jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Ануфриенко Евгений Александрович.Подполковник-инженер."Моя первая жизнь" 3

В феврале прошел ХХУ съезд КПСС. Мы всегда много конспектировали во время съездов, но этот год был особенным. Главком РВСН генерал армии В.Ф. Толубко по положению обязан был возглавлять, кроме всего прочего, и группу марксистско-ленинской учебы офицеров. В его группу входили генералы Главного штаба и ГУКОС. Состоял в этой группе и генерал-полковник Горчаков - начальник Политуправления ракетных войск. Следующий эпизод рассказал мне генерал-майор Владимир Иванович Самонов, который входил в эту группу.

Однажды, заканчивая занятие, Главком вдруг приказал генералам показать конспекты. Каждый поднял свою тетрадочку. "А я, - сказал Главком, - конспектирую классиков в одной тетради, лекции - в другой, а материалы съездов и конференций - в третьей. При этом я записи веду на правой странице разворота, а левую оставляю чистой для пометок при подготовке к семинару". Это ВЦУ (весьма ценное указание) было тут же с искренним восторгом изложено в форме директивы от имени В.Ф. Толубко и разослано генералом Горчаковым во все войсковые части. ОТНЫНЕ КАЖДЫЙ ОФИЦЕР ДОЛЖЕН БЫЛ КОНСПЕКТИРОВАТЬ, КАК ГЛАВКОМ. В тайне такой факт было не удержать, да никто и не старался. В результате Ракетные войска получили ироническое название "войск одного залпа и трех конспектов". Маразм крепчал...

Пройдет совсем немного времени, и будет введена четвертая тетрадь - для конспектирования текущих материалов, - в нее записывались выжимки из проектов пятилетних планов, выступления и статьи наших лидеров, публикуемые газетой "Правда". Кстати, каждый из нас БЫЛ ОБЯЗАН ПОДПИСЫВАТЬСЯ на эту газету и журнал "Коммунист" КАК КОММУНИСТ и на "Красную Звезду" КАК ОФИЦЕР. Так поддерживались высокие тиражи партийных изданий.

Ежегодная подписная кампания была сродни штурму крепости: в каждом отделе выделялся специальный подписчик, политотдел проводил многочасовой инструктаж подписчиков, объявлялись контрольные цифры подписки и т.д. При всем том подписаться на действительно популярное издание типа "Литературная газета" или "Огонек" было практически невозможно, так как существовал лимит. Эти журналы и газеты доставались только генералам и политработникам. Конечно, это был признак кризиса не только лесной и бумажной промышленности, но об этом мы как-то не задумывались. Сейчас говорят, что это была попытка сусловского окружения подавить инакомыслие.

В порыве служебного рвения в инакомыслящие зачислили всех журналистов, кроме работающих в газетах и журналах, издаваемых ЦК КПСС. Не знаю, так ли это, но в целом лимиты на подписку очень напоминали наш внутренний запрет пользоваться иностранными научно-техническими изданиями. Чтобы подписаться на дефицит, желающие с вечера вставали в очередь на Главном почтамте на улице Кирова и всю ночь отмечались в очереди. Но, увы, и там был установлен лимит. Мы с женой однажды выстояли такую очередь (я даже был старшим) и на что-то подписались. Помог я пройти без очереди и подписаться на дефицитную газету "Советский спорт" С.И. Артюхину, за что последний был мне искренне признателен.

Так или иначе, конспектирование в трех, а затем и в четырех тетрадях отнимало еще больше времени. Занимались мы этим втихую на рабочем месте, но на эти потери рабочего времени командиры всех степеней закрывали глаза.

Большинству будущее виделось в рамках социализма с человеческим лицом, когда наступит изобилие, будут сохранены (и еще увеличены) все социальные льготы, будут уничтожены коррупция и засилье советской и партийной бюрократии. Вкратце это будет кем-то кратко сформулировано как несбыточное желание работать, как при социализме, а зарплату получать, как при капитализме. Пока же маразм крепчал.

Я приведу только один пример. Моя жена нуждалась в постоянном приеме импортного (ГДР) препарата. Он поступал с перебоями, и мне приходилось иногда искать его по всей Москве. Когда я его находил, меня всегда спрашивали, кто его выписал, а затем без возражений выдавали лекарство. Однажды я не успел получить рецепт из ее обычного лечебного учреждения и предъявил в аптеке на Лесной улице рецепт местной Болшевской поликлиники. Мне лекарство не дали! Тут-то и выяснилось, что аптеки города Москвы выдают только лекарства, выписанные московскими учреждениями. Для улаживания ситуации пришлось лететь на такси через всю столицу за "настоящим" рецептом.

Я не выдержал и послал письмо в высокую медицинскую инстанцию с просьбой о помощи и между прочим написал, что не понимаю, почему по рецептам, выписанным в Московской области, не выдаются лекарства в Москве. Ведь Москва, писал я, для жителей Подмосковья то же, что Тула для жителей Тульской области. Вскоре пришел любезный ответ. Мне стали специально доставлять дефицитное лекарство для моей жены в местную аптеку. Но в ответе ни слова не говорилось о моем предложении уравнять в правах больных Москвы и области.
***
b>...мы должны признать</b>, что Владимир Ильич оказался прозорливцем. Он заметил, что во время первых коммунистических субботников, когда людям вообще ничего не платили, производительность труда была много выше, чем в рабочие дни. Тут сказались два фактора. Во-первых, на субботники выходили члены партии и сочувствующие, т.е., люди высокой сознательности (сегодня мы сказали бы, политически ангажированные). Во-вторых, при коллективной работе любой человек старается не отстать от других. Из этих наблюдений родилась целая теория социалистического соревнования, которое и стало практически единственным стимулом в экономическом соревновании с капитализмом.

Правда, теперь соревновались все, включая политически неангажированных, и каждый день, а не только в дни субботников. Поэтому и действенность соцсоревнования была ниже ожидаемой. Может быть, где-то платили за работу, может быть, где-то были невероятно большие премии. Не знаю, не встречал…

Я прослужил в армии более тридцати лет и отметил две тенденции: Во-первых, привилегии офицерского состава, начиная с времен Хрущева, постепенно вымывались. При этом офицерам категорически запрещалось совместительство. В большинстве они были той самой категорией советского общества, которая жила "на одну зарплату" И жизнь эта становилась все труднее. Во-вторых, условия жизни отдельного офицера определялись тем, в какой части он служит. Для тех подразделений, где офицеры были заняты основной работой, будь то боевое дежурство, испытания новой или эксплуатация серийной техники, или работа с горячо любимым личным составом, наши доблестные политические органы вынуждены были делать послабления.

Немаловажную роль играл и географический фактор. Офицерская поговорка царских времен "дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут" продолжала оставаться справедливой и для "непобедимой и легендарной". В отдаленных гарнизонах командиры и политработники (они ведь тоже люди) поддавались усыпляющей скуке провинциальных армейских буден и не слишком усердствовали, оживляясь только в предвидении приезда очередной комиссии. Зато политорганы отыгрывались на штабах и научно-исследовательских институтах.

Действительно, низшая офицерская должность в НИИ (младший научный сотрудник) была майорской, т.е., приравнивалась к должности командира батальона в войсках. И вот какой-нибудь лейтенант занимает высокую должность в хорошем городе, получает приличный (по советским меркам) оклад и не имеет ни одного подчиненного и никакой техники! Но не любит пустоты природа. Все эти преимущества легко и просто сводились к нулю изощренным искусством наших замполитов. Причем, они и сами были жертвами в этой нескончаемой фантасмагории под названием "Партийно-политическая работа в войсках".

Попробуй не выполнить какую-нибудь из директив вышестоящего органа, и тебе тут же найдут место подальше от Москвы. Естественная человеческая забота о своей карьере и страх перед наказанием заставляли усердно служить и изобретать все новые фокусы даже тех, кто признавал иллюзорность своих усилий (редко, но попадались и такие замполиты).

Я уже писал, как расхищалось рабочее время научных сотрудников. Но социалистическое соревнование занимало тут особое место, потому что оно шло непрерывно. Менялись только лозунги и поводы. Стандартная схема включала социалистическое соревнование за квартал, за год, к годовщине со дня рождения В.И. Ленина, к годовщине Великой Октябрьской Социалистической Революции. Эта рутинная схема дополнялась соревнованием в честь съездов партии и юбилеев лидера. 1977 год был особенным, поскольку он был дважды юбилейным. Мы еще не завершили празднование 70-летия Брежнева, а уже предстояло готовиться к 60-летию Октября.

Для подведения итогов соревнования каждый раз создавались комиссии на всех уровнях (в отделах, управлениях и Институте). Для объективности оценки лучшие умы разработали многостраничную испещренную формулами методику подведения итогов. Каждая выполненная работа (статья, заявка на изобретение, отчет, доклад и т.д.) получала свою оценку в баллах. Содержание и важность работ в учет не принимались. По сумме баллов определялись победители. Но каждый раз выходило так, что лучшим отделом становился двадцатый отдел, а лучшим управлением - второе. Еще бы, ведь эти подразделения были единственными, работой которых вплотную занимался сам ГП. Ну, и жульничества тоже хватало.

Победа в социалистическом соревновании была нужна второму управлению, чтобы хоть как-то оправдать густой дождь премий и правительственных наград, который проливался на узкий круг приближенных нашего Командира.

Для "не элиты" существовали денежные премии, которые выплачивали каждый квартал, но размеры этих премий постоянно сокращались. Как только итоги были подведены, и становилась известна заветная сумма премии отделу, собиралось совещание (начальник отдела, его заместитель, начальники лабораторий и секретарь партийного бюро). В начале совещания начальник отдела забирал часть денег (20-25 рублей) для поощрения особо отличившихся с его точки зрения. Затем вычиталась сумма на поощрение передовиков соцсоревнования. Оставшиеся деньги делились на число работников и устанавливался минимальный размер премии для младшего научного сотрудника "не передовика" соцсоревнования. Лишение премии, или депремирование, считалось взысканием, поэтому премию должны были получать все. С ухудшением экономической ситуации в стране денег давали все меньше, так что в восьмидесятые годы не редкостью стала премия МНСу за квартал в размере… пяти рублей. Время, проводимое докторами и кандидатами наук в комиссиях по подведению итогов соревнования, стоило дороже, чем выделяемые на отдел премии, но это никого не смущало.

После подведения итогов за первый квартал начинался главный бум. Развертывалось соревнование в честь дня рождения В.И. Ленина с неизбежным коммунистическим субботником 22 апреля. Тут жульничество заключалось в том, чтобы в заветный день было завершено как можно больше работ. Обычно отделы отчитывались за больший объем работ, якобы выполненных 22 апреля, чем за целый квартал. Если мы были ряжеными, то 22 апреля было днем ежегодного большого парада ряженых.

Глупость перестает быть таковой, если ее делают с серьезным видом. Так, по крайней мере, думали наши политические руководители. Смеяться над социалистической глупостью в Советском Союзе было опасно. Поэтому не смеялись, когда машинисты поездов соревновались за движение поездов по графику, когда водители принимали свои грузовики на социалистическую сохранность и т.д. Простое выполнение служебных обязанностей становилось чем-то особенным, если употреблялись слова "социалистический" и "коммунистический".

Последним достижением теоретиков социалистического соревнования было движение за коммунистический труд. Само употребление этого термина как бы приближало заветную цель. Подумать только, рядом уже были люди, которые трудились как бы при коммунизме. Были и у нас ударники коммунистического труда (в народе это произносили "кому нести, чего, куда").
***
...Только теперь, став заместителем начальника отдела, я оценил всю гениальность замысла. Работа была организована так, чтобы делом заниматься было некогда. В отделе должны были существовать и постоянно пополняться двадцать шесть форм документов, начиная со схемы оповещения личного состава по тревоге до перспективного плана научного роста сотрудников. Планы были грандиозные, роста почти не было.

Впрочем, все эти события теперь имели ко мне только косвенное отношение. Их всех отделов Института отдел стандартизации и метрологического обеспечения был дальше всех от реальной жизни войск и промышленности. Теперь, когда я стал старше и опытнее, я снисходительно улыбаюсь, вспоминая, каким глупым я был. Рассуждая сейчас о несовершенстве системы прикладной военной науки, о неподготовленности людей, которые занимались разработкой научно-обоснованных предложений по совершенствованию техники, которой подавляющее большинство из них в глаза не видело, я забываю главное. Институт был частью Системы и функционировал так, как диктовали ей наши бонзы.

Во-первых, Институт был перенасыщен отпрысками "хороших" семей. У некоторых сотрудников были звучные фамилии: Щелоков, Долгих, Ивашутин. Другие прятались за малозаметными, тот же Витя Григоренко. И каждого надо было пристроить, обогреть вниманием, обеспечить хорошей должностью. От квартир в Болшево многие из детей элиты презрительно отказывались: их папы обеспечивали жилплощадью в столице. Конечно, благоустройство детей из "хороших" семей не было моей заботой - этим занимался лично ГП. За свои услуги он получал сторицей. В таких условиях он, естественно, не ожидал от "знатных" МНСов научных результатов - их ценность заключалась в другом.

Во-вторых, отдел кадров Института пристраивал родственников и знакомых наших собственных начальников. Способностей к научной работе у них не было, но как не порадеть родному человечку

Третьим источником пополнения кадрами были войсковые части, охотно отпускавшие в Институт офицеров, чей возраст начинал приближаться к пенсионному. Ведь перевод в Болшево освобождал местное командование от заботы о квартире для семьи отставника. Конечно, и эта категория сотрудников не блистала талантами, но могла работать при условии квалифицированного руководства со стороны командиров. Плохо одно - в Институте новых сотрудников никто ничему не учил. Им давали задание в первый день их пребывания на новой должности, а дальше - хоть трава не расти.
*****
...Теперь уже открыто пишут, что в результате применения научно-обоснованной социалистической системы подбора кадров и в условиях отсутствия контроля за деятельностью органов управления хотя бы со стороны никогда не существовавшей свободной прессы к власти в СССР во всех эшелонах пришли идиоты. Мы видели это наяву, но не делали обобщенных заключений. Армия многое дает человеку: физическую подготовку, самодисциплину, умение быстро принимать решения в критической ситуации, но лишает его внутренней свободы.

Опыт отдельного человека неизбежно ограничен его личной биографией. Поэтому написанное мною относится только к социалистической системе; по крайней мере, я так думал, когда писал.

Теперь, с учетом пятнадцатилетнего опыта жизни в США, я думаю иначе. Опыт человечества показывает, что поиски идеального государственного устройство в течение всей писаной и неписаной истории так и не привели к желанному результату. При желании в демократической системе управления можно отыскать весьма существенные недостатки. И здесь, как и в СССР, нерешенным остается, в частности, вопрос о защите государственного аппарата от коррупции и непотизма, от проникновения в верхние эшелоны власти людей, органически неспособных достойно выполнять свои обязанности. И здесь самые высокие декларации о главенстве правосудия оказываются бессильными перед русской поговоркой: "Закон, что столб: не перепрыгнешь, но можно обойти."
*****
..Внес свою лепту и наш замполит. Василий Данилович еще раз напомнил, что каждый офицер обязан иметь план самостоятельной работы по марксистско-ленинской подготовке на год и на квартал и снова разъяснил, что конспекты трудов МЭЛ (тройка Великих вождей) должны помещаться в тетрадь номер 1, материалы к семинарам, включая цитаты из МЭЛ - в тетрадь номер 3, и туда же упомянутые выше планы. Напомнив, что двенадцатого января - семинар по МЛП, замполит отпустил нас, предупредив, что мы снова собираемся у него в три часа для подведения итогов работы за 1978 год.

Вы думаете, я шучу? Нет, в моей рабочей тетради остались еще записи о других совещаниях, проходивших в январе. Можно было бы подумать, что наш Институт находился под таким плотным прессом из-за того, что ГП полностью полагался на поддержку Л.И. Брежнева и вел себя по отношению к ГУКОСу и Главному штабу РВСН довольно нагло. Но это только часть правды. Частные беседы с офицерами других институтов показывали, что и у них творится то же самое. Легче жить было в периферийных учреждениях, потому что московские военные чиновники предпочитали работать в комиссиях без отрыва от горячо любимых семей.

1го февраля после окончания работы комиссии перед нами выступили Начальник Главного штаба РВ генерал-полковник Вишенков и Начальник Политического управления РВ генерал-полковник Горчаков, автор системы трех тетрадей. Генерал Вишенков говорил о бдительности. Виноват во всем был, как обычно, американский империализм, но некоторые цифры в выступлении были интересны.

Генерал Горчаков сообщил два интересных факта. Во-первых, он сказал, что 44 процента всех нарушений дисциплины связаны с пьянством личного состава. Пили, и еще как! Во-вторых, он признал, что до шестидесяти процентов призывников приходят в армию политически неграмотными. Если учесть, что большинство призывников приходило в армию почти сразу после школы, получалось, что все усилия преподавателей истории СССР и обществоведения пропадали втуне.

2-го февраля нас собрал наш замполит полковник Топорков и озадачил длинным перечнем мероприятий в связи с приближающимися выборами в Верховный Совет и уже упомянутой годовщиной РВСН. Конечно, система выборов была отлажена, и победа официально одобренному единственному кандидату была обеспечена, но требовалось, чтобы явка избирателей превышала все мыслимые пределы. Поэтому политический аппарат в предвыборные дни брал ручку управления на себя. Офицеры всех уровней до начальника отдела включительно вовлекались в процесс. МНСы и СНСы становились агитаторами (по одному - два на каждый многоквартирный дом, а то и на каждый подъезд); офицеры рангом повыше дежурили на избирательных участках. В этих дежурствах и мне пришлось поучаствовать. И не дай бог, чтобы кто-то из избирателей пришел голосовать слишком поздно. Слишком поздно считалось - после десяти утра. Ведь наши полковники и генералы от политики - замполиты - отчитывались каждые полчаса о проценте проголосовавших перед своими высшими инстанциями, и им выставлялись оценки за организацию выборов.
***
Хотя я теперь и принадлежал формально к руководящему звену, мы - заместители начальников отделов - знали далеко не все о том, как устроена жизнь полковников и генералов. Так, только случайно и много позже я узнал, что начальники отделов получали ежемесячно специальные пайки. Пайки, точнее, продовольственные наборы, были низшей формой распределителя. Тут выбирать не приходилось, что дали, то и дали. Но принадлежать хотя бы боком к элите - вот что главное!

Странная вещь - человеческая психология. Если ты чего-то не видел, то это как бы не существует. Мы узнавали, повторяли, заучивали и, как дятлы, долбили, что при коммунизме жизненные блага польются широким потоком, что наступит нескончаемая эра бесконечного изобилия. И в то же время критерий истины - практика показывала, что с материальными благами дело обстоит, мягко говоря, все хуже и хуже. Если судить по этому признаку, мы не приближались к сияющей цели, а удалялись от нее.
*******
Среди многих дефицитов, владение которыми определяло место человека в советской иерархии, не последним был автомобиль. Существовали многолетние очереди. Многие уходили из жизни, так и не дождавшись заветной цели.

Олег Констанденко, который по диссертационным делам контактировал с младшим сыном Главкома, сумел с его помощью пробиться в заветный список офицеров, имеющих право приобретать машины иностранного производства. Он мечтал о "Мерседесе". Теперь он раз в неделю ездил в специальный комиссионный магазин и отмечался в очереди. К слову, он так и не дождался результата.

Приобретя машину, счастливчик начинал думать о том, где ее хранить. В российском климате проблема гаража была особенно острой. Вокруг наших институтов возникли гаражные кооперативы, начиная с первенца гаражестроения - "Сигнала". Владельцы машин и гаражей вовсю пользовались своими привилегиями. Теперь грибы, ягоды и овощи, собранные в лесу, купленные по дешевке в деревнях или выращенные на собственных участках (еще один предмет зависти) было где хранить. В девяностые годы, когда началась катастрофическая Перестройка, запасы в гаражах стали для многих семей единственным гарантом от голода.

Мечтала об автомобиле и наша семья. Впервые я записался в очередь в Харькове - сразу на "Волгу". Из этой очереди в течение всего времени я не получил ни одного известия. В Институте распределением машин занимался лично ГП, поэтому "Жигули" и "Волги" доставались людям по тому же принципу, что и докторские диссертации - по должности. Взвесив все эти обстоятельства и оценив свои скромные финансовые возможности, я уговорил жену сломить нашу гордыню и согласиться на "Запорожец". Тут нужны некоторые пояснения.

Выпущенный заводом "Коммунар" (г. Запорожье, Украина) впервые в 1965 году, автомобиль "Запорожец" был первой попыткой создать советский автомобиль приемлемой стоимости. ЗАЗ-965 стоил, если я не ошибаюсь, менее двух тысяч рублей, а ЗАЗ-966А - 2222 рубля (это я помню точно). К 1979 году завод выпускал несколько моделей. Лучшей из них считалась ЗАЗ-968Э (экспортная). На внутренний рынок шли ЗАЗ-968 и ЗАЗ-968А Они стоили три с половиной тысячи рублей.

Автомобили Запорожского завода считались непрестижными. Помню, как в магазине Военторга на полигоне долго сиротливо стояли два "Запорожца", которые никто не хотел покупать. А напрасно. Машина была дешевая, простая в эксплуатации, а высокую скорость на казахских дорогах все равно развить нельзя.

Словом, поборов спесь, мы решили бороться за "Запорожец". Когда я написал выше, что автомобили распределял ГП лично, я имел в виду, что он лично давал указание, кому дать машину. Но в СССР каждый подобный акт должен был быть оформлен документально. Оформлением документов на автомобили в штабе Института занимался тихий незаметный майор Виктор Капустин. Несмотря на то, что он занимал невысокое служебное положение, он имел право подписывать документы в качестве командира войсковой части 73790-Т. Эта мифическая войсковая часть состояла из одного майора Капустина, но подпись смотрелась солидно.

Приближался конец года. Я решился и подошел к Виктору. Оказалось, что из лимитов года остался один невостребованный "Запорожец". "А что, попробуем, - сказал Виктор, - может, и пройдет." Он тут же выписал требование на получение автомобиля, подписал его и поставил гербовую печать. Теперь нужно было решить вопрос с деньгами. Наличности у меня считай что не было. Получить ссуду в кассе взаимопомощи я мог только в следующем году, а машину нужно было оплатить немедленно.

И я пошел с протянутой рукой. Помог тесть, помог брат жены Владимир, помогли сослуживцы. Вспомнив начало своей карьеры в Институте, я зашел к Виктору Олимповичу (не могу вспомнить фамилию), который к тому времени служил замначальником отдела. Его на месте не было. Начальник отдела полковник Туков, узнав, что я покупаю машину, достал из кармана триста рублей и вручил их мне. Светлая память Вам, Анатолий Айсаевич! Это был поступок настоящего офицера. Ведь мы с ним практически не были знакомы.

Воодушевленный, я быстро набрал нужную сумму. Кстати, вернул я долг в январе 1980 года. Правда, ссуду пришлось погашать значительно дольше. Не знаю, существуют ли офицерские кассы взаимопомощи в Российской армии. В наше время они были в ходу и очень выручали в критических случаях. Если я помню правильно, можно было получить до шести окладов со сроком погашения один год. Значит, из трех с половиной тысяч, нужных для покупки машины, я занял около двух с половиной; еще тысячу мы имели дома.

Отчетливо помню, как приехал я на загородную базу, где хранились заветные машины, как заплатил деньги, все еще сомневаясь в реальности происходящего, как завели на морозе красный ЗАЗ-968А… Водительские права у меня были, но машину вел до дома другой шофер. Не помню, кто это был, но спасибо ему большое. Только войдя в квартиру, я поверил, что чудо свершилось. У моего подъезда внизу стоял мой автомобиль. Увы, я оказался неблагодарным идиотом. Я не дал Капустину ничего, даже бутылки коньяку не купил. Запоздалая моя благодарность - эти воспоминания. Спасибо тебе, Виктор!
*****
Раза два - три в год мы выезжали в охотхозяйство "Барсуки" на границе Московской и Калужской областей. Я опишу свой первый выезд, поскольку первое впечатление обычно самое острое. Перед выездом Коля Сущенко предупредил каждого, что на этот раз мы должны иметь при себе удостоверения личности. Обычно это не требовалось. Вообще, в СССР человек обычно не носил с собой документов. Мы снарядились, как обычно, и отправились в долгий путь. Достигнув МКАД, поехали в объезд Москвы; повернули на Киевское шоссе и двинулись на юг.

Хозяйство "Барсуки" располагалось на границе Московской и Калужской областей и считалось элитным. В нем занимались охотой и отдыхом от государственных забот наши лидеры и их иностранные гости. Густой лесной массив площадью, по моим оценкам, порядка сорока квадратных километров был отделен от окружающего прекрасными асфальтированными дорогами.

Первое, что поразило меня, было сюрреалистическое зрелище военных патрулей на мотоциклах, которые непрерывным потоком обтекали территорию хозяйства. Позже мне сказали, что поток этот двигался круглосуточно и был организован так, что каждый мотоциклист видел спину предыдущего. Так что местная бабка, которую запретный лесной массив привлекал изобилием грибов и ягод, мгновенно отлавливалась и отправлялась восвояси после установления личности, проверки прописки и строгого внушения.

Наш автобус съехал с основной дороги на узенькое ответвление и остановился возле шлагбаума. Коля Сущенко вручил список сидящих в автобусе вошедшему вооруженному контролеру, и мы были проверены. Каждый предъявил удостоверение личности. Автобус проследовал далее до деревянного здания, напоминающего большой заброшенный сарай. Здесь нам предстояло провести ночь, а с утра заняться работами. Местный егерь предупредил нас, чтобы мы ночью "не очень шумели" и удалился. Мы выгрузили наш нехитрый скарб и стали устраиваться на ночлег.

Рано утром, умывшись в ручейке и позавтракав, мы направились на работу. Мы прошли по лесной дорожке около километра и увидели высокий деревянный забор, который непрерывным кольцом окружал святая святых - собственно охотничьи угодья для элиты. Нас опять пропустили через контрольный пункт с проверкой документов, и мы оказались на закрытой для посторонних территории. По асфальтированной дорожке мы прошли метров двести и увидели справа современное девятиэтажное здание. Это оказалась гостиница для гостей. Под окнами здания располагался облицованный камнем прудик, в котором плескалась рыба. Как оказалось, это были бестеры - гибрид белуги и стерляди. Высокие госта при желании могли ловить их на удочку, забрасывая крючок прямо из окна.

Егери позже рассказывали нам, что у многих их приезжих до рыбалки и охоты дело не доходит. Они выезжают на природу, чтобы сидеть в своем гостиничном номере и непрерывно пить. Это и был их отдых от многотрудных государственных и партийных занятий.

И опять, мы похохотали над незадачливыми "охотниками", но основное прошло мимо нашего сознания. Мы не поняли, что это беспробудное пьянство было знаком отчаяния. Страна при Л.И. Брежневе приближалась к краху, а путей выхода из тупика престарелое руководство найти не могло.

Да и не до серьезных размышлений было нам. Нас окружала роскошная нетронутая природа. Вплотную к гостинице подходил лес, вдоль опушки неспешно двигалась телега, полная корма для диких животных, за телегой в некотором отдалении двигалось стадо кабанов во главе с огромной маткой Машкой.

К одной из кормушек направились и мы. Наша задача в этот день заключалась в том, чтобы убрать территорию и нарубить веников. Веники шли на корм оленям в зимнее время. Юмор заключался в том, что независимо от количества выполненных работ наш коллектив на охоту в Барсуках не допускался. Не по Сеньке шапка. Эти выезды были нашей долей участия в обслуживании вождей.

Процедура охоты, как ее описывали егери, состояла в следующем. Высокие гости, точнее, высокий гость и одно приглашенное лицо, устраивались в креслах, выпивали, закусывали и вели неспешную беседу. Егерь устраивался у открытого переднего окна на табуретке. Когда дичь прибывала для кормления, высокие гости по приглашению егеря пересаживались на стулья, включались прожектора, и начиналась беглая стрельба. "Охотникам" помогали егери-профессионалы, которые оставались у основания кабины внизу и вели выборочный отстрел. При этом они по общему соглашению никогда не целились в Машку. По окончании стрельбы высокие гости спускались вниз, подсчитывали трофеи и принимали поздравления с удачной охотой. А вы говорите, ряженые!

Мои записи показывают, что в марте мы были "озадачены" составлением списков личного состава с указанием должностных окладов. Мы получили новое "Положение о финансировании НИР и ОКР". Речь шла все о том же: как выполнить и перевыполнить планы и получить результаты, не тратя на это денег. Мы впервые получили указание не проводить никаких внеплановых работ. Для института Академии Наук такое требование было бы уместным. Для нас, получающих каждый день указание сверху сделать что-то в интересах ГУКОС, это было нереально. Поэтому часть средств была отведена на так называемые оперативные работы. Но теперь каждая такая работа должна была быть оформлена в виде "тирешной" или "дробной" темы и включена в план работ. Новая головная боль для заместителей начальников отделов. Зато приличие было соблюдено. Все работы теперь были плановыми и требовали заключения о реализации от Заказчика. Это был документ, который обычно писали сами исполнители работы в рабочих тетрадях офицеров ГУКОС, а затем читали собственное сочинение уже как официальный документ, подтверждающий, что деньги потрачены не зря.

Теперь мы должны были определять сметную стоимость каждой темы НИР. Туда включались затраты по заработной плате, командировкам, стоимость расходных материалов и (в редких случаях) - расходы на приобретение оборудования и экспериментальные работы. Последнее случалось нечасто, так как подавляющая часть наших НИР была плодом чистого разума научных сотрудников. Мы шутили между собой по этому поводу, что обоснование наших предложений выполняется по формуле 2П4С (пол - потолок - четыре стены). То есть, при определении, допустим, затрат на какое-то мероприятие, МНС обводит глазами свою рабочую комнату и ... вписывает в отчет любую пришедшую ему в голову сумму.

В 1980 году нам разрешали тратить на командировки не более двухсот пятидесяти рублей на отдел в год. Много это или мало? Суточные и квартирные - примерно пять рублей в день на человека. Плюс дорога. В общем, отдел мог послать в командировку продолжительностью одна неделя четыре-пять человек. Но в реальной жизни этих денег вполне хватало. В командировки наши офицеры ездили неохотно.

нам еще раз разъяснили, какую большую заботу проявляет Партия и Правительство, поощряя научных сотрудников денежной премией один раз в квартал. У меня случайно сохранился расчет размеров премий за один из кварталов. 5 рублей - цена одной бутылки водки - размер квартальной премии младшего научного сотрудника. 20 рублей в год - гигантская сумма. Либо катастрофически не хватало денег, либо такова была реальная ценность наших работ. Думаю, и первое, и второе вместе. Но мы все равно радовались этой мизерной награде.

Сразу после прибытия из отпуска меня неожиданно вызвали в ГУКОС и предложили быть готовым к участию в комиссии по проверке авиационного полка на Южном полигоне. Это был полк, в котором когда-то служил мой тесть. Я должен был стать членом комиссии по оценке состояния эксплуатации самолетных измерительных пунктов (СИП) [с которыми можно познакомиться тут].

СИП представлял собой модифицированный ИЛ-18, на котором была смонтирована антенна и установлена телеметрическая станция, способная принимать информацию с борта спутников. Применялись СИПы в тех случаях, когда существующие наземные измерительные пункты не обеспечивали прием телеметрии. Самым неприятным был вариант, когда лететь надо было в район Берингова пролива и "висеть" часами в районе границы с США, ожидая сеанса связи. Рядом с нашими машинами тут же появлялись американские истребители и бдительно следили, чтобы граница не была нарушена. Для слабо знающих географию - между островом Большой Диомид, он же Ратманова (Россия), и Малый Диомид, он же Крузенштерна (США), всего четыре километра сто шестьдесят метров.

Состав комиссии был разношерстным: офицеры ГУКОС, представители промышленности, военные представители и я в качестве председателя. Утром следующего дня мы выехали в штаб авиаполка, и я познакомился с командиром, симпатичным усталым подполковником.

Наша задача казалась простой. Все процессы эксплуатации были определены документацией разработчика и были прозрачно ясны. Одной из обязательных проверок было включение аппаратуры на земле перед каждым полетом. При этом в качестве источника электроэнергии применялся смонтированный на автомобиле дизель-генератор. С него мы и начали проверку.

Два дня потребовалось офицерам части, чтобы привести один комплект этой техники в рабочее состояние. Когда кабель питания подключили к бортовой аппаратуре, оказалось, что напряжение в два раза(!) превышает номинал. Военпред завода-изготовителя прибежал ко мне с искаженным от ужаса лицом и рассказал об этом ЧП. Так начался провал авиаполка. Выяснилось, что из предписанных документацией процедур не делается ничего. Все заменялось пробным включением аппаратуры в полете уже на пути в расчетную точку приема информации.

Главный конструктор СИП относился к эксплуатации серьезно. Был даже предусмотрен специальный автомобиль для доставки со склада на аэродром запасных блоков аппаратуры; автомобиль этот никогда не был использован по назначению и применялся начальством совсем в других целях.

Почувствовав угрозу, командование части попыталось нас подкупить, предложив нам запас спирта и закусок. Я категорически отказался. Тогда они пошли к членам комиссии от промышленности, которых уговаривать не пришлось. Начались звонки в ГУКОС, в которых нас обвиняли в барстве. Мы якобы требовали персональных машин, изысканного питания и ... девочек. В общем, мы поставили им двойку и вернулись в Москву.
******
Профессиональная некомпетентность наших начальников достигала такого уровня, что они не могли даже правильно изложить суть указаний, полученных от командира части и его заместителей. Так что порой начальникам отделов приходилось звонить по телефону в другие управления и осторожно выяснять, что на самом деле говорилось "наверху". Все это вызывало у меня глухую тоску и чувство собственной неполноценности. В самом деле, мне оставалось только сидеть и молчать; вслух протестовать или громко обзывать докладчика дураком было бы неосторожно.

Приступы головной боли между тем стали сопровождаться тошнотой. Терпеть дальше я не мог.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments