jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Марина Черепанова. Моя работа в Отделе Главного Технолога Ташкентского Тракторного Завода.

С дипломом инженера-технолога в 1985 году я пришла на свой родной тракторный завод, который мне платил повышенную стипендию с 3 по 5 курс. Стипендия 56 рублей- почти зарплата. Но было условие- что я буду работать на этом заводе 3 года после окончания института. И там меня направили работать в отдел главного технолога в бюро сборки, где начальником был Ярчук Евгений Аркадьевич. И это была удача.

Сборка тракторов и узлов к ним, написание технологии сборки, чтение чертежей и другое было очень интересным занятием. К тому же, многое мне уже было знакомо по моей работе в 31 цехе. Люди в коллективе были очень интересные, приветливые, знающие свое дело и работать там было одно удовольствие. Помню наши обязательные чаепития в 10 часов утра, как Мая Зайнутдинова приносила всякие испеченные ей сладости, Валентина Николаевна Мушкина заваривала чай со смородиновым листом с ее сада, Акрам Джавгашев приносил фрукты, Зинаида Яковлевна Халат всегда была в курсе последних новостей и слухов, Ниночка Савинова была самой красивой женщиной ОГТ. В общем, царила домашняя, уютная атмосфера, мы делились своими горестями и радостями, всегда можно было попросить совета. У каждого был свой участок работы, свой цех, или цеха, который он курировал.

Вспоминаю еще подробности нашей работы. Каждый понедельник утром мы проводили политинформацию по очереди. Нужно было рассказать, что пишут в газетах, последние новости. Еще в каждом кабинете работало радио ташкентское, по которому иногда звучала узбекская народная музыка, передачи «В рабочий полдень», а еще кажется в 11 часов – производственная гимнастика. Не знаю – повышало ли это производительность труда, но давало нам возможность немного отвлечься от работы. Помню, как мы любили становиться к стенке и «выпрямлять позвоночник» — нужно было спиной и лопатками прижиматься к стене.

С приходом перестройки были большие изменения. Помню, что были выборы директора. Вводили новую систему оплаты – мы старательно записывали в журнал- кто что сделал по плану и сверх этого, в зависимости от выполненной работы появилась возможность премирования. Конечно же, все старались выполнить и перевыполнить)))

Работа наша была связана с согласованием технологий, которые мы разрабатывали, и в связи с этим приходилось ходить по разным отделам в заводоуправлении, по цехам, общаться с разными людьми. Так что работа была живая, интересная. Как правило, полдня пишешь, полдня – ходишь.

По пути из цеха можно было зайти в различные магазинчики, которых было несколько на территории завода. Это – и книжный магазин, и Оптика, и продукты с машин, которые привозили фрукты и овощи. Один или два раза в месяц по цехам и отделам распределяли мясо, иной раз привозили одежду, вот тут вся работа останавливалась, женщины меряли модные шмотки, торговля шла бойко, мне иногда приходилось заниматься этим, собирать деньги – тут главное – не обсчитаться.

Кипела и общественная жизнь. Как-то затеяли на заводе провести что-то типа смотра художественной самодеятельности. Каждый цех и отдел должен был представить концертный номер, хочешь- пой, хочешь- пляши. В нашем отделе также нашлись таланты. Даже наш Евгений Аркадьевич спел песню. Нашлось очень много талантов на заводе, мы просто диву давались. Концерт проходил в ДК нашего завода.

С появлением компьютеров в нашем отделе Евгений Аркадьевич организовал компьютерные курсы и сам их вел. Еще у нас были курсы узбекского языка, это когда вышел закон о том, что к 2000 году вся документация в Узбекистане будет на узбекском языке. Но мне язык давался туго, хотя я и изучала его в школе, но говорить так и не научилась. В голове остались только отдельные слова, во фразы они не складывались.

С развалом Союза нарушились поставки комплектующих на наш завод и постоянно стоял вопрос – чем заменить тот или иной узел, деталь. И когда иной раз распускали целые цеха в отпуск без сохранения содержания, ОГК и ОГТ работали всегда, т.к. необходимо было чертить чертежи и писать технологии на сборку узлов с новыми деталями.

Зарплаты стало не хватать, и я стала вести курсы в отделе техобучения, как и другие в нашем отделе. На заводе помимо тракторов и прицепов пытались организовать производство ширпотреба. Наше бюро конечно же, тоже в этом участвовало.
Евгения Аркадьевича повысили, на его смену пришел муж Нины – Игорь Савинов. Правда, Ниночке пришлось перейти в другое бюро. А на ее место пришла Марина Царегородцева. Игорь очень энергично взялся за работу, ходил по цехам, вникал во все тонкости. Запомнилось, как мы всем бюро порой затевали диспуты на разные темы, и зачинщиком всегда был Игорь с его пытливым умом. Начинался капитализм, и мы бурно обсуждали его преимущества, плюсы и минусы. Сейчас понимаю- как же наивны мы были!

Потом начальником бюро стал Джавгашев Акрам. Он также все контролировал лично – все острые места, все нововведения были под его руководством. За ним мы были как за каменной стеной – знали, что Акрам разберется, уладит все , и договорится с кем нужно. Большую часть дня Акрам проводил в цехах, контролировал наладку оборудования и т.п.

Потом Марине пришлось уволиться, т.к. она была женой военного и ее мужа перевели в Ашхабад. Марина там устроилась на работу в банк. Помню, как мы переписывались и она звонила мне и предлагала поучаствовать в финансовой пирамиде. Это была, видимо, первая финансовая пирамида и слова такого не было, но по ее восторженным описаниям, как там можно заработать, я сразу поняла, в чем тут дело, и что первые выигрывают, а последним, возможно, не достанется ничего, и естественно, отказалась.

На ее место пришла Мила Сардина. С ней мы тоже подружились. Запомнилось, как вместе с ее семьей я с дочкой отдыхала 3 дня в доме отдыха в горах Чимгана рядом с озером Чарвак.

Вообще в отделе царила атмосфера доверия. Еще была Люда Горнич. Наверное, она пришла после того, как Мила уехала в Израиль со своей семьей. 90-е годы – это были годы большого исхода еврейской диаспоры. Уезжали все. Немцы – в Германию, Евреи – в Израиль и Америку, русские – в Россию. Начальник бюро мехобработки Миша Белахов в Австралию уехал и тоже не один- сманил брата и они уехали двумя семьями. Так что эти годы шло бурное обсуждение – кто и куда уезжает, перспективы и проблемы переезда. А потом – кто , где и как устроился на новом месте, кто что пишет, всем отделом переживали за уехавших.

У нас еще к отъезду в Израиль готовилась Зинаида Яковлевна, Валентина Николаевна – в Россию, а я хотела, но не решалась. Как-то Мая Зайнутдинова, видя, что я хочу уехать в Россию, сказала, а что, если тебе предложат поехать в Москву учиться, ты не поедешь сейчас в Россию? Я ответила «Не поеду», и Мая пошла и выбила мне путевку на курсы повышения квалификации в Люберцы. А в Люберцах жила моя подруга по учебе в институте в Перми. Конечно же, я согласилась. И такую штуку она проделала два (!) раза, я два раза ездила на эти курсы. Но дух перемены мест витал в воздухе. Уезжали мои близкие подруги, одноклассники. И в 1995 году я все же решилась на это. Я уехала в Пермь. До сих пор в теплотой вспоминаю своих сослуживцев и храню их подарки – собрание сочинений моего любимого писателя Курта Воннегута, набор банок для круп и вазу, подаренную мне Маей....
https://mytashkent.uz/2018/11/20/moya-rabota-v-ogt-ttz/

*******
Алексеев Андрей Николаевич, наладчик технологического оборудования цеха № 3 Ленинградского Завода Полиграфических Машин.

«только один день» наладчика технологического оборудования на Ленинградском заводе полиграфических машин в январе 1982 г. Он может служить иллюстрацией того, что всякий день жизни несет в себе значимую социальную информацию.

«Вводная». Этому дню предшествовал многодневный простой. В январе мой станок (пресс координатный с револьверной головкой, сокращенно — ПКР) был загружен всего три полных рабочих смены из истекших 13-ти. Причем исключительно за счет партизанских (неофициальных) заказов бригады В-ва. От выполнения единственного в этом месяце административного производственного задания пришлось отказаться. Потому что заготовки оказались отоварены в габарит детали, а для штамповки данного обозначения на ПКР необходим технологический припуск.Примерно шесть рабочих смен в январе были использованы мною «для себя». А на этой неделе занялся систематической ревизией адресованных на мой станок техпроцессов (что было начато еще в прошлом году). Предполагал сегодня с утра продолжить это занятие. Но сложилось иначе. (Конец «вводной»).

...Утром от мастера Т-ва поступил официальный заказ на штамповку партии «Ф-...» (100 заготовок на 200 деталей). Это обозначение проходит через ПКР в третий раз.
Стальная панель, толщиной 2 мм, относительно небольших (300x200 мм) габаритов. С серией узких продольных окон (7 штук), пробиваемых каждое за три удара и обрамленных связками 5—6 мм отверстий. Когда-то окна фрезеровали, отверстия (36 штук) сверлили. Куча хлопот была! На моем же станке здесь работы, на всю партию, от силы на полтора дня.

«Исторический экскурс»: злоключения детали «Ф-...».
С этой панелью нашим технологам с самого начала не повезло. Еще в 1979 г. (задолго до запуска ПКР и даже до моего появления на заводе) в ОГТ, не подумавши, разработали техпроцесс, предусматривающий штамповку «Ф-...» на одинарной заготовке без технологического припуска. И инструментальщики изготовили соответствующий шаблон для ПКР. Но такая штамповка технологически невозможна. Ибо тогда половина отверстий приходится на так называемую «мертвую зону» (участок площади, занятый удерживающими заготовку в станке пневмозажимами).

В мае 1980 г. я уже достаточно соображал, чтобы указать на это в своих «замечаниях на техпроцессы». Тогда технологию переделали: так называемая штамповка с переворотом (из одной заготовки — две детали). Проблема «мертвой зоны» при этом, понятно, снимается. Но... забыли перезаказать шаблон!

В итоге, весной 1981 г., когда партия «Ф-...» впервые поступила на ПКР в качестве официального производственного задания, мне пришлось спасать положение изготовлением самодельного шаблона непосредственно на своем станке. Эта аварийная ситуация была отражена мною в «акте производственных испытаний» (апрель 1981).
Но поскольку рабочий выкрутился, сумел не сорвать программу, технологи опять не почесались заказать фирменную оснастку (шаблон) инструментальному цеху.
Осенью 1981 г. на ПКР поступила очередная партия этой «Ф-...».

Нельзя сказать, чтобы в технологии ничего не изменилось. Из штамповочной операции оказалась изъята пробивка тех самых окон, где мой станок столь выгодно заменял трудоемкую внутреннюю фрезеровку. Теперь техпроцессом предписывалось штамповать только связки отверстий. С чего бы вдруг?

А дело в том, что эти окна, и без моего станка, вовсе не фрезеровались. В бригаде В-ва в свое время втихую было изготовлено приспособление, чтобы пробивать их на большом прессе, закрывая наряд как на фрезерную операцию (которая оплачивается выше). Сколько можно, тянули, но в конце концов пришлось В-ву подать рационализаторское предложение. То есть — «легализовать» это приспособление (тем самым теряя выгоду от нелегальной штамповки).

К лету 1981 г. рация В-ва была принята. Но, похоже, не теми инстанциями, которые переводили «Ф-...» на мой станок. И возникла ситуация: надо «отбирать» эти окна у ПКР, чтобы прорубать их, согласно рации, на большом прессе. Отобрали, и ладно! Хотя и технологически, и экономически это не рационально. Да вот беда: приспособление В-ва как раз к этому времени оказалось выведено из строя.
Что делать? Пришлось администрации идти ко мне на поклон: уж пробейте Вы и эти отверстия, и эти окна — на своем станке (хоть в техпроцессе записано и другое). А где же ваш новый «фирменный» шаблон? Так ведь Вы в прошлый раз самодельным пользовались...Пошутив вначале, что ту «времянку», кажется, выбросил, я ее, разумеется, «нашел». И так опять выкрутились. Что, опять же, было отражено в очередном моем акте (октябрь 1981). (Конец «исторического экскурса».)

Прошло еще четыре месяца... И вот сегодня злополучная «Ф-...» опять поступила ко мне на ПКР — в третий раз.
Технологическая документация — без перемен. Окна предусмотрено пробивать на большом прессе, с помощью сломанного год назад приспособления. А привязанные к ним отверстия — на ПКР, с помощью выбракованного год назад шаблона! Ну, с нашими технологами и планировщиками не соскучишься...

Чтобы не ходить самому к начальнику тех. бюро цеха К-ной — информирую об этой анекдотической, в общем-то, ситуации старшего мастера Т-ва. Но знаю, чем дело кончится. И потому начинаю налаживать станок для штамповки... опять по своему нелегальному шаблону.

По вызову Т-ва из тех. бюро цеха является не Людмила К-на (как бывало прежде), а новый работник цеховой технологической службы, которую я раньше никогда не видел. Рекомендуется «Аллой». До этого работала в ОГТ. И вот теперь переведена в наш цех, насколько можно понять, специально для технологического обеспечения ПКР. Что ж, это первое (и, пожалуй, главное!) событие дня.

Информирую свою «новую секретаршу» о единственно возможном, как я понимаю, выходе из положения — в очередной раз воспользоваться самодельным шаблоном. Та уносит техническую документацию — «для решения вопроса».
За полтора часа я успеваю закончить наладку «Ф-...». Технолог Алла все еще «решает вопрос». Торопить ее мне незачем. Хотя бы потому, что в цеховой воздухопроводящей системе давление упало до 4 атм., вместо положенных 6-ти. Это бывает настолько часто, что вроде бы уже и не «событие». Но штамповать детали на ПКР при этом нельзя: пневмозажи-мы не удерживают заготовку.

На всякий случай информирую об этом сменного мастера Колю Я-ша. Пусть принимает меры сейчас, чтобы станку не простаивать, когда технологи перестанут меня задерживать. И скрываюсь в свой «кабинет» (каморку, которую разделяю с цеховым художником, во время своих простоев).

Художника на месте нет. В предположении, что вот-вот объявится Алла (с «решенным вопросом»), раскрываю книжку бр. Стругацких. Читаю. Проходит еще час. Похоже, она затеяла согласовывать с ОГТ. Ну, это
надолго... Тогда есть смысл заняться с утра намеченным делом — своей ревизией и инвентаризацией техпроцессов, переведенных на ПКР.

Никто меня не отвлекает. За пять оставшихся до конца смены часов успеваю «обработать» пять техпроцессов. Всего от начала ревизии мною изучено 45 техпроцессов, из общего количества 60-ти, переведенных на ПКР к настоящему времени.
(Работа эта не видная, так сказать, «теневая». Технологам я о ней не докладываю. Зато, когда какой-нибудь новый техпроцесс поступает на ПКР как производственное задание, для меня нет неожиданностей. И я довольно быстро нахожу выход из затруднительных положений, вроде сегодняшнего.)

Этот (требующий напряженного внимания!) процесс включает в себя:
— просмотр всей технической документации, относящейся к изготовлению данной детали;
— вылавливание ошибок в карте штамповки, в частности, путем пересчета координат всех задаваемых в ней позиций (эти координаты должны соответствовать размерам, проставленным на чертеже);
— перенесение всей актуальной для меня технологической информации на отдельную карточку, с указанием тех моментов, которые требуют корректив;
— фиксацию «истории» прохождения данного обозначения через мой станок, включая прежние учтенные и не учтенные замечания наладчика;
— извлечение информации о нормах времени и расценках для ПКР (если таковая имеется).

К концу дня, так и не дождавшись технолога Аллу, наношу ей визит в тех. бюро цеха. Что же решили? Ну, так и есть: просят опять штамповать «Ф -...» по самодельному шаблону. Включая те самые злополучные окна (см. «исторический экскурс»).Ладно. Да вот только стрелка манометра так и не поднялась. Давление даже ниже 4 атм. Совсем в компрессорной уснули, что ли? У меня-то все давно готово... А врубать станок нельзя. Приходится озадачить этим вопросом уже не сменного, а старшего мастера Т-ва. Хоть уже и ясно, что штамповку «Ф-...» придется отложить на завтра.

Когда разговаривал с Аллой П-ной, заметил у нее на столе раскрытые листы моих давних (еще прошлогодних) актов производственных испытаний. Она занимается их изучением (тоже своего рода «ревизия»!). Значит, допекло-таки отдел главного технолога! Может быть, докатились туда и «волны» моего выступления на партийном собрании в декабре.

До конца дня еще одно маленькое событие. В мою каморку стучится бригадир слесарей Игорь В-в, с очередным партизанским заказом. Говорит, что эту деталь я для них однажды уже штамповал, т. е. есть нелегальный шаблон. Проверив по своим записям, убеждаюсь, что Игорь ошибся (была похожая!). Обещаю заняться этим делом завтра с утра. После рабочего дня посетил очередное занятие курсов по повышению квалификации. Там начальник заводской лаборатории НОТ К-ль в апологетических выражениях рассказывал о системе Тэйлора, ссылаясь на якобы приветственное высказывание В. И. Ленина на этот счет. Занятие продолжалось 1 час.

ОГТ под рабочим контролем
Еще 18 мая у меня были готовы отпечатанные на машинке «сводные замечания» по техпроцессам, разработанным Софьей Ш-вой. Звоню ее начальнице Наталье К-вой («деловая женщина»):
— Можете забрать то, что успел. Или сам принесу... Та не спешит. Предпочитает — все сразу.
— Смотрите, — говорю. — Там в пяти из девяти обозначений — элементарные расчетные ошибки, небось по ним шаблоны уже проектируют...
— А в тех, что Вы еще не проверяли, думаете, ошибок нет? — меланхолично замечает К-ва.
— Думаю, и там есть. Но мне производственной загрузки привалило на неделю. Я не скоро доберусь до остальных».

Прошла неделя, прежде чем «деловая женщина» забрала-таки отработанные мною кальки.
«Вот тут у меня все написано, — говорю. — Ошибок так много, что впору задуматься о профессиональной пригодности двоих Ваших сотрудников: Ш-вой и Б-вой. И к сожалению, все это проверено и подписано лично Вами...».
Лицо каменное (у нее).
— От меня требовалась срочная выдача, — говорит.
— Это не оправдание, — холодно замечаю. — Кстати, шаблоны на эти техпроцессы уже заказаны?
— Конечно, нет, — отвечает та как-то поспешно.
Не удивлюсь, если это и неправда. В феврале 1982 г. (дата ее подписи) от Натальи К-вой требовалась «срочная выдача». Для чего? Чтобы заказать оснастку (шаблоны)? Впрочем, может быть, и просто для отчетности... Сейчас май. Но тогда, выходит, три месяца эти «срочные» кальки лежали без движения?
Оставшиеся мне для ревизии техпроцессы Лидии Б-вой, судя по тому, что я успел пока бегло просмотреть, сулят еще больший скандал.

Пора кончать эту «благотворительность»
«Деловая женщина» Наталья К-ва прислала с Аллой П-ной чертежи для проверки калек технолога Лидии Б-вой. Карты штамповки этой Лидии, которые проверяю, как только выдастся свободных хотя бы полтора часа, это нечто ужасное! Софья — небрежнее, Лидия — глупее. Ни одного техпроцесса без грубых ошибок... У меня осталось всего четыре не проверенных новых техпроцесса из двадцати. И думаю, что на этом я прерву свою технологическую «благотворительность».

Технологический плагиат В прошлом году я подал рационализаторское предложение — насчет пробивки отверстий на ПКР в так называемой «мертвой зоне» путем переворота шаблона на координатном столе.16
Отдел главного технолога тогда мою рацию отклонил. А теперь сами во всю используют эту идею.

Сначала косвенные заимствования: скажем, перевернуть заготовку, не переворачивая шаблона, благо отверстия в детали расположены симметрично (технолог Софья Ш-ва). Другой технолог из ОГТ Лидия Б-ва (у которой явно отсутствует пространственное мышление) додумалась переворачивать заготовку, не переворачивая шаблона, для деталей с несимметричным расположением отверстий. И вышло нечто совсем несусветное. (В каком-то из «писем Любимым женщинам» я это подробно описывал.) Повторяю, все это были вариации (иногда «пародии»!) на мою рацию № 236/81, формально отклоненную ОГТ. Но еще ни разу технологам не приходилось — в точности воспроизвести мое предложение.
И вот сегодня (3 июня, четверг) цеховой технолог Алла П-на приносит для проверки очередную кальку. Смотрю: что-то очень знакомое! Ну да, вот технологическое указание: для пробивки связки отверстий таких-то (расположенных в «мертвой зоне») перевернуть шаблон! То есть — строго в соответствии с рацией наладчика ПКР.

Судя по подписи, автором этого техпроцесса является Софья Ш-ва. А дата разработки... июль 1981 года. Но ведь именно в июле 1981-го и была отклонена моя рацея. Да... Как говорится, пойманы с поличным. Однако не будем спешить ставить отдел главного технолога в самое «неудобное» из его положений.

...Скоро конец смены. Проверять — координат тут до дури. Отложить, что ли, на завтра? Все же просматриваю основные позиции. Ох, Софья, Софья! Уже третий (если не четвертый!) год она занимается ПКРом. И не сумела «выучить», сколько же крупных гнезд в револьверной головке этого станка. Крупных — всего четыре из 24-х. А она предлагает использовать... пять.

Проверять дальше нет смысла, раз налицо исходная ошибка. Возвращаю кальку Алле, комментируя ситуацию в пристойных выражениях (заменяющих более уместные — непечатные). Та рада-радешенька, что ей не нужно ничего делать: «Я теперь отбрыкаюсь от ОГТ!».Завтра она вернет им кальку. И с легким сердцем уйдет в отпуск. Желаю ей хорошо отдохнуть....

*********

Что такое -«разгильдяйство» ?
На стр. 14—15 «Писем...» говорится о «разгильдяйстве», как своеобразном синдроме (сочетание признаков) незаинтересованного, некомпетентного и безответственного отношения к делу, примерами которого не так уже бедна наша производственная жизнь (и наблюдавшаяся мною в 1980 г., в частности). С моей точки зрения, «недостаток порядка» на производстве — это объективный результат, складывающийся из множества «разгильдяйств». Это зло надо изучать, искать ему социально-экономические причины, преодолевать, устранять условия для его воспроизведения.

Здесь же (стр. 15) говорится, что «разгильдяйство» — это не просто определение отдельного человека, а социальное качество, иногда превращающееся в «концепцию жизни».
С особенно яркими примерами такого разгильдяйства я столкнулся на первых порах в лице работников ремонтно-механической, технологической служб, небрежность и халатность которых резко тормозили освоение нового оборудования (дело, которое мне было поручено). Все это — не только в дневнике. Резкая критика недостатков инженерной подготовки производства высказывалась мною на партийном собрании цеха в декабре 1981 г.

Критика бывала и персональной. Такой критики работники отдела главного технолога, по моему мнению, заслуживали.
(Кстати, не далее как в октябре 1984 г. директором завода издан приказ «Об исполнительской дисциплине», где применены жесткие санкции, в частности, к руководителям технологических служб, за халатность в подготовке производства, примерно аналогичную той, с которой я столкнулся в 1980-1982 гг.).

В связи со всем сказанным, в моем дневнике 1980 г. можно встретить резкие, язвительные замечания в адрес некоторых хозяйственных руководителей среднего звена. Думаю, когда эти люди получили доступ к моему архиву, они смогли узнать себя (хоть фамилий там и нет). Не отсюда ли в последней партийной характеристике появилось утверждение, что А. «оскорбительно высказывался о рабочем классе и хозяйственных руководителях» (про отношение к рабочему классу — мною здесь уже сказано). Было бы по меньшей мере странно, если б на партийном собрании я отдельных «хозяйственных руководителей» критиковал, а в дневниках и личных письмах пел им дифирамбы.

Этот пассаж — о «системном разгильдяйстве» многократно цитировался при обсуждении «дела» социолога-рабочего (1984—1985), а также позже — в СМИ (1987—1988). Сначала — как пример «антисоветизма», потом — как пример «социальной проницательности».

https://jlm-taurus.livejournal.com/14766.html

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments