jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Такова торпедная жизнь. Гусев Рудольф.

"Телеуправляемая торпеда торчит в борту подводной лодки «К–178». Стреляла дизельная подводная лодка «Б–454». В девяностые годы, когда был сделан снимок, такие фотографии никого не интересовали. Все журналисты тогда состязались в охаивании советского оружия. От журналистов до прокуроров. С привлечением бывших должностных лиц, вдруг ставших инакомыслящими. Телеуправляемую торпеду готовили к выстрелу под контролем капитана 3-го ранга Пересадько. Вертикальный тракт аппаратуры самонаведения отключить забыли. А все остальное сделали правильно: выстрелили по цели, совместили пеленга на цель и на торпеду, включили систему самонаведения, торпеда стала наводиться, и вдруг все отключилось. Торпеду в точке предполагаемого всплытия не обнаружили, зато командир ПЛ-цели после всплытия в районе завопил в эфир что-то вроде: «Караул!».

Хорошо, что все обошлось, на подводной лодке первоначально даже не придали значения, кто их там долбанул по корпусу. Лодку вернули в базу. Торпеду вытащили, сделав любительский снимок. Лодку — в завод, торпеду — в ремонт, Пересадько предупредили о неполном служебном соответствии. Но он не огорчился: «НСС снимут, а фотография останется». И действительно, когда всё стали уничтожать и распродавать, дошла очередь и до телеуправляемых торпед. Лучшей рекламы торпеде не придумаешь. Ларион разослал фотографии на флоты и на предприятия промышленности. Легла фотография под стекло на столах торпедных начальников. Получил такую фотографию и начальник СКБ завода «Двигатель» Евгений Петрович Матросов. Не поскупился и «организовал» премию всем, имеющим отношения к событию, в размере пяти бутылок усредненного коньяка по усредненной цене. Награда нашла своих героев.

Всякий неудачник ищет утешения прежде всего в качестве торпед. Во время войны командир подводной лодки К–51 капитан 2-го ранга Дроздов провел несколько атак с выпуском одиннадцати торпед. Благодарные цели благополучно ушли за горизонт. Потопив один транспорт артогнем, лодка поплелась в базу, проклиная торпедное оружие. Однако причина была в подготовке личного состава, допускавшего ошибки в приготовлении торпед. В войну все случаи, когда торпеда должна быть выстрелена по врагу, но этого не происходило по вине личного состава корабля, завершались, как минимум в трибунале. Георгий Николаевич Беломоев, отважный катерник, рассказывал, как и кто встречал торпедные катера, упустившие врага из-за отказа оружия в бою. Нужно не помалкивать, а напоминать об этих случаях. А фотографии, типа этой, держать на видном месте, под стеклом.

...Подошло время тренировок по выходу в атаку торпедных катеров. Занятия проводил Шеф. В центре небольшого зала стояла рубка торпедного катера, справа торпедный аппарат. Кругом фанерное зелено-голубое море. Построив нас в одну шеренгу, старшина класса доложил Шефу о готовности к занятиям. — Давай, Костыгов, ты правофланговый, училищный знаменосец, выходи первый в торпедную атаку. В свое время вы почти месяц стажировались в Палдиски. Покажите, чему научились. Тот не вояка, кто не был в атаке. Все ясно? — В общем-то ясно, вот только с углом упреждения — не совсем.

— Угол упреждения, — Шеф что-то вспоминал. Потом снял с рубки какую-то загогулину, — вот по этим штырям наводи катер на середину цели, подходи кабельтовых на 4–5 и стреляй. Угол упреждения будет 10 градусов. Ну а если без нее, — шеф положил загогулину на рубку, — то наводи катером на полтора корпуса вперед. Будет в самый раз. Запирающий клапан у торпед должен быть открыт, торпедные аппараты снаряжены патронами с запальными трубками. Потом будет некогда, да и торпедиста могут убить. Все понял?

Борис кивнул и встал за штурвал... С началом движения катера на горизонте через некоторое время появятся дымы вражеского конвоя. Твоя задача — атаковать конвой. Ну, командуй! — Заводи моторы! — негромко скомандовал Борис, — приготовить торпедные аппараты к выстрелу. Олег Молчанов бросился к торпедному аппарату исполнять функции торпедиста. Секунд через двадцать на горизонте действительно появились дымы приближающегося конвоя. — Ложусь на курс сближения, — доложил Борис. Вот уже видны мачты, трубы, корпуса кораблей. — Боевая тревога, торпедная атака, — опять негромко скомандовал Борис.

— Отставить, товарищ Костыгов! Ты, что же, на торпедных катерах не был? — Был. Все мы были, — Костыгов не понимал, к чему клонит Шеф. -А если был, то должен знать что такое 45 узлов на торпедном катере. Там же ничего не слышно: ветер, вибрация, рев моторов, — Шеф отодвинул Бориса с рубки, встал за штурвал. Придерживая его плечом, надел шлем, подтянул ларингофон и прокричал: — Тутышкин! Воронов! Ко мне! Есть работа в квадрате! Давай! — это он как бы наводил на цель другие катера. Затем:

— Боевая тревога! Торпедная атака! — заревел он так, что две люстры под потолком над его головой закачались. Сидевшие на них мухи взлетели, как бы имитируя то ли вражеские, то ли свои самолеты поддержки. Голуби, сидевшие на карнизе окон, камнем бросились вниз. Шеф левую руку держал на штурвале, правую перенес на кнопку автомата цепи стрельбы, припав к визиру. Когда по приборам дистанция сократилась до 4 кабельтовых, шеф проревел: «Правый торпедный аппарат. Пли!» Глаза у него округлились, лицо покраснело. В головной транспорт условно пошла правая торпеда. Чуть изменив боевой курс, Шеф направил в следующий транспорт вторую торпеду: «Отворачиваю, ложусь на курс отхода! Дым! Дым давай! Скорее дым!»

«-Быстрее! Быстрее! Дым давай!» — заорали мы в строю, увлеченные атакой. Шеф уводил катер зигзагами. Головной транспорт был уничтожен. Сначала мигнул черно-красный взрыв у его борта, транспорт задрал корму и исчез в фанерных водах. За ним последовал второй. Впечатление от атаки Шефа было таким ярким, что до сих пор не померкло в памяти. А Шеф посмотрел на нас, улыбнулся: «Ну, теперь все ясно? Сейчас мичман Гаврилов займется с вами. Мне нужно к начальнику Училища», и вышел. Мы даже не успели скомандовать «Смирно!»

И так двенадцать атак. В кабинете сплошной рев. Конвой уничтожен, поднят с грунта и вновь уничтожен, начиная с головного транспорта, и наоборот. Нам все ясно. И если бы когда-нибудь судьба в суровую для Родину пору поставила бы нас к штурвалу торпедного катера, мы, выходя в торпедную атаку, вспоминали бы Шефа и кричали бы в эфир: «Корифеи! Давай ко мне! Есть работа в квадрате! Давай!»

Шеф был выпускником Высшего Военно-Морского училища имени Фрунзе 1936 года. Служил на Тихоокеанском флоте, воевал на Балтике, на торпедных катерах. Звание Героя Советского Союза ему было присвоено 22 июля 1944 года за успехи в операции по занятию Бьеркских островов и островов Выборгского залива. Об этом мы узнали много лет спустя из мемуаров других катерников. Сам он мало говорил о войне и о себе и мемуаров не оставил.
***
..Торпедная стрельба — это азарт. Торпедная стрельба — это искусство. Торпедная стрельба — это конечный результат деятельности всего флота. Это показатель морской мощи, когда все хорошо. Ну, а если плохо — спрос с Управления противолодочного вооружения ВМФ. Потому что торпедная стрельба — это еще и контроль качества торпед, их надежности, умения их приготовить.

Вспомним. Техника решает все. Кадры решают все. Но техника и кадры решают все абсолютно. Десятки приготовлений торпед, торпедных атак на тренажерах и только потом в море. Настоящей торпедой по настоящей цели. «Торпедный аппарат, товсь!» «Торпедный аппарат, пли!» И дозированная мощь сжатого воздуха из боевого баллона торпедного аппарата обнимет и подтолкнет торпеду вперед, как пробку из бутылки шампанского, сработают торпедные пусковые устройства, взвоют винты и… тишина. Только отмеренная часть вспененной морской воды вместе с обессиленным воздухом проскочат внутрь в цистерну, чтобы не демаскироваь подводную лодку воздушным пузырем.

«Дать пузыря» — самая уничижительная оценка работы торпедиста. «Дать пузыря» на войне — значит обнаружить себя и, возможно, погибнуть… «Торпеда вышла. Механизмы в исходном», — докладывают торпедисты в центральный пост. Запущены секундомеры, включены магнитофоны. Гидроакустики «ведут» мчащуюся к цели торпеду, пока ее шумы не сольются с работой винтов цели. Всплыть бы сейчас да к торпеде. Нет, топай в район всплытия, потом назад. До боли в глазах сигнальщики и торпедисты ищут в море световое пятно и красно-белый корпус торпеды. Радисты слушают в эфире попискивание радиоотметчика, а гидроакустики — перестук шумоизлучателя, этого настырного торпедного стукача. Усиливается ветер, нужно торопиться.

Потом будешь утюжить море до второго пришествия. Опытный командир обещает первому обнаружившему торпеду краткосрочный отпуск домой. Если торпеда найдена в районе нахождения подводной лодки — цели, то это уже успешная стрельба, скорое возвращение в базу. Ну а, как встречают такую торпеду в цехе приготовления арсенала, я не утерпел и рассказал вам раньше. Правда, через несколько часов может оказаться, что регистраторы не «тянули» и записи сигналов от подводной лодки — цели нет или счастливый специалист нечаянно засветил пленку и на ней кроме конца света ничего не видно. Ничего. Есть еще графоаналитический способ, данные надежнейшего автографа глубины и крена, где видно, как торпеда отчаянно маневрировала, догоняя цель… какой выстрел в актив всем: заводу-изготовителю, торпедо-технической базе, кораблю, самой торпеде, ее флотскому авторитету, авторитету всей минно-торпедной службы. И их большинство.

Но практическая торпеда может всплыть и не там, где больше всего хотелось бы, а в точке залпа, например, или чуть-чуть пробежав к цели. Тогда дружная семья торпедистов строит вслух свои предположения на этот счет: «Курок не откинулся… кто зацеп отпускал, чеку ставил? Переключатель режимов не включил… воздух стравился… стоп-схема опять сработала…» Но главное — торпеда не потеряна. Ее поднимут, доставят в базу, проанализируют торпедные «черные ящики», произведут разоружение и ответят на все русские вопросы: кто виноват? Что делать? И даже чисто торпедный — кого будем наказывать? Но не всегда все просто установить.

Лучше всего, конечно, списать на тех, кого здесь нет. На промышленность, например. На отказ материальной части. Но нужны аргументы и доказательства. Везде есть ответственные, всюду заинтересованные. Приедут с Управы, военпреды, команда с завода-изготовителя. Те играют по мастерам. Отрихтуют так, только подставляй, где чешется. Потому говори только правду, одну только правду и ничего кроме правды. Как-то нашли случайно практическую торпеду на пляже острова Русский. По номеру торпеды определили, кто и когда стрелял. Стреляла подводная лодка из бригады, что стоит в бухте Владимира. От них доклад, что торпеда потеряна из-за отказа материальной части.

Подписи. Печати. Подписи. Печати. Теперь все это в строку. Торпеду отправили во Владимир и с ней специалиста «по мокрым делам» капитана-лейтенанта Лебедева из Минно-торпедного управления. Такие специалисты одним внешним осмотром торпеды уменьшают число «фигурантов по делу» до минимума, а вскрытием одной-двух горловин доводят дело до приговора. Вот и сейчас ходит Лебедев вокруг торпеды, молчит. Проверили все торпедные системы — работают нормально. Замечаний нет. Проверили от внешних источников питания. От собственной батареи проверять смысла нет. Подсела батарея, пока «загорала» торпеда на пляже. Неужели концы в воду? Тут вспоминает Лебедев, что с месяц назад звонили из Владимира, просили срочно прислать батареи для торпед. Отправили пароходом дней десять назад, значит все это время, они были в дефиците. Какую батарею тогда поставили в торпеду? Спрашивать нужно в первую очередь самых молодых матросов: — и знают мало, и врать еще не научились.

— Батареи давно получили? — Дня три назад. — А в торпеде что за батарея? Дайте-ка ее послужной список. — Да мы тут собрали. — Что значит собрали? С бору по сосенке? — Ну, у нас тут было полбатареи. — А вторая половина откуда? — Да мы здесь давали на время в курятник. — ?!? — Света там не было, так эту батарею мы там приспособили. А сейчас забрали.

Все стало ясно. Было такое. В отдаленных гарнизонах, в отдаленное время… Начальство жало на торпедистов-давай торпеду. Доложить честно, что приготовить не могут из-за собственного головотяпства не решились. Вот и результат. Батарея быстро «села» на дистанции, торпеда с положительной плавучестью всплыла незамеченной. Дней десять носилась по воле волн, пока те не выбросили ее на пляж.

Такой результат стрельб равносилен команде: «Осмотреться в отсеках!» Всем на своих постах. Иначе грядет самый неприятный вариант окончания торпедных стрельб: после проведения атаки и выпуска торпеды, она не подает никаких признаков своего присутствия. Как говорится — пришел, увидел, потопил. Тогда дружная торпедная семья начинает расслаиваться. Все, кому следует по служебной иерархии временно, но подчеркнуто, переходит с ТЫ на ВЫ. Достают свои записные книжки и начинают вносить туда разного рода пометки о сомнениях, замечаниях, сопутствующих подготовке, транспортировке, погрузке торпед, снятии стопорных транспортировочных устройств. А также вопросы, подлежащие дальнейшему уточнению. Когда торпедные аппараты отстреливались водой? А кто опускал курковой зацеп? А включались ли магнитофоны? Это со стороны готовивших торпеду к выстрелу.

Флагмин листает приложение к формуляру торпеды и узнает, что последний ремонт торпеды был произведен на целых три дня позднее требуемого срока и подпись здесь неразборчива. Просматриваются листы приготовления и контрольно-опросный лист, дополнительные указания. Впрочем, суета эта до поры до времени. Финал известен: в акте запишут «причина потери (никогда не пишут „потопления“ — вдруг найдется) торпеды не установлена, предположительно, имел место отказ материальной части». И непременно приложат к акту проект приказа о наказании виновных. Заметим здесь мимоходом, так уж получилось, что в торпедах разбираются все: от Главкома до корабельного медика. Теперь вот и из уст самого августейшего лица выпорхнуло слово «торпеда». В нехорошем смысле. Неспециалисты почти всегда говорят о торпедах свысока.

Когда речь идет о навигационном комплексе, который перепутал север и юг — тишина. Говорят специалисты, остальные кивают головами и раздувают щеки. Когда говорят ракетчики о срыве старта — тишина, все внемлют им с пониманием во взоре. Когда говорят о потерянной торпеде — говорят все. Непременно о запирающем клапане, курковом зацепе, перебивая друг друга, и обязательно о проекте приказа о наказании… Кошмар. И пошел этот кошмар от фиумских торпед, за которые платили золотом. Сейчас делаем сами. Некоторые образцы — за медные деньги, но все равно бороздят море атомоходы в поисках торпед, стоимость которых иногда не превышает десятка тысяч рублей.

Однако вернемся к самому неприятному варианту окончания торпедных стрельб. Если таких случаев потерь торпед поднакопилось, то придет в движение вся толща минно-торпедной службы, доселе дремавшая на собственных успехах. А толща — это все, что между заводом-изготовителем торпеды и кораблем: главки, институты, заводы, управления, штабы, арсеналы, склады, базы, кразы, краны и матрос имярек. В «золотом сечении» этой иерархии УПВ ВМФ. У них и слева свои и справа свои же. На флоте свои по «форме», а в промышленности «по содержанию». «Золотое сечение» не в пользу флота: у него больший административно-хозяйственный кусок и главный «фигурант по делу» — личный состав.

У каждой из сторон есть свои обвинители, адвокаты, судьи и зрители. Забудем на время о высоких лозунгах: «Обеспечим… Форсируем… Поднимем… Не допустим». Это для партийных собраний. В жизни кто кого, кто кому. Сначала УПВ назначает комиссию, председателя. Из главка председателей не берут. Те ставят мяч не в центр поля, а сразу на одиннадцатиметровую отметку у флотских ворот. Председатели из УПВ мяч ставят в центр поля, но подсуживают заводам. Ведь качество контролируют военпреды, научные сотрудники. Свои, совсем свои. Председатель из МТУ флота мяч тоже ставит в центр поля, но подсуживает кораблю. Обучение специалистов под их контролем, ремонт торпед тоже. Свои. Безусловно, свои. Вот вдвоем, как правило, объективно, т. е. вничью. Будет совместное решение или контрольный лист. Вам сделать то-то, а нам то-то. Но торпеды-то нет. Гадают на кофейной гуще. До очередного потопления. Говорят, что страшно топить только в первый раз: чем дальше, тем проще.

Что же это творится в торпедном деле, воскликнет возмущенный читатель? Не возмущайтесь, дорогие мои. Вспомните. У известных вам аварий и происшествий причины, как правило, не установлены. Они либо назначены, либо есть «результат стечения редчайших событий». Вроде встречи в пустыне Сахаре белого медведя, слона и крокодила. Неудовлетворительный выстрел с потерей торпеды — не редкость в практике торпедных стрельб, поэтому встречи сторон Центр — Флот тоже регулярны. Каждый специалист, как футболист на чемпионате страны, знает цену друг другу. Авторитет у тех, кто умнее и имеет чувство меры, а наиболее известны и популярны «оголтелые». Эти «встречи», естественно, «продвигают» одних, и «задвигают» других. А если учесть, что помимо потерь торпед, встречаются и другие менее типичные, но неотвратимые неприятности, то встречи сторон отделяют специалистов высокого класса от просто специалистов, везучих — от не очень везучих, перспективных — от соответствующих занимаемой должности.

...Говорили, что как-то на совещании у Командующего флотилией, где рассматривался вопрос о готовности экипажей к выполнению боевого упражнения по отряду боевых кораблей, командиры бодро докладывали: «Готов! Готов! Готов!» И только один из командиров запросил дополнительный выход в море для тренировки. В заключение Командующий спросил флагманского минёра о готовности командиров. Ответ Бориса Васильевича поразил всех: «Товарищ адмирал! Все эти индейцы врут! Никто из них не готов!» Адмирал выразил своё неудовольствие. Однако через пару недель, проводя разбор учений, начал так: «Сначала доложат индейцы… В атаку сумел выйти только один командир, тот, который запросил и получил дополнительный выход в море».
****
Полночь. Научные сотрудники Минно-торпедного института ВМФ, младшие и старшие, кандидаты наук и доктора, начальники управлений, отделов и лабораторий после просмотра телевизионных передач отходят ко сну. В чёрных длинных трусах и блёклых майках, с наметившимися животиками, они были живым воплощением всеобщего равенства и братства перед Господом.

Настроение у всех было сытоудовлетворённое. Позади, в общем-то, неплохой день. В буфете в обед Сима «давала» болгарские огурчики и помидорчики. По паре баночек в одни руки. При входе работал заезжий книжный ларёк. Внезапных проверок режима и секретного делопроизводства не было. День был неприёмным, и посетителей из промышленности и других учреждений не было. После обеда в отделах подводили итоги выполнения социалистических обязательств за третий квартал, затем готовили сведения для комиссии, которая завтра начнёт выявлять лучший отдел в управлении. Но самое главное — все получили получку, после чего женщины управления под различными, вдруг возникшими неотложными предлогами, покинули институт и заполнили близлежащие магазины и палатки.

Мужчины энергично и непрерывно курили на трапах, зорко посматривая время от времени на часы. Они уже давно распределились на оперативные маневренные группы по специализации и маршрутам отхода. Не успели стрелки показать 17 часов 25 минут, как на выходе из института мгновенно образовалась пробка, и для ускорения процесса дежурный офицер даже отворил дополнительный выход и лично проверял пропуска, что категорически запрещалось: а вдруг проникший в институт американский шпион решит выйти через двери по поддельному пропуску и неопытный дежурный упустит верный шанс его схватить?

Знакомыми маршрутами направились научные сотрудники по ближайшим буфетам. Собственно, мимо них никак не пройти. Кто по Обводному на Лиговку — пожалуйста, к автостанции, кто по Обводному на Невский — будьте любезны, в дом с колоннами у Александро-Невской Лавры. Кто спешит на метро и едет на автобусе-подкидыше до Московского вокзала, то там этих заведений «до дури». В неофициальной обстановке делового буфетного шума сотрудники заново, теперь только шёпотом и намёками обсуждают наболевшие вопросы по кругу ведения: критикуют некоторые аспекты выполненных в других отделах НИР и ОКР, уточняют намечающиеся вакансии, возраст начальников, а также выражают обеспокоенность отставанием от американцев по тепловой энергетике универсальных торпед. Лихая буфетчица тщательно, на глаз, отмеривает в стаканы очередные 100 граммов и отсчитывает приготовленные ещё днём бутерброды — кому с колбаской, кому с сырком, кому с килечкой, из расчёта 01 на 50 грамм.

Рабочий день в институте начинался в 8.30, а завершался — в 17.25. Обеденный перерыв продолжался 43 минуты в разное время для разных управлений из-за малого числа посадочных мест в столовой и ограниченного числа официантов. Для пущей справедливости и исключения возможного революционного брожения, управления периодически менялись друг с другом временем приёма пищи. С учётом несвоевременного оповещения сотрудников в очереди всегда находились представители всех управлений. Это постоянно обеспечивало занятость стоящих в очереди ведением отчаянных перепалок.

Иногда это становилось предметом бурных дискуссий и громких процессов вне стен столовой, частичных лишений ежеквартальных премий или званий «Ударников коммунистического труда». Нервная работа требовала подобных разрядок… Раз в квартал рабочий день увеличивался на две-три минуты из-за какой-то ежедневной недоработки в несколько секунд. О грядущем продлении рабочего дня писались многочисленные объявления, профсоюзные боссы без устали оповещали всех чуть ли не под роспись, но специальная засада в конце «длинного» рабочего дня всегда отлавливала одного-двух склеротиков, которые — наперекор всем — пытались уйти в 17.25. Отловленные также использовались для примерного наказания и громогласного перечисления в отчётных документах по случаю и без.

Это всё к тому, читатель, что распорядок дня в институте соблюдался строго, и поутру перечисленными выше путями народ стекался в угловую казачью казарму у Атаманского моста. В дверях, через которые можно было проскочить на коне, теперь установлен турникет и маячит фигура дежурного офицера Володи Савво. Он близорук, носит очки в золотой оправе и потому, чуть наклонившись вперёд, внимательно вглядывается в лица входящих, боясь пропустить начальника, чтобы оглушить его и окружающих командой «Смирно» и рапортом, что нигде ничего не случилось. После этого считай, что дежурная служба закончилась: в 11.00 смена. Сегодня народ опять в приподнятом настроении. По случаю пятницы. Сам по себе день не короткий, но впереди два выходных. Возможность же усечения рабочего дня никогда не отвергается.

Правда, в пятницы отменены местные командировки, но зато планируются всякие партийные мероприятия, а это уже кое-что. Кто там будет считать по головам? Начальники отделов сейчас разбегаются по своим лабораториям. Для демонстрации подготовлены многочисленные бассейны, обеспечивающие гидродинамические исследования моделей торпед, подводных ракет; монументальная заглушённая камера, имитирующая безграничную среду, климатическая лаборатория и т. д. и т. п. Остальной учёный народ прямиком по длинному коридору идёт в секретную часть. Здесь в спецхранилище под названием «Чемоданная» за специальную бирку каждый получает свой рабочий чемодан с пятью (и не более!) рабочими тетрадями, затем в окошечке «Входящие» получает на исполнение документы, а в другом окошечке «Архив» берёт необходимую документацию, с которой можно списать мнение института по любому вопросу. На каждый «входящий» ударим «исходящим» — высший принцип исполнительности. Не будь «входящих», не все сразу вспомнят, чем им нужно заниматься…

Документы бывают разными. Те, что из руководящих небес, стоят на особом контроле и должны быть исполнены в течение трех-пяти дней. На другие даётся месяц. А третьи — прочитывают и отправляют сразу в дело. Документы, требующие большого объёма работы, регистрируют в плановом отделе и включают в план работы отдела. Социализм — это учёт.

.....Семь лет в начальниках ОТК, это не шутки. Одних формуляров перелистал тысяч 6–7. У торпед, как и у людей, свои судьбы, непредсказуемая жизнь. Одна торпеда может пролежать как Обломов, на шестом ярусе подземного хранилища, а другая будет мотаться с корабля на корабль после короткой проверки на базе оружия, получая благодарные отзывы суетливых лейтенантов. Одну они будут избегать за постоянные, даваемые ею «вводные» — то кислород затравит, то масло потечет, а другую — за несчастливый номер. Третьей не везет с кораблями. То ее стукнут, то ее уронят, то выстрелят прямо у пирса. На дно. А практические торпеды? Одна на первом выстреле умчится и не вернется. Другая по паре десятков выстрелов на полную дальность пробежит и как новенькая. Одну постоянно ищут по нескольку суток — то световой перегорит, то стукач замолчит. Другая в точке всплытия поджидает торпедолов и чуть ли не сама в клюз торпедолова лезет. От частого общения я стал ставить диагноз по внешнему виду. Мимоходом.

Иду как-то по цеху принимать партию отремонтированных торпед. Выдраены. Покрашены. Блестят. На цилиндрической поверхности солнечные зайчики в виде длинной полоски — по образующей цилиндра. На одной торпеде вместо прямой линии в одном месте изгиб. Приседаю — выпрямляюсь. На торпеде круговая выпуклость в районе водяного отсека. Торпеда пузатая. Торпеду разморозили: в мороз воду не слили. А в цехе и рабочие и, мастера ОТК прошляпили. Средний ремонт — коту под хвост. Надо повоспитывать. Запоминаю номер торпеды. Вхожу в кабинет. Начальник цеха, майор Слава Комаров, тоже кронштадтец, достает стопку документов на подпись.

Проверяю, на все ли агрегаты торпед заполнены паспорта, проверяю замеры, расходы энергокомпонентов, визирую. Отодвинул в сторону, не глядя, пакет документов на пузатую торпеду. Прощаюсь. — А эта? — Это разве торпеда? Ты мне вроде друг, а такой хлам подсовываешь! Она, наверное, и в торпедный аппарат не влезет. — Почему? Мы все сделали. По ТУ. — Бери стальную линейку, пошли. Ну, показывай, где эта торпеда. Собрались рабочие, мастера. Смотрят на меня с недоумением. — Клади линейку ребром сначала на резервуар, а потом на водяной отсек. Посмотрели. Поняли. — А кто вам сказал, Ларион Михайлович? — Глаз надо иметь выпуклый, военно-морской, бракоделы. — А как же план?
— У вас еще двое суток есть. Правда, они выпадают на субботу и воскресенье. Но чем не пожертвуешь ради плана?. А ты куда смотришь? — напустился я на свои глаза и уши в цехе — молодого мастера ОТК, — ремонт начинается с наружного осмотра. Понял? Знаю, что понял. Навсегда.

При выполнении боевого упражнения был потерян прибор акустических помех. Эти приборы шли по другому ведомству, но приготовление обеспечивали мы. Офицер военного института, руководивший подготовкой прибора к применению, на разборе имел неосторожность заявить, что в потере прибора «на 100 % виноват флот». Бродский задачу Стафиевскому поставил кратко: «Нужно отучить этих „ученых“ катить бочки на флот. Дать по мозгам так, чтобы запомнили надолго, а лучше — навсегда!». — «Есть», — коротко ответил Стафиевский, и никто не усомнился в том, что «им будет дадено».

.. Мы приехали на Русский остров дня через два. Стафиевский начал «допрос»: — Для начала изучим формуляр на прибор. Вы его привезли из Севастополя, где, по слухам, стреляли им не раз? — Да, все было отлично. Ходил как часы. — А почему формуляр девственно чист? Где записи о выстрелах? Смирнов стал вспоминать, но без результата.

— Ну, так и запишем. Количество выстрелов до потери точно не известно. Записи в формулярах отсутствуют. Опросом местных жителей установлено, что потеря произошла на четвертом или пятом выстреле. Теперь допросим личный состав расчета, который под вашим мудрым руководством крутил гайки. Так что у нас с герметичностью прибора? — спросил Стафиевский молодого матроса. — Травление было в четырех местах, — деловито начал старшина 2-й статьи, — собирали мы его из двух приборов. У одного все кормовое отделение было разбито. — Очень хорошо. Запишем. Прибор собран из двух составных частей без проведения необходимой центровки. Так? — Так. Но они полностью взаимозаменяемые, — всполошился Володя.

— Может быть, остается доказать это документально. А кто прокачивал приборы? Так прошли по всем внутренностям и подошли к вопросам по морской части. — А правила стрельбы прибором есть? — Пока нет. — Хотя бы временные? — Нет.
— Хотя бы временная инструкция на период освоения? — Нет. — Так и запишем. Так, что мы имеем? На подводную лодку подали прибор, в котором…

Далее были отмечены его недостатки на двух листах мелким убористым почерком. И тут ученые сообразили, что они уже обложены красными флажками со всех сторон. На приглашение поехать на стреляющую лодку и посмотреть на необходимые документы по поиску прибора они дружно отказались. Обвинения с флота сняли и смотрели на нас преданными глазами.

Этот урок разбора потопления без вещественных доказательств на металле пошел мне впрок, и вскоре мне пришлось действовать самостоятельно в аналогичной ситуации. На Камчатке в штиль стреляли двумя торпедами СЭТ–40 с надводного корабля — обе торпеды потеряны, хотя дистанция стрельбы всего 1 км, так называемая «организационная» стрельба. Пошел своим путем: «Готовьте торпеду, все делать, как неделю назад». Сел в уголок, смотрю, ни во что не вмешиваюсь. Приготовили? На автомашину, на пирс, загрузили в торпедный аппарат. Все по писаному, хоть иди и стреляй! Претензий нет. Но его величество случай, который идет навстречу ищущим, мне помог: — Какая температура была в день стрельбы? — Минус семь.-А грелки у вас как? — Отключены по указанию Шаденкова, начальника минно-торпедного отдела.

Сразу все становится понятнее. Читаю текст указания. Вот и роспись самого виновного. Еду к Шаденкову. Вхожу. Спрашивает с нетерпением:— Ну что, разобрался? В чем дело? Кто виноват? — Виноваты вы лично, товарищ начальник, и никто более. — Как это, как это, как это я лично? — Фактически. Вы приказали отключить грелки в торпедных аппаратах? — Было ваше указание. Переписали буква в букву. — Давайте сравним. Сравниваем. Наш текст: «При стоянке кораблей в базе обогрев боевых торпед СЭТ–40 не производить». Ваш текст: «… грелки отключить».

— А это не одно и то же? — Нет. По нашему тексту, вышел в море — торпеды грей. Да и вообще, речь идет только о боевых, а не о практических торпедах. А по сути, при испытаниях в автоклаве в трубопроводах к автомату глубины осталась вода. Она замерзла, образовалась пробка, которая и не пропустила воду к автомату глубины. Торпеды стремились на глубину, а на автомате — 0. Потому и воткнулись в грунт. Имея положительную плавучесть, могут всплыть. Сейчас, наверное, плавают. Организуйте поиск. Возможно — найдете. Я обратил внимание, у вас магниевую заглушку смазывают тавотом. Таять ей долго. Ищите, только с учетом ветра.

Шаденков, ни слова не говоря, направился к командующему флотилией. Каяться и просить организовать поиск торпед. Помню, что одну торпеду нашли. А со второй получилось не все ладно. Тральщик, обнаруживший торпеду, торопился домой, решил не вызывать торпедолов, а поднять торпеду самостоятельно. Проехал по ней винтами — и нет торпеды. Сначала решили все это дело скрыть. Но у нас тайн не бывает. Все становится известным. Так я стал узнавать морскую жизнь торпед. И восстанавливать их авторитет.

...О торпеде нужно знать все. От изготовления на заводе до умения организовать поиск и подъем на торпедолов после практической стрельбы. Плюс всю бухгалтерию, которая давно и основательно проникла во все поры. Морскую часть жизни торпед я знал неважно. Только в Управлении и начали командировать меня на корабли, чтобы был свой глаз. Присутствовал я как-то при вскрытии аппаратуры самонаведения торпеды, поступившей из промышленности. Какие могут быть здесь неожиданности? Но, оказывается, бывают. Вскрытие контейнера производил настройщик высшего класса Володя Зверев. Снял верхнюю крышку и говорит мне: — Ларион Михайлович, эта аппаратура работать не будет. — Почему? — Паутину видите. — Ну, вижу.— А муху в ней наблюдаете? — Наблюдаю.

Я не понимал, к чему он клонил. — Я думаю, что эта аппаратура стояла под столом у заводского настройщика недели две. За это время паучок успел паутину сплесть и комарика съесть. Наступило 31-е число. Надо сдавать. Вот ее и сдали. Володя подключил аппаратуру самонаведения к контрольно-регулировочной станции: «Итак, что мы видим? Импульсный генератор не развивает требуемой мощности. Значит, надо менять нагрузочное сопротивление». Он вскрыл блок импульсного генератора, где-то впаял, что-то выпаял. Снова включил: «Ну, вот. Все заработало. Теперь и нашу пломбу можно поставить». Вот из таких специалистов и была сформирована бригада контрольных мастеров

начальник МТУ, контр-адмирал Емелин, завел меня в кабинет. — Завтра нужно в Полярный. Возвращается лодка с моря. Две торпеды всплыли в точке залпа. Флагманский минер эскадры Пензин, был на стрельбе, все расскажет. Разберись. Утром я в Полярном. Прохожу в цех приготовления. Знакомимся. — Вот две телеуправляемых самонаводящихся торпеды. Обе всплыли в точке залпа.— Покажи автограммы!

Показывает. Смотрю. Все ясно. Малогабаритные креновыравнивающие приборы установлены неправильно. Нашел на стеллаже прибор, объясняю, как его нужно ставить: «Там надпись „Верх“, тут стрелка, значит, верх», — показываю Пензину. Вроде все ясно. Вскрываем приборную горловину. Добраться до креновыравнивающего прибора не просто сложно, а даже очень. Но правильность постановки можно увидеть, соответственно, организовав и выбрав соответствующую позицию. «Посмотри», — говорю Пензину. Смотрит — «наоборот стоит», — кричит как-то радостно, что дальше разбираться не надо.

У второй торпеды то же самое: «Действует одна преступная рука». Осмотрел боевую торпеду и уже мрачно: «Тоже наоборот». — «Ладно, Женя, следствие я проводить не буду. Сам разберешься». — «Да, конечно, и незамедлительно». Помощник флагмина уже давал команду о выгрузке с лодок по одной боевой торпеде для контрольного осмотра. Тем временем, взгляд у меня остановился на торпеде САЭТ–60М, приготовленной к выдаче на подводную лодку. «Погладил» взглядом туда-сюда корпус, вижу, одна из пробок крепления батареи одноразового действия сидит не заподлицо с корпусом, а утоплена на пару миллиметров ниже. Как-никак семь лет в ОТК кое-что значит. Ясно, поставлена без прокладки. Батарейное отделение негерметично, тем более, оно с батареей не проверяется. При повышении давления в отсеке возможна заливка батареи. Неприятностей не оберешься. Объясняю флагмину. Но Женя не сдается. Подзывает матроса, снимает пробку. Прокладки нет.

— Ясно. Ты мне дальше не рассказывай, мне все ясно, но как ты определил, что здесь нет прокладки? — У меня острое зрение, и зрение это-профессиональное. Семь лет в ОТК не проходят бесследно. Давай, пока я здесь, что-нибудь еще у тебя посмотрю:— Пойдем в цех кислородных торпед.Приходим. Приготовлена к подаче практическая торпеда 53–65К. Осматриваю. Взгляд зацепился за заглушку прибора потопления. Выходит за обводы почти на полмиллиметра. «Женя, — говорю, — прибор потопления собран неправильно. Последствия не категоричны, в рамках вероятностей, но у торпеды ничего не должно выпирать. Углубляться тоже ничего не должно, как только что мы выяснили. Для этого их калибруют». Ответственный за приготовление капитан 3-го ранга Раксин возмутился, так не хотелось ему сливать воду и снова проверять ПЗО. Но Пензин был непреклонен. Воду слили, прибор сняли, посмотрели изнутри, убедились, приоткрыли рты, помолчали и стали делать, что надо и как надо."
Tags: 60-е, 70-е, ВПК, армия, жизненные практики СССР, инженеры; СССР, мемуары; СССР, офицеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments