтому и большие заработки. Остальные рабочие высказали недовольство, что коммунистов направляют на хорошие участки работы. И это понятно. Такая политика отдаляет коммунистов от беспартийных, наносит урон авторитету партии. Авторитет сохранится и будет расти, если члены партии не станут уходить от трудностей, а своим личным примером покажут пути их преодоления, если общественные интересы поставят выше личных. Простым людям нужны добрые дела, а не красивые слова.

11 мая. Началась подписка на государственный заем восстановления и развития народного хозяйства СССР. Правительственное постановление предписывало подписку на заем вести в зависимости от месячной зарплаты: до пятисот рублей — на пятьдесят процентов, свыше пятисот рублей — на сто процентов, свыше двух тысяч рублей — на сто двадцать — сто пятьдесят процентов. Рабочие не хотят подписываться на такую сумму. В прошлые месяцы у них были хорошие заработки — до двух тысяч рублей и даже выше, а теперь значительно уменьшились. Если удержат налоги и заем, на получку останется мизер. Они соглашались подписаться на тысячу рублей, но их заставили на бо́льшую сумму.

Рабочие не соглашались и ушли в шахту на работу. Я сразу подписался на сумму своего оклада — тысячу триста рублей. На следующий день начальник участка задержал выход на работу неподписавшихся и проводил с ними разъяснительную работу. Некоторые поддались, более стойкие — нет. Через два дня приехали представители из райкома партии, проводили политико-воспитательную работу, а наиболее упертым угрожали разобраться с ними. Начальник шахты обещал перевести их на самую низкую зарплату. В общем, полный противозаконный бред. Такими неразумными действиями партийные и хозяйственные чиновники только подрывают авторитет партии, доверие к ней, ослабляют могущество государства, сила которого в патриотизме и любви к нему со стороны трудового народа.

На вопросы рабочих я отвечал, что государственный заем — дело сугубо добровольное. Государство занимает у них ими заработанные деньги, и каждый сам должен определить, сколько он может одолжить, или можно отказать в займе. Если же это делается принудительно, да еще с угрозами, это уже не заем, а разбой, то есть преступление. Рабочие, как я понял, и сами это хорошо понимали, только не хотели всей этой конфликтной суеты. Поэтому в конце уступали наглым чинушам и подписывались на «добровольный» заем. Их хозяева радовались одержанной «пирровой победе», забывая о том, что мысли рабочих об их подленьких душонках они никогда не смогут победить.

17–28 мая. В шахте постоянные неполадки, план добычи угля выполняется на пятьдесят процентов. Продолжаются апрельские неурядицы. Из-за них некоторые шахтеры остались без зарплаты, а остальные получили очень мало. Жить не на что. Просят уволить с работы, но их не отпускают, иначе придется останавливать работу шахты. В этом месяце шахту часто посещают разные чиновники треста и министерства. Каждый из них пытается руководить. Руководство шахты раболепствует перед ними и готово выполнять любые их указания. Такое управление производством ни к чему хорошему не приводит. С моей точки зрения, им бы не суетиться, не показывать, кто главнее. Надо собраться всем вместе, спокойно обдумать и обсудить сложившуюся ситуацию, взвесить мнение каждого, в том числе и мнение рабочих, выбрать лучший вариант и общими усилиями претворять его в жизнь. А прежде всего надо позаботиться об улучшении материального положения рабочих, о моральном климате в коллективе, о человеческом обращении с подчиненными. На практике, конечно же, этого нет. Недовольство друг другом остается.

В газете «Знамя Победы» появилось сообщение об освобождении Хринова от обязанностей начальника шахты и критика его: «На словах орел…, а на деле — мокрая курица». Рабочие шахты не верили, что его отстранят от должности, говорили, что они все на один манер скроены, поэтому будут защищать друг друга. И они оказались почти правыми.

28 мая. У меня очередной конфликт с нормировщиком шахты, который похож на обезьянку Чита из кинофильма «Тарзан». Поэтому все рабочие его называли Чита. Он очень зловредный. С целью экономии старался, где только возможно, поменьше заплатить рабочим. Он поставил под сомнение и мой наряд, которым было начислено двум рабочим вентиляционного штрека сорок семь рублей за переброску породы. На мои пояснения, что эта работа выполнена, он утверждал обратное, обвинял меня в приписке, а потом написал, чтобы эту сумму оплатили рабочим за мой счет. Когда же я припугнул, что поплатится за это, он вызвал участкового милиции, который пообещал оштрафовать меня — для отвода глаз, чтобы он отстал.

Июнь. Всё же Хринова освободили от должности начальника шахты и назначили главным инженером шахты, а на его место из треста назначили В. Г. Архипова. Он сразу же со знанием дела, как хороший профессионал, взялся за работу и спокойно, без криков и ругани, но уверенно и твердо начал наводить порядок в организации шахтного производства. К концу месяца результаты работы по добыче угля значительно улучшились. Архипов — полная противоположность Хринова: хорошо образован, культурный, вежливый, простой и доступный для рабочих, спокойный, не терпит криков и нецензурщины, пьянства и хамства. Такие черты характера понравились рабочим, и они только положительно отзываются о новом начальнике шахты. Заметно, что Хринову это не нравится, хотя он лебезит перед Архиповым, а подчиненным всё также хамит. Права поговорка: «Горбатого могила исправит».

С 25 июня по 23 июля мне предоставили первый отпуск после 11 месяцев работы, как положено по трудовому законодательству. Рая была в отпуске по уходу за ребенком. Отпускные тысячу двести рублей и четыреста рублей аванса я получил 27 июня, купил подарки для родителей.

В отличие от взаимоотношений с рабочими, мои взаимоотношения с руководством шахты, парторганизации, профсоюзной организации постоянно обострялись. Причина — мое прямое и открытое высказывание им своего мнения в защиту рабочих, если видел, что с ними поступают несправедливо, а с такими фактами приходится сталкиваться часто. Эти чиновники пытаются убедить меня, что с подчиненными не надо церемониться, иначе они на голову сядут, что они понимают только строгость и «ежовые рукавицы». Меня поражает глупая, бесчеловечная логика таких руководителей. Об этом открыто говорю им и добавляю, что мне никто на голову не садится и не собирается этого делать; понимают меня без криков и ругани, а строгость должна быть всегда справедливой и законной. Только тогда ее будут воспринимать без обиды. Но каждый из нас остается при своем мнении, и мы расходимся…

От рабочих узнаю́, что руководство шахты, парткома и профкома обо мне говорят разные небылицы. Называют меня сектантом, богомолом, разлагателем дисциплины и прочее. Но рабочие этой ерунде не верят, понимают, из-за чего всё происходит. У Раи, как она сказала, пытались узнать всё обо мне и говорили ту же чушь. Она ответила, что они лгут, и не стала разговаривать.

В середине сентября из-за плохой организации работы на участке транспорта нашей смене три дня подряд плохо подают порожняк (вагонетки для погрузки угля). Мы половину рабочего времени простаиваем, и за простой рабочим не хотят платить, хотя по закону положено. По телефону из шахты ежедневно об этом говорю руководству шахты, но сдвигов нет. Поэтому сообщаю дежурному треста. Это не нравится шахтному руководству, возникают очередные конфликты. И так постоянно. Мириться с таким положением не хочу, поскольку рабочие нашей смены остаются без заработка. Если настойчиво не требовать, так и будет продолжаться.

14 сентября. На участке ОКР (отдел капитальных работ) несчастье: в 4-м западном разрезе обвалившейся породой убит молодой парень, другой — тяжело травмирован. Причина трагедии: несвоевременно закреплено выработанное пространство. Это были два солдата, направленные из армии на работу в шахту. До демобилизации им оставалось полмесяца отработать. Жалко, что преждевременно обрывается жизнь молодых…

5 ноября при помощи Василия Ракова нам выделили земельный участок для строительства дома. Раков заплатил за нас двадцать пять рублей земельному технику за разбивку этого участка рядом с его участком. Мы были благодарны ему, так как предварительно было отложено выделение участка для нас.

10 ноября. С Василием на участке сделали разбивку для дома размером восемь на десять метров.

17 ноября на участке № 2 породой кровли сильно травмировало двух рабочих. В лаве нашего участка через каждые пять-шесть циклов выемки угля произошел сильный нажим и обвал кровли. Никакое деревянное крепление не выдерживает. Вот и снова после шестого цикла трое суток продолжался такой нажим. Добычи угля нет, работать в лаве очень опасно. Удивляет безрассудность шахтного руководства. У нас на штреке возле лавы уже полмесяца лежит металлическое крепление для лавы, но оно не используется. Не хотят терять добычу угля при переоборудовании лавы с деревянного крепления на металлическое. В конечном счете теряют еще больше…

С 23 ноября все же начали переоборудовать нашу лаву на МПК-1 (металлическое передвижное крепление). Установили вверху лебедку, затянули ею механический передвижчик и начали затягивать и устанавливать МПК-1. С удовольствием освоил работу передвижчика и управляю им при установке секций крепления. Мне довелось свой дипломный проект внедрять в производство на практике, только металлическая крепь была другого типа. 5 декабря лаву полностью переоборудовали. Пять дней участок работал в две смены, а с 10-го декабря — в три смены. Все бригады перевели с резервного участка. При таком креплении очисткой забой должен двигаться быстрее, без задержки.

28 ноября. Зашел к Хринову по поводу квартиры, а он: «Ты, Кравченко, так со мной разговариваешь, да еще и квартиру спрашиваешь, не хочу и говорить, уходи». Отвечаю: «Как вы со мной разговариваете, так и я с вами». Он: «Нет, ты, товарищ Кравченко, лучше уходи с этой шахты. Я и отношение в трест напишу, чтобы тебя перевели на другую шахту». Отвечаю: «Нет, никуда я не уйду, не гоните». Говорили долго. Он меня обвинял. Я его — в том, что грубит, как коммунист, не сдерживает своих слов. В конце Хринов всё же пообещал нам квартиру, если какая освободится.

А на следующий день было рабочее собрание шахты с участием заместителя редактора газеты «Радянська Донеччина». Во время собрания неожиданно для меня проявили свой бойцовский характер шахтеры. В вопросах и выступлениях они смело высказали свое отношение к хамскому, грубому поведению всех руководителей шахты, парткома и профкома, к их бездушному обращению с рабочими. Не ожидая такого, чинуши не смогли сказать в ответ ничего вразумительного. Молодцы рабочие, смело напомнившие, что они есть серьезная сила, с которой надо всегда считаться, что они могут объединиться и при необходимости взять власть в свои руки, отстранив от нее зарвавшихся чиновников всех уровней и рангов. У рабочего класса зреет революционное сознание, революционный дух…

Мне хотелось выступить на собрании, но прения прекратили. Рабочие высказывали добрые слова в адрес Архипова, которого после отпуска назначили заместителем управляющего трестом. Он вывел шахту из прорыва, навел порядок и ушел на повышение, и это правильно. Только по профессионально-деловым и человеческим качествам должны повышаться руководящие кадры. Плохо, что на руководящих постах остаются такие лица, как Хринов и его окружение. От этого страдают люди и производство.

23 декабря выслал в редакцию газеты «Радянська Донеччина» свою заметку «Не могу молчать». В ней изложил все известные мне безобразия со стороны Хринова и его подручных, их отрицательные личные качества. Через две недели из редакции газеты мне ответили, что мое письмо отослано в Шахтерский райком компартии для рассмотрения и принятия мер; о них мне сообщат дополнительно… Забегая вперед, скажу, что 10 апреля 1956 года я снова отправил письмо в эту редакцию, указав, что никаких мер по моей заметке не принято, никакого дополнительного сообщения мне не поступило. Заявил, что не успокоюсь, пока не увижу результата.

31 декабря. Руководство шахты без зазрения совести Новый год объявило рабочим днем. Рабочие недовольны. Мы работали в первую смену. Из шахты вышли без задержки. На квартире у Раковых собрались их знакомые встретить Новый год. Они сразу пригласили меня за стол, но я ради приличия выпил немного вина и, уставший, пошел спать…

1 января 1956 года. На работу вышел во вторую смену, но из нашей смены пришли только подсобные рабочие и один человек из комбайновой бригады. Они ушли домой праздновать. Я тоже собрался уходить, но встретил вышедшего из шахты Яценко и вспомнил, что он мне недавно говорил: «Брат прислал письмо, просит сто пятьдесят рублей. Мать тоже просит помощи. Что делать — не знаю. Там думают, что в шахте много зарабатываю, а тут сам голодный сижу». Я сказал ему, что есть возможность заработать, пойти со мной на работу во вторую смену в лаву нашего участка для передвижения металлического крепления на новый цикл выемки угля. Он сразу согласился. Мы зашли в нарядную шахты к Хринову с этим предложением и с моим условием, что всю выполненную нашу работу запишут Яценко, а меня проведут дежурным мастером, и заработанные деньги выплатят нам сразу после выхода из шахты. Начальник шахты согласился. За время работы в лаве мы вдвоем передвинули одиннадцать секций МПК-1 и натяжную головку скребкового конвейера КС-1, спустили на низ лавы передвижчик ПМГ-2. По расценкам стоимость этих работ составила девяносто четыре рубля пятьдесят две копейки, а ввиду праздника в двойном размере — сто восемьдесят девять рублей четыре копейки.

11 января. Вышел из шахты, а навстречу мне рабочий нашей смены со словами: «Павлик, в рабочей бане снова вода холодная». На шахте у нас две бани: для рабочих — на первом этаже; для инженерно-технических работников — на втором этаже. Если в бане для ИТР всегда чисто, уютно, регулярно стирается рабочая одежда, то в бане для рабочих всегда пыльно и грязно, рабочую одежду стирают редко, поэтому с нее при одевании сыплется пыль. Да и с горячей водой частые перебои. С самого начала работы на шахте я отказался от итээровской бани, чтобы быть ближе с рабочими и лучше знать их нужды. Да и считал несправедливым такое разделение людей. Некоторые горные мастера тоже пользовались рабочей баней.

О холодной воде в бане звоню Хринову. Он обиделся, что позвонил ему, а не главному механику. Отвечаю ему: «Ах, так это уже не первый раз». Сразу же позвонил дежурному треста и сказал: «Разберитесь хотя бы вы с этим безобразием. Уже четвертые сутки вода в рабочей бане холодная. Шахтеры выходят из шахты потные, а мыться надо холодной водой. Многие уже ангиной болеют. А Хринов обиделся, когда ему об этом позвонили… Подумаешь, потревожили сон графа большого». Дежурный пообещал разобраться. Через пятнадцать минут дали горячую воду.

1 марта. В лаве нашего участка два пережима угольного пласта и оба валятся. Кровля очень слабая, залегание пород в них вертикальное, окаймленное с обеих сторон сыпучей породой. Поэтому и происходят обвалы высотой десять — пятнадцать метров, шириной по падению (уклону) три — четыре метра и длиной по простиранию четыре — пять метров, то есть сразу в одном месте обваливается двести-триста кубометров породы. Чтобы разобрать завал, породу в выработанное пространство приходится перебрасывать лопатами по два-три раза.

О разборке завалов пишу акты, чтобы заплатить рабочим хотя бы их ставку. Иду подписывать к главному инженеру или начальнику шахты. Они не хотят подписывать, говорят, что много плачу́ рабочим. Они стараются экономить даже на тяжелом труде рабочих, так как за экономию получают премию. Пытаюсь доказать им, что такой труд должен оплачиваться еще больше, но руководители не хотят это понять. Заявляю, что меньше рабочим платить не собираюсь. Между нами очередной конфликт. Чиновники не понимают простых вещей: если рабочим мало платить за их труд, завалы будут разбирать в два-три раза дольше, в это время не будет добычи угля, следовательно, не будет и прибыли. При нормальной оплате труда рабочие и трудятся старательно.

8 марта. В связи с завалами в нашей лаве постоянно дежурят работники треста. Сегодня их двое. Когда они с нами находились между двумя пережимами в лаве, нас завалило с двух сторон, оказался перекрытым выход из лавы. Мы попали в ловушку. Трестовские работники перепугались очень, а нам не привыкать. Главное — без паники. Об этом вскоре стало известно руководству шахты. С других участков собрали проходчиков и откопали нас, сделав проход через завал. Среди ночи прибежал и Хринов. Мы сказали, что завал произошел по его вине. Он без ведома начальника участка распорядился выбросить из лавы три секции МПК-1. Теперь он, конечно, понял свою глупость и чувствовал себя неудобно. Но зато подписал все акты на разборку завалов, которые раньше не хотел подписывать. Как говорится, «жареный петух клюнул…»

27 марта. Руководство шахты единодушно меня перевело на участок № 2, надеясь, что другой горный мастер будет меньше платить рабочим за породу при разборке завалов. Рабочие нашей смены мой перевод восприняли с негодованием, требовали у начальника участка и начальника шахты отмены этого решения. Я тоже не хотел уходить от рабочих своей смены, хотя меня переводили на лучший участок, чему очень удивился главный инженер шахты Хаменко (фамилия изменена). В ответ заявил: «Если для вас важнее всего побольше денег, то для меня доверие шахтеров важнее денег».

При переводе Хаменко и Хринов заявили: «Ну, уж там не будешь „породу писать“». Но вот не прошло и недели, как подношу акт на оплату породы. Снова скандал, не подписали. Хаменко посмотрел и отдал Хринову, а тот: «Вот видишь, я же тебе говорил… Он везде породу найдет». Потом — ко мне: «Забери акт, и чтобы я больше этого не видел». Отвечаю: «Писал и буду писать. Переписывать или аннулировать акт не буду; у меня этого и в голове нет, он уже зачитан рабочим и соответствует тому объему работы, который они выполнили. Ущемлять и обманывать рабочих никогда не буду. Это нечестно и незаконно. Вам бы тоже следовало это понять и делать по совести». Ушел с неподписанным актом.

А 13 апреля у нас состоялось участковое рабочее собрание, на котором присутствовали Хаменко, парторг и председатель профкома. Оно проходило бурно, выступали многие шахтеры со смелой, справедливой критикой руководства шахты, вскрывали недостатки, мешающие работать и выполнять план добычи угля. В своем выступлении я остановился на несвоевременной подаче на участок крепежного леса и порожняка для угля, а также на неподписанных актах на уборку породы. Хаменко чувствовал себя неуютно, пытался мешать выступающим, но его сразу же поставили на место. На следующий день он посетил лаву нашего участка. Мы показали ему породные места. После этого подписали все мои акты на уборку породы и по ним полностью произвели оплату труда рабочим. Если прав — не отступай!

....Как только мы приехали в Донбасс, сразу за счет денег родителей начали строить себе дом. У нас с Раей своих накоплений не было. Заработанные деньги ушли на покупку одежды, мебели и книг. План дома начертил сам, размером девять на девять метров с верандой, кухней, залом, двумя спальнями и рабочим кабинетом. Стройка шла с трудом. Стройматериалы на шахте не выписывали. Приходилось их покупать в разных местах по завышенной цене, так как многие строились. Доставка их обходилась тоже дорого: за каждый километр расстояния — двадцать пять рублей. На шахте удалось выписать только несколько кубов леса да тысячу штук кирпича. Нанятые работники-шабашники оказались непорядочными людьми. Не закончив работу и умело выудив у меня на сто пятьдесят рублей больше положенного, ушли и больше на стройке дома не появились. Они выложили только фундамент и то не полностью. Нашел других строителей, которые выставили деревянный каркас дома, зашвырковали его деревянными шахтными крепежными стойками и уложили бабки для пола. Наемные рабочие сложили печку, сделали рамы для окон дома и веранды, наружную штукатурку и с помощью знакомых сделали обмазку стен и потолка внутри дома глиной с соломой, после чего был общий ужин с водкой, вином и хорошей закуской.

Остальные работы по строительству дома (обивка старым канатом стен дома снаружи, заливка их раствором из шлака с цементом и песком, штукатурка внутри стен и потолка раствором глины с песком, настилка деревянных полов, покрытие крыши железной черепицей (шифера не смог купить) и покраска ее, строительство сарая для коровы, сена, дров и угля из белого кирпича) и все остальные мелкие работы ввиду нехватки денег делали мы с отцом и с некоторой помощью матери и Раи.

Дело в том, что злопамятный главный инженер шахты Хаменко всё же за незначительное нарушение техники безопасности рабочими нашей смены перевел меня с добычного участка, где у меня был оклад две тысячи девяносто рублей в месяц, на участок ОКР с окладом тысяча четыреста рублей. На такие нарушения до моего критического выступления ни он, ни кто-либо другой не обращал внимания. Сначала пытался обжаловать несправедливое решение в трест, но там к этому отнеслись пассивно. Я не стал настойчиво требовать; появилось больше свободного времени для строительства дома. Вероятно, одна из причин моего перевода — очередное мое столкновение с Хриновым. Не разобравшись по существу возникшего производственного разногласия, он во время наряда в присутствии рабочих моей смены обругал меня нецензурными словами, о чём мною сразу был составлен акт, который все рабочие подписали.

Со своим заявлением с просьбой привлечь Хринова к административной ответственности за мелкое хулиганство (нецензурную брань в общественном месте) и арестовать его на пятнадцать суток этот акт отнесли в нарсуд Шахтерского района, но судья не принял. Хринов — член партии и член райкома партии. На мое возражение, что у нас перед законом все равны, пояснил, что членов партии сначала должны рассматривать и принимать меры по партийной линии, а потом — в административном порядке, и направил меня в райком партии. Там я передал разговор с судьей и оставил свое заявление в райком партии и акт, откуда документы передали на рассмотрение партбюро нашей шахты, в состав которого входил и Хринов. Решением партбюро ему объявили выговор без занесения в личное дело, то есть фактически за нарушение закона он остался безнаказанным.

Где же справедливость? Со всей строгостью закон применяется только по отношению к простому трудовому народу, а для тех, в чьих руках власть, закон не существует. Вот почему многие так стремятся к власти, зачастую неправедными путями. Не зря в народе говорят: «Закон что дышло, как повернул, так и вышло». Видя, что такое безобразие творится везде, я не стал больше поднимать этот вопрос. Борьба с таким злом должна быть организованной и вестись одновременно по всей стране, напористо и целеустремленно, с привлечением трудового народа. Только тогда будет положительный результат. Разрозненная, одиночная борьба ничего не даст.

Тем временем рабочие моей смены настойчиво требовали, чтобы меня возвратили к ним, грозились не выходить на работу. Но руководство шахты не пошло им на встречу, и мне довелось работать на ОКРе пять месяцев, до очередного отпуска.

После отпуска, в конце сентября по моему желанию Хринов всё же направил меня на добычной участок в 3-ю западную лаву, сказав: «Пойдешь на 3-й запад. Только не подумай, что это я тебя посылаю туда потому, что он валится, нет: только там есть свободное место». Отвечаю: «Мне к завалам не привыкать».

27 июля 1956 года у нас родился сын. По предложению моего отца назвали его Петром.

У нас на шахте стало известно о двух бунтах шахтеров на шахтах «Постникова № 1» — в связи с убийством в милиции пьяного рабочего и на шахте «Крестовка» — в связи с бездушным отношением руководства к похоронам убитого в шахте рабочего: во время похорон прибыла сестра убитого, попросила открыть для прощания гроб и увидела, что тело брата не обмыто и в рабочей одежде. Выяснилось, что выделенные на похороны деньги похищены руководством шахты. Ничего святого нет у таких чинуш. Для них смысл жизни — деньги и власть, так уродующие их души.

17 октября 1957 года наш дом был готов к переселению. Мы с радостью всей семьей вселились в него. Затраты на его постройку составили: стоимость стройматериалов —11870 рублей, оплата наемных работников — 6220 рублей, примерная стоимость своего труда — 7000 рублей, общая стоимость дома — примерно 25000 рублей. На приусадебном участке посадили сад: вишни, сливы, яблоки, абрикосы, груши, крыжовник, смородину. Весной — картофель, щавель, петрушку, укроп, немного подсолнухов, тыквы, помидоры, огурцы. Это хорошее материальное подспорье нашей семье и полезный для здоровья труд на земле, в саду на свежем воздухе. Для родителей, проведших жизнь в труде, как и для меня, такой посильный труд в радость.

После такого рассмотрения нашего письма у меня возросло желание окончить юридический институт и вести борьбу с преступниками и отъявленными негодяями, защищать честных и порядочных людей.
Источник: Павел Павлович Кравченко, Записки следователя
Tags: горное дело \ шахтеры
Subscribe

  • «Записки антикварщика» 2

    "..кроме людей со стороны, в моём расположении нуждались и подчинённые. Скажем, заведующая центральным овощным магазином рассчитывала иметь долю…

  • «Записки антикварщика» 1

    "..Я коммунист, член КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза... Вступил в партию будучи молодым рабочим в 1970 году, вступил, полностью…

  • Ардашин Виктор Андреевич. Инженер-путеец 2

    Издержки суперплановой экономики Весь период существования СССР действовала плановая система хозяйствования. План стоял во главе всего. Был создан и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments