jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Category:

Павел Павлович Кравченко. Записки следователя. 3

Зная мое твердое желание добиваться привлечения к ответственности и наказания всех виновных руководителей шахты, Хаменко снова придумал нарушение мною правил техники безопасности, которого фактически не было. 20 октября 1960 года он написал приказ об увольнении меня с работы за нарушение техники безопасности.

Мое обращение в нарсуд ничего не дало. Этого и следовало ожидать. В избавлении от меня заинтересовано было не только шахтное, но и районное руководство, от которого зависимы и судебные органы. Вести судебную тяжбу, обращаясь в вышестоящее инстанции, не было смысла. Это могло длиться месяцами, а мне надо было работать, чтобы содержать семью. У Раи зарплата небольшая. У отца и матери колхозная пенсия по двадцать рублей в месяц. В определенной мере нас выручала корова. По желанию родителей мы купили ее сразу, как только построили сарай. Ухаживала за коровой в основном мать. Наша семья была полностью обеспечена молоком, сметаной и творогом. Остальное молоко мать продавала шахтерам.

Участковый уполномоченный милиции Степан Карайкоза, обслуживавший нашу шахту, учился в юридическом вузе (не помню, в каком), посоветовал мне пойти работать в милицию участковым на его место, потому что его переводили на оперативную работу. Я согласился с его предложением. Так был закончен шахтный трудовой период. Кто знает, возможно, и лучше для моего дальнейшего жизненного пути то, что Хаменко уволил меня из шахты. Для здоровья это однозначно лучше.

Начальник Шахтерского РОВД согласился принять меня на работу участковым уполномоченным милиции и направил в УВД Сталинского облисполкома для прохождения медицинской комиссии и оформления. Пока проверяли меня и моих родителей и родственников, о моем оформлении на работу в милицию узнали руководители шахты и районных партийных и советских органов. Они воздействовали на руководство РОВД и сделали все, чтобы я не работал в милиции района. Будучи в подчинении райкома партии и райисполкома, начальник милиции не мог противостоять их указанию. Властные чиновники в очередной раз показали свое подлинное лицо. Они принимают все меры, чтобы защитить себя от разоблачения. И всё же их одолевает страх, жить под которым очень неприятно и неуютно. Мне пришлось обратиться к начальнику соседнего Чистяковского ГОВД майору милиции (в то время) Анатолию Петровичу Алексееву. О нем у меня навсегда остались в памяти самые добрые воспоминания как о честном, порядочном, культурном и требовательном руководителе-профессионале. Он меня внимательно выслушал, по телефону переговорил с начальником Шахтерского РОВД, с отделом кадров УВД области, сказал, что все документы на меня уже готовы, в полном порядке, и я могу приступать к работе участковым уполномоченным милиции на спаренном участке села Рассыпное в трех километрах от шахты № 4–9, то есть от нашего дома. Мне было сравнительно близко ходить на работу ежедневно.

В ноябре (приказ от 12 ноября) 1960 года приступил к работе. Начался новый период моего трудового и жизненного пути, почти тридцатилетний период борьбы с отвратительным явлением в человеческом обществе — преступностью и другими правонарушениями, с одновременной, не менее важной, кропотливой работой по их предупреждению и профилактике.

Мой участок более бойкий, сложный и неблагополучный по правонарушениям. Тут находился дом культуры и стадион со спортивными сооружениями, магазины и пивные ларьки. Возле них часто возникали драки между подвыпившими рабочими шахты. Поэтому днем и до поздней ночи мы ежедневно вдвоем находились на моем участке. На работу уходило по двенадцать — четырнадцать часов в сутки. И всё это время снова, как и в шахте, в основном без еды. Малая зарплата участкового — восемьсот пятьдесят рублей в месяц не позволяла обедать в столовой.

Чаще всего приходилось заниматься пресечением драк и самогоноварения. Уговоры на пьяную публику не действовали. Приходилось на дебоширов оформлять материалы за мелкое хулиганство и через суд подвергать аресту до пятнадцати суток.

Самогонщиков часто выдавали женщины, мужья которых покупали у них самогон, напивались и устраивали дома дебоши. Некоторые получали отравление от самогона, изготовленного из разной гадости, гробили свое здоровье. Вред от самогоноварения очевиден, поэтому необходима бескомпромиссная борьба с ним, что мы и делали.

В торговле, как всегда, много нарушений: завышение цен на товары, обсчет покупателей, укрытие дефицитных товаров. Это вызывало обоснованное недовольство населения, требовало выявления и пресечения таких фактов. Долго ждать не пришлось. Один из покупателей сообщил мне, что в продмаге продают горилку перцовую по завышенной цене. При проверке это подтвердилось. С понятыми составлены необходимые документы. На их основании дознавателем милиции возбуждено уголовное дело; заведующий магазина привечен к уголовной ответственности и осужден.

В советский период очень серьезно относились к лечению всех болезней, а туберкулеза — особенно. Таких больных год лечили в стационаре с усиленным хорошим питанием. На производстве в этот период за ним сохранялся средний заработок. Ежегодно один-два месяца проводилось санаторное лечение. Путевки выдавались бесплатно. Военнослужащим и работникам милиции на больничном листе разрешалось находиться до четырех месяцев, а потом переходить на группу инвалидности с уходом на пенсию или же продолжать работать. После четырех месяцев в больнице начальник 2-го отделения милиции Деревянко напомнил мне об этом. Посоветовавшись с главным врачом больницы Л. С. Караберовым, я решил продолжать работать в милиции, самостоятельно лечиться, а дважды в месяц в тубдиспансере «поддуваться» и получать лечебные препараты. На мой вопрос, как быть с учебой (кроме работы, это дополнительная большая умственная нагрузка), Лазарь Сидорович ответил: «Продолжай учиться, особо себя не перегружай. Заочнику отличные оценки, чтобы получать стипендию, не нужны, а при своем здоровом образе жизни ты справишься с болезнью и доживешь до глубокой старости». Эти слова очень доброго врача остались в моей памяти навсегда, стали для меня своего рода путеводной звездой, еще больше вселили веру в себя.

После года работы мне присвоили первое офицерское звание — младший лейтенант милиции. Мой напарник, участковый Козик, имел такое же звание. После окончания второго курса университета, руководство горотдела милиции в июле 1962 года предложило мне перейти на следственную работу — оперативным уполномоченным дознания второго отделения милиции на территории поселка шахты «Красная звезда». Я согласился. В то время в органах внутренних дел еще не было следственных подразделений (они образованы год спустя — в июле 1963 года), а органы дознания расследовали кражи, грабежи, разбои; мошенничества против личного, государственного и общественного имущества; хищения государственного и общественного имущества; спекуляцию; обманы покупателей, подделки документов; хулиганства, причинение средней тяжести (менее тяжких) и тяжких телесных повреждений; содержание притонов разврата и сводничества, распространение порнографии; уклонение от уплаты алиментов; самогоноварение; дорожно-транспортные происшествия и другие, составлявшие подавляющее большинство совершаемых преступлений в стране.

Другие виды преступлений в зависимости от подследственности, установленной уголовно-процессуальным законодательством, расследовались следователями прокуратуры, КГБ и военной прокуратуры. Впоследствии следователям органов внутренних дел передали для расследования дела о преступлениях, совершенных несовершеннолетними, и о должностных преступлениях, связанных с хищениями социалистической собственности. Прокуратура имела право принять к своему производству и расследовать любое уголовное дело, но она этим себя не утруждала. У следователей ОВД одновременно в производстве было по двадцать-тридцать и больше уголовных дел. Некоторые следователи (особенно молодые) не выдерживали такой огромной нагрузки и ежедневной работы по десять-пятнадцать часов и переходили в другую службу или увольнялись.

Итак, с лета 1962 года началась моя следственная работа, которая длилась до конца службы в ОВД и выхода на пенсию в апреле 1990 года. Были предложения перейти работать в ОБХСС, заместителем начальника РОВД, но я от них отказывался. Оперативная работа мне нравилась. Но не хотелось работать с агентурой, где находился далеко не порядочный контингент, способный ради личной выгоды на нечестные и противозаконные поступки. Кроме того, оперативный работник подчинен руководству отдела и зависим от него при принятии решений. А руководители ГОРОВД подчинялись вышестоящему начальству, партийным и советским органам на местах, не всегда действовавшим в соответствии с законом в интересах государства и общества. Начальникам ГОРОВД в таких случаях приходилось лавировать между законом и мнением (устными указаниями) секретарей горкомов, райкомов компартии и председателей горрайисполкомов или же уходить с работы. Такая зависимость милиции и других правоохранительных органов действовала снизу доверху. Подобное положение противоречиво моим идеалам, поэтому должность руководителя РОВД меня никогда не прельщала.

Следователь и начальник следственного подразделения при расследовании уголовных дел и принятии решений по ним обязаны руководствоваться только законом и своим правосознанием. Поэтому любой следователь, хорошо знающий закон, постановления высших партийных органов о строгом соблюдении социалистической законности в соответствии с ленинскими принципами и ничем не запятнавший себя, мог не считаться с незаконными мнениями партийных и советских органов и самостоятельно принимать решения. Такое правовое положение следователя меня вполне устраивало, а в отношении компромата был спокоен. Никогда я не использовал служебное положение в своих личных целях, как и подавляющее большинство следователей, с которыми приходилось общаться и работать. Конечно, в семье не без урода, но от таких избавлялись. По сравнению с другими службами ОВД, образовательный уровень следователей был высоким. Все имели высшее юридическое образование или же заочно заканчивали учебу в вузах. Находиться и общаться в таком коллективе легко, возникающие вопросы решались быстро, в спокойной обстановке, высокомерия никто не проявлял.

Моего предшественника, дознавателя второго отделения милиции Игоря Гнеушева перевели дознавателем горотдела милиции с предоставлением ему квартиры в центре города. Мне предоставили его двухкомнатную квартиру с удобствами в многоквартирном доме на квартале «Б» (потом назвали кварталом Победы) между шахтами «Красная звезда» и № 3-бис. В эту квартиру мы с детьми переселились, а отец с матерью остались в нашем доме на шахте № 4–9. Уголь и дрова для отопления дома зимой, сено для коровы заготовлены. В выходные дни я их навещал и оказывал необходимую помощь. Рая устроилась работать горным мастером по вентиляции на шахте 3-бис. Петя и Вова устроены в детский сад вблизи нашего дома, а потом стали учиться в средней школе шахты «Красная звезда».

Иногда нам приходилось над раскрытием преступления работать без отдыха сутки-двое. Если были зацепки, то не переставали работать до тех пор, пока всё не проверим. Это называлось раскрытием преступления по горячим, или свежим следам. Чтобы не терять времени, домой в таких случаях не ходили, а понемногу пересыпали, склонившись над рабочими столами в своих кабинетах. Для еды что-либо (обычно хлеб и овощные или рыбные консервы) покупали в магазине. Так работать нас никто не заставлял. Просто в то время среди оперативных и следственных сотрудников в большинстве своем были энтузиасты своего дела. Но были и случайные работники, пришедшие в ОВД ради своих личных, корыстных интересов.

До перехода в горотдел мне во втором отделении милиции передали для возбуждения уголовного дела материалы в отношении женщины, совершившей кражу продукции предприятия, где она работала. На предварительной беседе с этой женщиной (до возбуждения дела) выяснилось, что кражу она совершила впервые ввиду затруднительного материального положения; зарплата малая, а на ее иждивении двое малолетних детей. Для документального подтверждения предложил ей принести справку о составе семьи и производственную характеристику, пообещал переговорить с прокурором и передать ее дело на рассмотрение товарищеского суда.

Выслушав мое мнение, прокурор города Николай Егорович Сафронов (младший советник юстиции в то время), грамотный юрист с гуманистическим сознанием, спокойный и рассудительный человек с очень громким голосом (он мог говорить без микрофона в любой по численности аудитории и в любом по размерам зале) согласился с ним. Когда женщина принесла справку и положительную характеристику, я сообщил, что уголовного дела возбуждать не будем, а передадим на рассмотрение товарищеского суда.

Она искренне поблагодарила меня и положила на стол конверт. На мой вопрос, что это, она ответила: «Это вам деньги». Как кипятком этот поступок ошпарил меня. Приказал немедленно забрать и никогда так не поступать, но она быстро вышла из моего кабинета и ушла из милиции. По моей просьбе помощник дежурного милиции возвратил женщину ко мне в кабинет. Пришлось серьезнее и вразумительнее объяснить ее поступок и сообщить о своем желании отправить на скамью подсудимых не только за кражу, но и за попытку дать взятку. Она не ожидала такого поворота дела, начала плакать и просить прощения за свой поступок. Выяснилось, что она сделала это по совету своих знакомых, убедивших ее, что милиции за «закрытие дела» надо платить. Обидно, что у многих людей сложилось такое плохое мнение о милиции. Видимо, не без оснований. И в среде советской милиции были отдельные паршивые овцы, порочившие всё стадо.

К должностным лицам, совершившим умышленные преступления, при расследовании уголовных дел у меня более жесткий подход, особенно при избрании им такой меры пресечения, как содержание под стражей. В моем правосознании было убеждение, основанное на ленинском принципе: чем выше должность в государстве занимает лицо, совершившее преступление, тем строже оно должно быть наказано за это преступление. К сожалению, и в наше советское время далеко не всегда так делалось.

У меня в производстве находилось уголовное дело, возбужденное по материалам ОБХСС, о хищении материальных ценностей на базе техснаба треста «Торезантрацит». Через базу снабжались все шахты треста мебелью, обувью, мануфактурой, коврами и другими промышленными товарами и строительными материалами. Нескольких снабженцев шахт и заведующего складами базы арестовали. При обыске у заведующего складами, кроме похищенных товаров, изъяли общую тетрадь, в которую он для перестраховки тщательно записывал все, что брали чиновники базы и треста со складов для себя без выписки и без оплаты, иногда по запискам вышестоящих руководителей.

Его допрос по записям этой тетради и по запискам длился более недели, с перерывами на сон и на обед. В протоколе допроса фигурировали десятки чиновников разного ранга, в их числе — бывший управляющий трестом, а в период следствия — первый секретарь обкома партии. По сравнению с другими взял он мелочь — только пару валенок, но как руководитель не должен этого делать, подавая плохой пример для подчиненных. Для полного, объективного и всестороннего расследования этого дела, как того требовал Уголовно-процессуальный кодекс, потребовалось провести инвентаризацию и документальную ревизию материальных ценностей всей базы с взаимными сверками всех шахт треста, выполнить большое количество следственных действий. На это требовалось много времени. У нашего следственного отделения из пяти человек создать такую группу возможности не было. У каждого из нас в производстве находилось по десять — пятнадцать дел, и постоянно совершались новые преступления.

Мы настаивали, чтобы это дело передали в следственный отдел УВД области, но он упорно не хотел его брать. Но после моего доклада дела руководству следственного отдела с упоминанием, что надо допрашивать много лиц, в том числе и первого секретаря обкома партии, сразу к нему и моему обоснованию возник повышенный интерес. Зачитали показания, где упоминалась всем известная для областной парторганизации фамилия. Меня сразу упрекнули: «Ты думаешь, что пишешь?» Ответил: «Конечно, думаю, так велит закон, который ни для кого исключений не делает, поэтому для меня он, как и другие, обычный свидетель по делу», и начал дальше обосновывать свою правоту, опираясь на процессуальный закон. Конечно же, руководители отдела как профессионалы и без обоснований всё это хорошо понимали, но были зависимы от партийного руководства.

Видя мою непоколебимость, они ответили: «Ты ничего не хочешь понимать. Оставляй это дело и уезжай». В результате моя прямота помогла передать объемное дело в следственный отдел области, где из него «ненужное» выбросили, ограничились арестованными нами лицами. Дело быстро окончили и направили в суд. Это один из примеров неполного и не до конца объективного расследования уголовных дел. Так было, так есть и, вероятно, еще долго будет, пока материальное будет преобладать над духовным в человеческом обществе.

Наша квартира с удобствами обходилась нам очень дорого — до сорока рублей в месяц (третья часть моей зарплаты). Такая большая ее оплата образовывалась за счет отсутствия центральной канализации, все нечистоты сваливались в общую выгребную яму, из которой ежедневно откачивались машиной и вывозились за пределы поселка. Это существенно влияло на бюджет нашей семьи. Как только у нас появилась возможность обменять эту квартиру на две комнаты в деревянном доме без удобств, с печным отоплением, туалетом и водой во дворе, газовой плитой с баллонным газом на веранде, мы сразу же это сделали. Вторую половину этого дома и половину холодной веранды занимала пожилая женщина. К дому относились двор с сараем для дров и угля, небольшой земельный участок с полдесятка фруктовых деревьев и большим кустом красивой сирени, цветущей весной розовым цветом. Оборудовали с помощью бочки летний душ, в котором мылись всё теплое время года. Вода в нем хорошо нагревалась солнцем. Зимой все ходили мыться в общую баню с душевыми и парилкой. Баня обходилась дешевле — по двадцать копеек с человека. Дети мылись с родителями бесплатно. При советской власти бани в каждом селе постоянно работали перед выходными и в выходные дни.

Меня не покидала надежда жить и работать на берегу моря, чтобы укрепить здоровье детей и наше. Все мы периодически болели простудными и другими заболеваниями, а на берегу моря чувствовали себя гораздо лучше. Серьезно переболели дочери Наталья и Светлана. Состояние их здоровья ухудшилось из-за непрофессионального лечения врачей, назначавших лекарственные препараты по шаблону, без лабораторной проверки на чувствительность, оперировали без установления точного диагноза болезни. Они лечили, как коновалы с дипломами врачей. Только другие, знающие свое дело добросовестные врачи (врач-эпидемиолог районной СЭС и детский врач областной больницы имени Семашко, обе — женщины) вылечили наших дочерей, за что мы им очень благодарны.

Вечером в феврале 1972 года прибыли на новое место жительства. Разгрузили вещи, зажгли печку и через десять-пятнадцать минут в квартире стало тепло и уютно. После длительной дороги все быстро уснули крепким сном. С утра очередные дела, очередные житейские заботы. Жизнь продолжается. Теперь обедали вместе. На работу и с работы всегда ходил пешком; по пути покупал необходимые вегетарианские продукты питания. Дом стоял на открытой местности, поэтому Гала с детьми видели меня издали и всегда радостно встречали. В этой квартире прожили мы три месяца. В. Е. Шувалов снова проявил заботу, и мне отдали освободившуюся квартиру в самом центре Черноморского, в трехстах метрах от моей работы и от берега моря. Это стало большой радостью для нашей семьи.

В мае 1972 года исполнилось наше желание — жить на берегу моря. Гала не ожидала этого и поверила только тогда, когда увидела в паспортах прописку по новому адресу, о чём я ей заранее не говорил. Квартира располагалась в старом одноэтажном доме барачного типа с пятью квартирами и промтоварным магазином. Каждая квартира имела небольшой дворик с задней стороны в двадцать-тридцать квадратных метров и водопровод в нем. Туалет общий для нескольких домов в округе, в пятидесяти метрах от нашего дома, что создавало большие неудобства. Отопление печное, поэтому на зиму заготавливали дрова и уголь. Пищу готовили на плите с баллонным газом, установленной в небольшом коридоре. Квартира из двух комнат жилой площадью двадцать пять квадратных метров и кухни с печкой требовала ремонта, так как была запущена проживавшей в ней ранее незамужней девушкой, вероятно, для компании расплодившей уйму клопов. Только после нескольких дезинфекций удалось избавиться от них.

После побелки стен и потолков, покраски полов, окон и дверей квартира приобрела нормальный вид, и мы с большим удовольствием переселились. Для нашей семьи она тесновата, в три раза меньше, чем положено по санитарным нормам, но из-за места расположения мы были довольны ею. Вечерами мы с детьми гуляли по берегу моря и с наслаждением дышали чистым, целебным морским воздухом. Простудные заболевания стали реже. Занимались рыбалкой, делали многокилометровые походы в целинную степь за грибами — вешенками и шампиньонами. Гала и поныне готовит из них разнообразные вкусные блюда, консервирует и сушит.

...потребовалось длительное амбулаторное и регулярное санаторное лечение (особенно после второй операции) в здравницах МВД. У нас несложно получить путевку в санаторий любого профиля. Полная ее стоимость от девяноста до ста двадцати рублей, но сотрудники МВД за нее платили двадцать пять процентов, а члены их семей — пятьдесят процентов от стоимости. Дорога в оба конца поездом в купейном вагоне или самолетом бесплатная. Моего месячного заработка хватало, чтобы мы вдвоем раз в году побывали в санатории с экскурсиями по историческим местам. Обычно мы ездили вместе. С Галой побывали в Хмельницке Винницкой области, в Миргороде Полтавской области, Владивостоке, в Кременцах и Трускавце (Западная Украина), Пущеводице под Киевом, в Рай-Еленовке, в Берминводах под Харьковом, в Горячинске на Байкале. В санаториях других ведомств путевки оформляли через медслужбу УВД. Кроме того, Гала одна побывала в нашем санатории на Рижском взморье в Прибалтике, а я во Владивостоке, в Самарканде (Узбекистан) и в Миргороде.

Весной 1973 года при расследовании уголовного дела о хищении рыбы осетровых и других пород бригадиром рыболовецкой бригады рыбколхоза «Путь к коммунизму» во время допроса один из рыбаков спросил меня: «Вы не местный следователь, откуда-то приехали?» Ответил, что уже тут полтора года работаю. Рыбак с удивлением: «Почему же мы не знаем вас? Вы у нас ни разу не были». Спрашиваю: «Почему я должен бывать у вас?» Отвечает: «Чтобы рыбы взять. Ведь многие ваши работники милиции часто приезжают к нам на причал во время путины и берут себе рыбы столько, сколько им надо». Уточняю: «Выписывают в бухгалтерии за деньги?» Его еще больше удивил мой нелепый вопрос: «Никакой выписки, никаких денег». Становится всё ясно: некоторые работники милиции постоянно незаконно кормятся рыбкой, злоупотребляя своим служебным положением. Объясняю рыбаку, что закон не разрешает этого делать никому, поэтому и не приезжаю к ним за рыбой, а покупаю в магазине или ловлю сам дозволенным способом — удочкой и закидушкой. Так поступают и многие другие сотрудники милиции.

Среди них и молодой оперативный сотрудник ОБЧСС Александр Иванович Сас, направленный в РОВД после окончания среднего училища МВД. У него и у меня совпадали взгляды на соблюдение законов и на борьбу с их нарушителями. Мы купили старую лодку, отремонтировали ее и в свободное от работы время выходили на ней в море на рыбалку. В то время в прибрежных водах еще было много карася, окуня, ставриды, глоса, бычка. Они хорошо ловились закидушками и удочками. Потом их истребили бездарной ловлей тралами мелкой рыбешки на корм скоту. Года через два нашу лодку кто-то угнал. Мы не стали терять время на ее поиски. На рыбалку выходили на катере РОВД. Тесное взаимодействие между нами было и при расследовании хищений социалистической собственности и других преступлений по линии БХСС.

Мало мы занимались должностными и материально ответственными лицами колхозов, совхозов и торговыми работниками магазинов, которые в хороших отношениях были с некоторыми работниками райкома партии и райисполкома и надеялись на их защиту. Поэтому для торговых работников райпо стало полной неожиданностью закрытие нами одного за другим ряда магазинов для проведения инвентаризаций и ревизий с участием общественных помощников милиции в связи с расследованием уголовных дел. После каждого закрытия магазина я по телефону ставил в известность главного бухгалтера райпо Валентину Николаевну Журину и просил срочно организовать проведение инвентаризации товарно-материальных ценностей и ревизии. Однажды она сказала, что после каждого моего звонка у нее дрожь пробегает по телу. Думаю, что это естественно для добросовестного и ответственного работника, каким была В. Н. Журина и многие другие. Они сторонники наведения порядка в торговой сети и, думаю, были довольны нашими действиями в этом направлении, приглашали нас читать лекции торговым работникам, когда их собирали со всего района для разъяснения законов. Примеров о совершенных преступлениях торговыми работниками района у нас достаточно.

В конце 1980-х годов партийные функционеры, как черви, полезли в правоохранительные органы на руководящую работу, чтобы раньше и с хорошей пенсией уйти на отдых по выслуге лет. Им засчитывался и стаж работы в партийных органах. Освобождая для них места, хороших профессионалов отправляли на пенсию. Таким путем работники обкома партии заняли места начальников следственного управления и медицинской службы УВД области. Их слабый профессионализм сразу виден. Находиться в их подчинении неприятно. Поэтому по достижении 55-летнего возраста и при стаже работы в милиции более 29 лет, дающем право на полную и максимальную пенсию в сумме двести двадцать пять рублей в месяц, закончив 1989 год с хорошими показателями раскрытия преступлений прошлых лет, написав анализ этой работы, я подал рапорт об уходе на пенсию. Некоторые сотрудники с большим стажем и старше по возрасту, до конца не выработанные, не хотели уходить на пенсию, даже если им предлагали.

Я же с нетерпением ждал этого времени, физически и морально устав от этой работы. Не видел в ней просвету, но видел много несправедливости, с которой не в состоянии был что-либо сделать. От работы уже не получал удовлетворения. Ранее дважды пытался взять перевод на работу следователем на БАМ (Байкало-Амурскую магистраль) и на Сахалин, чтобы быстрее заработать стаж для ухода на пенсию (там год работы засчитывался за полтора-два года), но руководство УВД Крыма отказывало мне в переводе, не направляло мое личное дело по запросам оттуда под разными предлогами. Тогда я с обидой воспринимал отказы, а теперь, после осмысления благодарен заместителю начальника УВД области по кадрам полковнику внутренней службы А. Н. Дееву. Он удержал меня от перевода. Вряд ли я смог бы там выдержать сильные морозы с моими примороженными конечностями, которые сразу деревенеют даже при слабом морозе. А теперь уставший организм требовал отдыха от мирской суеты в уединении, подальше от людей, ближе к природе. Тем более у меня было такое интересное, любимое и полезное для здоровья занятие, как пчелы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments