jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Давыдов Анатолий Васильевич, геофизик, профессор, часть 2

Небольшой отдушиной была внеплановая работа. Начиная с 69 года, я начал регулярно публиковать результаты разработок в научно-техническом сборнике ОКБ Мингео "Геофизическая аппаратура", и небольшие статьи в сборниках научно-технических работ Дагестанского политехнического института, с радиотехническим факультетом которого мы постоянно вели научно-исследовательские работы, в журнале "Измерительная техника" и других. К 75 году у меня уже было более 30 опубликованных работ и 10 авторских свидетельств на изобретения. Я понимал, что, рано или поздно, мне придется сделать выбор - либо продолжать работать на заводе и принять действующие правила игры, либо уходить. Надеяться на возможные реформы в экономике после смерти генсека Брежнева не приходилось, руководит страной не Брежнев, а партийная система, которая стоит за ним.

Она в одночасье не умрет. Самое большее, на что решится новый генсек, это на компанию поиска козлов отпущения за провалы в экономике. Первый претендент на эту роль - инженерно-техническое сословие, которое проспало очередную научно-техническую революцию. Но власть партия никому не отдаст, тем более какой-то социальной прослойке. А то, что во всех развитых странах запада основной производящей силой стали белые, а не синие воротнички, для нас не указ. Так или иначе, но выбор придется делать, и скорей всего не в пользу завода. Меня уже приглашали в Дагестанский политехнический. Но если не уехать из Махачкалы, то не вырваться из партийной обоймы, заставят и дальше проводить в жизнь политику партии и правительства и активно воспитывать новых строителей коммунизма. И нужно было решать вопрос с кандидатской диссертацией, без которой в институте на зарплату преподавателя прожить будет трудно.

Я обобщил все свои материалы по разработке ядерно-геофизической аппаратуры, побывал в Свердловске в родном институте и получил полную поддержку нашего бывшего студенческого куратора. Материалы будущей диссертации доложил на кафедре рудной геофизики. Работа была одобрена, но как диссертация на соискание ученой степени кандидата технических наук, а совет по защитам диссертаций на геофизическом факультете принимал к защите только на степень геолого-минералогических наук. Нужен был либо другой совет, либо переработка диссертации. Но главный для себя вопрос я решил – если буду уезжать из Махачкалы, то кафедра геофизики готова принять меня на работу.

Два события заставили меня принять окончательное решение. Летом 77 года я должен был срочно вылететь в Москву. Зашел к зам. директора завода по снабжению В.П., с которым был в хороших отношениях, и попросил заказать гостиницу. В министерстве была служебная гостиница, но не директорам заводов попасть в нее было трудно, переполнена "лицами кавказской национальности". Снабженцам В.П. часто приходилось бывать в Москве, но они, хотя и с Кавказа, на "лиц" не тянули. Ощущалась разница в толщине кошелька. В.П. решил проблему просто – принял на работу в свой отдел директора одной московской гостиницы. Директор честно отрабатывал зарплату – по звонку В.П. номер ждал нас. Скорей всего, директор гостиницы работал не только на нашем заводе. На этот раз звонить не пришлось – В.П. уже заказал номер, он тоже летел в Москву, и попросил помощи в транспортировке двух внушительных чемоданов.

В номере гостиницы чемоданы распаковали и В.П. начал раскладывать их содержимое (осетрину, икру, коньяк) по нумерованным пакетам, которых набралось больше десятка. Потом звонил по телефону, сообщал что приехал, называл номер комнаты и время. С каждым звонком время сдвигалось на 10 минут.

К назначенному времени В.П. поставил на столик бутылку коньяка, две рюмки, пакет под номером 1, нарезал осетрины и достал из папки сколотые скрепкой бумаги, тоже под номером 1. Появился первый посетитель. Они дружески поздоровались, прошли к столику выпили за встречу, закусили, и В.П. передал посетителю свои бумаги: "Посмотри, пожалуйста, что можно сделать". Ответ: "Поглядим. Загляни завтра ко мне к концу дня". Посетитель взял свой пакет, распрощался, и исчез. Процедура была хорошо отработана.

Я вышел прогуляться и вернулся часа через 2, оставалось еще 2 пакета. Процедура не менялась. Отличился только последний посетитель. Наверное, он понял, что последний (до него пакеты открытым строем стояли на подоконнике), получил пакет, окинул взглядом столик, и проронил: "Хорошо Вам у моря. Небось, каждый день рыбкой балуетесь. Я заберу, что осталось", и спокойно препроводил в свой пакет остатки закуски и коньяка.

В.П. устало сел в кресло, помолчал. Заговорил спокойно и облегченно, как о деле, наконец-то решенном: "Это моя последняя командировка. Подаю заявление об уходе. Всю войну прошел. В партию вступил под Курском. После войны, где только не вкалывал. Больше не могу и не хочу. Не заметишь, как сам станешь подонком". Через месяц мы его провожали. Куда-то в архангельскую глубинку, в деревню, где родился.

Второе событие – назначение на завод нового Главного инженера А.Б. Мне предложили стать его первым заместителем и пройти шестимесячные министерские курсы повышения квалификации. Я дал согласие и А.Б. ввел меня в курс дел. Готовилась переориентировка завода на РИП двойного назначения. Директору давали отработать год до пенсии, после чего его место занимал А.Б., а я становился Главным инженером. Дальнейшая карьера обеспечена – кадровая обойма Главка, директорский корпус, и далее в рамках государственной политики под руководством партии.

Но жить двойной жизнью нельзя. Нельзя считать деградирующей социально-экономическую структуру общества, недальновидной и бесперспективной экономическую политику руководящей элиты, по крайней мере, в той отрасли, где работаешь, и в то же время быть одним из руководителей в этой системе и играть по установленным правилам. Нельзя работать, не уважая свой труд.

16 лет жизни я отдал заводу и не жалею об этом времени. Но мне было только 40 лет, и еще не поздно начать все сначала. Я уволился (запись в трудовой книжке – "откомандирован в СГИ сроком на 1 год для защиты диссертации") и с мая 1978 года приступил к работе в должности старшего преподавателя на кафедре рудной геофизики СГИ в группе ядерной геофизики Г.С.Возженикова. Оклад 145 руб., прогресс по сравнению с Махачкалой, там я начинал со 140, и комната в общежитии. Жилищную проблему решили довольно быстро, к концу года – обменяли двухкомнатную квартиру в Махачкале на трехкомнатную в Свердловске, естественно с негласной доплатой. Жене помогли устроиться в патентный отдел нашего института, на одну мою зарплату в Свердловске семью не прокормишь.

Преподавание было мне не в новинку, но одно дело читать только лекции по темам, сходным с твоей основной работой, и давать студентам самый новейший материал своей отрасли, и совсем другое дело, когда оно становится твоей основной работой. Здесь тоже существуют свои законы, свои стандарты, свои нормы, свои методы работы. Первый год работы в институте потратил на освоение этой деятельности, не отвлекаясь, по возможности, ни на что другое. Кроме дополнительного заработка, конечно. Помог в этом отношении Г.С.Возжеников, который взял меня в свой хоздоговор по пьезокварцу на Южном Урале.

Во времена нашего студенчества высшая школа относилась к высокооплачиваемой сфере деятельности, работать в ней считалось престижным. Но с тех пор зарплату в высшей школе практически не поднимали, при повышении средней зарплаты по стране более чем в 2 раза. А потому преподаватели, как правило, работали по совместительству на хоздоговорах в НИСе института (научно-исследовательском секторе), где могли получать еще полставки инженеров или научных сотрудников, а если "проявить находчивость", то и кое-чем поживиться за счет заказчиков. Зарплата на начальных преподавательских должностях (ассистенты, преподаватели) была нищенской, и работали на них практически только женщины ради ненормированного и достаточно свободного рабочего дня. О вспомогательном, обслуживающем и лаборантском составе нечего и говорить, равно как и о его квалификации.

Это были, как правило, случайные люди и подрабатывающие студенты. Постоянного состава не существовало, кроме тех кафедр, где их "подкармливали" всеми возможными и невозможными способами. Государство беззастенчиво "экономило" на высшей школе, за исключением избранных и столичных вузов (для руководящей элиты и демонстрации зарубежным гостям). Здания института и учебно-методические базы практик не ремонтировались десятилетиями (только "косметика" с активным использованием студентов), мебель и оборудование аудиторий было топорно – самодельным, техническая база учебного процесса отставала от современного уровня даже отечественной промышленности лет на 5-10 и обновлялась, в основном, бесплатной "милостью" производственных организаций, где работали наши выпускники, и техникой хоздоговорных работ НИСа, приобретенной за счет заказчиков. Институт держался на плаву, в основном, собственными силами и помощью своих выпускников – руководителей производства, не забывающих альма-матер.

Преподавательскую деятельность я начал с проведения лабораторных работ по курсам "Радиотехника и электроника", "Радиометрия", "Ядерная геофизика" и с учебно-методической геофизической практики по радиометрии на базе в Верхней Сысерти. Лекций читал мало, по отдельным темам, связанным с аппаратурой. Работа преподавателя индивидуальна и полностью самостоятельна. Естественно, что в нашем централизованном государстве существовали стандарты на специальности высшей школы с перечнями обязательных дисциплин и учебных часов на каждую дисциплину, и действовали базовые программы дисциплин. "После изучения дисциплины студент должен знать ...., студент должен уметь....". Но любую обязательную строку программы можно мусолить 2 часа, а можно уложиться и в 2 минуты. Попытка министерства ввести технологические карты учебного процесса с детальной расчасовкой по тематике тихо провалилась, хотя карты дисциплинированно заполнили. За каждым преподавателем надзирателя не поставишь. А студенты вообще народ непредсказуемый, одна группа усваивают все с полуслова, а вторая два часа вспоминает, как пишется закон Ома, слева направо или справа налево. Пришлось доверить преподавателям самим вести учебный процесс, без карт.

Но стандарты приходится выполнять. Хотя и трудно понять, для чего геофизикам–поисковикам или геологам–минералогам теоретическая механика. Дополнительные знания не мешают, и расширяют кругозор, но если это не за счет дисциплин по основной специальности. На самостоятельные курсы вузов с учетом их региональных и профессиональных интересов, на учет потребностей производства в определенных направлениях специальностей, на подготовку выпускников для основных регионов их работы, что так немаловажно для горных отраслей, в этих стандартах можно было выкроить не более 5% учебного времени. Эта система действует и сейчас, с небольшим расширением самостоятельности вузов. Но так же трудно остается понять, для чего геологам и геофизикам основы менеджмента, социология и политология, психология и педагогика, и прочая макулатура. Кстати, студенты совсем не плохо разбираются в том, что им понадобится в будущей работе, и достаточно избирательно используют свой метод: "Сдать, и забыть".

Каждый преподаватель имеет индивидуальный рабочий план на учебный год, который, кроме обязательных аудиторных занятий, он заполняет себе сам. Своей основной задачей я считал приведение в порядок и обновление лабораторной базы занятий, модернизация и постановка новых лабораторных работ. Лабораторию радиотехники помогал приводить в порядок Игумнову С.А., лабораториями радиометрии и ядерной геофизики занимался вместе с Микшевичем В.Н. Рассчитывал закончить за год, однако работы растянулись более чем на два года. Для методических практик укомплектовал новой аппаратурой каротажную станцию и станцию авто-гамма-съемки. Этим делом в дальнейшем занимался постоянно лет десять, стараясь держать ядерно-физическую аппаратуру лабораторий на должном уровне и в хорошем рабочем состоянии.

Во второй год работы налег на диссертацию. Тема – "Повышение эффективности и производительности радиометрических методов поисков и разведки радиоактивных полезных ископаемых". Прикладная аппаратурная часть и результаты внедрения были практически готовы, это было обобщение моей махачкалинской деятельности по разработке радиометров. Однако аппаратура быстро старела, и с диссертацией надо было спешить. Но на степень кандидата геолого-минералогических наук требовалась теоретическая глава, связанная с геофизикой и с геологией.

За основу главы я взял начатые еще в Махачкале работы по статистической группировка полезной информации (СГПИ) в двух потоках сигналов. Дело в том, что в существующем методе гамма-опробования рудных интервалов скважин на содержание эквивалентного урана регистрация гамма-излучения детектором скважинного прибора проводится через свинцовый экран для поглощения низкоэнергетической части излучения, которая зависит не только от содержания урана, но и от атомного номера среды. Но в скважинах малого диаметра при малых размерах детекторов эффективность регистрации только высокоэнергетической части излучения очень низка, низкоэнергетической части в несколько раз выше. Я предложил достаточно простой способ безэкранной регистрации излучения одновременно в двух интервалах спектра (высоко- и низкоэнергетическом) и статистического суммирования в этих потоках только полезной информации методом СГПИ. На этот способ и устройства его реализации получил три авторских свидетельства.

В институте собрал макет базового устройства СГПИ, провел испытания, и разработал обоснование метода, в основном на экспериментальных данных, а потому не очень корректное в теоретическом плане. Теория лучевого приближения переноса и регистрации высокоэнергетического гамма-излучения в условиях скважин, которая применялась для старого метода гамма-опробования, для нового метода регистрации не годилась. Вместе с моим однофамильцем Ю.Б.Давыдовым мы попробовали решить эту задачу методом диффузионного приближения переноса гамма-излучения, который обычно применялся только для точечных источников излучения (в гамма-гамма-методах). Получили выходные уравнения, простые и удобные для практического использования.

Так появилась теория диффузионного приближения переноса естественного гамма-излучения в горных породах, которая и легла в основу теоретической главы моей диссертации. В совокупности с СГПИ это была достаточно добротная научная новизна (что и требовалось) в сопровождении с практическими разработками аппаратуры, ее освоения и повсеместного применения в системе "Союзгеологоразведка" с внушительным экономическим эффектом (условный годовой около 4 млн.). Плюс 30 опубликованных работ и 20 изобретений. Правда, экономический эффект относился к аппаратуре без СГПИ, но ответ на этот вопрос был очевиден – метод готов к использованию, в том числе и с уже разработанной и освоенной аппаратурой, и только увеличит экономический эффект. Я хотел доработать теорию СГПИ, но Г.С.Возжеников, мой научный руководитель, в корне пресек это побуждение. "Лучшее – враг хорошего", сказал он, и оказался прав. Разобраться в теории СГПИ мне удалось только через несколько лет.

Диссертацию защитил в 80-м году. Отрицательных отзывов не было. Ведущие вузы и отраслевые институты похвалили. А "Союзгеологоразведка" даже прислала свой отзыв по 1-му отделу – там было лестное для меня сообщение, что, начиная с 65 года, практически все месторождения урана в стране опробуются приборами, разработанными автором диссертации. Жаль только, что за их разработку я получил в совокупности не больше 2000 руб. премий. Это понятно, в нашей соцсистеме инженеры должны работать, и не жиреть. Зато теперь, после защиты диссертации, моя квалификация получила как бы официальное подтверждение, и зарплата повысилась до 250 руб. плюс 120 по совместительству в НИСе. Тоже не разжиреешь, но жить стало легче.

В том же году из кафедры рудной геофизики выделилась кафедра ядерной геофизики во главе с Г.С.Возжениковым, куда перешел и я. Через год получил ученое звание доцента, ученая степень это практически гарантирует. Обидно все-таки быть в полной зависимости от бумаг. До сих пор не пойму, какая может быть связь между квалификацией преподавателя, за которую платят зарплату в вузе, и степенью ученого. Можно быть отличным ученым и паршивым преподавателем. А можно и наоборот, но только без "высокой" зарплаты.

Диссертация принесла еще один результат. После провала освоения новых изделий на заводах "Главатома" в "Союзгеологоразведке" решили наладить производство аппаратуры в своих экспедициях. В "Березовгеологии" (Новосибирск) в составе тематической партии было создано что-то вроде РКБ (радио-конструкторское бюро) и небольшое мелкосерийное производство радиометрической аппаратуры. В числе первых разработок РКБ был аналог нашего каротажного радиометра ЗОНД, выполненный на микросхемах. Я был приглашен Ю.В.Хромовым на совещание в "Березовгеологию", где рассматривался план разработки и выпуска аппаратуры. Ю.В. предложил мне принять участие в разработке новой ядерно-геофизической аппаратуры в любой удобной для нас форме. Основной объем предполагаемой к производству аппаратуры составляли разработки ВИРГа, роль РКБ сводилась, в основном, к модернизации устаревающей аппаратуры. Этим был не очень доволен Главный инженер "Березовгеологии" А.С.Серых и был прав – хорошее РКБ можно создать только на самостоятельных разработках и решении достаточно сложных задач. Удовлетворяющее всех решение было достаточно простым. "Союзгеологоразведка" открыла через "Березовгеологию" финансирование по теме "Исследование перспективных направлений повышения эффективности и производительности радиометрических и ядерногеофизических методов каротажа при поисках и разведке месторождений полезных ископаемых", исполнителем которой стала наша кафедра ядерной геофизики, а я – Научным руководителем темы. Задание по теме было достаточно свободным, основное направление исследований – развитие тех новых методов измерений и регистрации информации, которые были предложены в моей диссертации. Финансирование обеспечивалось на 5 лет по 20 т.руб. в год. Результаты исследований поступали в распоряжение "Березовгеологии" и должны были использоваться при разработках новой каротажной аппаратуры.

Деньги на исследования были достаточно скромными, но позволили содержать небольшую группу с двумя постоянными штатными единицами: ответственным исполнителем темы Г.Г.Коргулем (геофизиком – методистом), и радио-конструктором А.Г.Шампаровым (геофизиком – прибористом). Работали много и дружно. Я занимался, в основном, теорией новых методов измерений и принципами их аппаратурной реализации, Шампаров - разработкой и изготовлением опытных образцов аппаратуры, Коргуль – полевыми испытаниями, методикой измерений и обработки их результатов. Практическая направленность наших исследований - повышение эффективности, точности и производительности каротажной аппаратуры. Главный метод – регистрация полного спектра естественного гамма-излучения с разделением на энергетические группы и перегруппировка потоков квантов способом СГПИ по временной динамике их регистрации с учетом предыстории. Реализация – в реальном масштабе времени, с автоматической адаптацией под условия измерений.

Основной результат через 5 лет работы – принципы построения и технической реализации радиометрической и спектрометрической каротажной аппаратуры с автостабилизацией энергетической шкалы измерений и пересчетных коэффициентов гамма-опробования руд и горных пород, с измерением эффективного атомного номера горных пород и учетом его вариаций на пересчетные коэффициенты, с новыми оптимально-вероятностными методами регистрации статистических потоков информации с памятью предыстории в качестве априорных данных для обработки и перегруппировки информации в реальном масштабе времени.

Мы создавали аппаратуру, которой можно было задать точность измерений и априорные данные по среде измерений, и которая, с учетом этих данных, создавала свою оперативную "память предыстории" текущих измерений на определенную временную глубину, самостоятельно "приспосабливаться" под текущие объемы информации и "прогнозировать" последующие измерения. Все это позволяло повысить точность измерений в 2-3 раза или, при сохранении прежних нормативных требований по точности, увеличить скорость каротажа в 4-6 раз. Так, например, наш спектрометр, решая при определении урана, тория, калия систему трех уравнений с тремя неизвестными, никогда "не позволял себе" выдать отрицательные значения содержаний какого-либо из элементов при любых статистических флюктуациях входных данных, причем делал это по статистически распределенным данным в реальном масштабе времени.

Для нашей группы это был очень плодотворный период. Результаты исследований постоянно докладывались на семинарах и конференциях, было опубликовано более 30 статей, получено 20 авторских свидетельств. По зарубежной информации мы засекли только одну статью, в которой рассматривалась сходная задача повышения точности спектрометрии, но не при регистрации в реальном масштабе времени, а методом "регуляризации" на ЭВМ уже зарегистрированных данных.

Очередной генсек - демагог, господин Горбачев, с его "походами" в народ вызывал у меня отвращение. К партийным деятелям, "заколосившимся" на сельскохозяйственной ниве, у меня было стойкое предубеждение со времен Хрущева. Я хорошо помнил кукурузные "поля" по всей стране (противоядие для Урала - полоски по краям дорог шириной 10-15 метров для глаз начальства), региональное самообеспечение сельхозпродукцией (после чего "отовариваться" пришлось за бугром, даже пшеницей), развитие общественного производства (обложили личные хозяйства таким налогом, что исчезли и мясо, и молоко, зато в Средней Азии появились дикие стада ишаков – не платить же за них налоги больше стоимости самих ишаков), освоение целины (металлолом сельхозтехники, перегоняемой на сотни километров своим ходом с места на место, и горы проросшего на токах зерна). Каким дубом нужно быть, чтобы объявить пьянство причиной всех наших бед! Даже Ленин считал пьянство следствием "идиотской" жизни народа, а не причиной. Впрочем, идиотизм был присущ теперь не только народу, но и его руководителям, рьяно ринувшимся вырубать виноградники. Еще бы, ведь виноград "был" у нас в каждой семье, особенно на севере, где детишки им просто швырялись вместо снежков! А "перестройка"? НЭП Ленина – это свобода мелкотоварного производства и торговли. НЭП Горбачева – фарс. В эпоху крупнотоварного производства свобода предпринимательства и частной собственности при нулевом начальном капитале, это массовое воровство у государства (другой собственности нет), легализация "черного" рынка (он процветал вместе с процветанием социализма) и массовое изъятие денег у населения путем махровой спекуляции теми же государственными товарами с примесью забугорных.

Политическая безграмотность и недальновидность господина Горбачева, я думаю, по достоинству будет оценена историками. Какой самоуверенной бездарностью нужно было быть, чтобы не понять грозное предупреждение Карабахского конфликта и пытаться погасить его назидательными нравоучениями и трусливыми административными решениями. Каким безмозглым руководителем государства, чтобы при действующей конституции извлечь на свет давно сданный в архив союзный договор. Какой властолюбивой тупицей, чтобы до конца отстаивать "единство" одряхлевшей партии и ее руководящую роль, вызывая нарастающее раздражение в стране. Что могло быть проще – дать согласие на разделение партии на две, как положено для приличной демократической страны, и пустить "пар" в свисток. Вся страна с удовольствием наблюдала бы у телевизоров, как консервативная и демократическая КПСС "поливают" друг друга, а наблюдать за драчками наш народ любит. Сделай господин Горбачев этот шаг, и история страны пошла бы другим путем. Правда, и в этом я тоже уверен, уже без Горбачева. Он стал бы ненужным ни тем, ни другим. Может быть, именно об этом догадывалась его жена, а господин Горбачев доверял ее мнению.

Дело не только, а может быть и не столько в Горбачеве. Честолюбивый человек со средними способностями волею случая оказался во главе такого же стада ущербных "руководителей", которые во что бы то ни стало хотели удержаться у власти. Новоявленные и не менее честолюбивые демократы были из того же клана, но считали себя незаслуженно обойденными и оттертыми от кормушки. Как в любой мафиозной структуре, приход к власти главаря – слабака вызывает борьбу за передел власти. Были, конечно, и идеалисты, сторонники "истинной" демократии, но, как известно, идеалисты всегда приносят больше вреда, чем пользы. Воспользовавшись ситуацией, на поверхность стало всплывать и "озабоченное" судьбами народа различное диссидентское и радикальное дерьмецо. Главные "борцы" всерьез их не воспринимали, считали даже полезным поиграть с ними в "гласность", похлопать по плечу или попинать, в зависимости от обстановки. Вся эта свора, как повелось у нас в стране, стремилась демонстрировать политическую активность путем отоваривания голодного народа очередной "лапшой" на уши.

Участвовать в этом фарсе желания не было, и я прекратил платить партийные взносы. Заявления о выходе из КПСС не подавал, к чему устраивать комедию. К такому же выводу, по-видимому, пришел и господин Ельцин Б.Н., наш будущий президент. Но он вышел из партии несколько позже и с шумом, на XIX-ой партконференции, демонстративно выложив партбилет. Это понятно – он намеревался стать президентом. У меня таких шансов не предвиделось, а потому сохранил свой партбилет на память, в красной обложке Дагестанского обкома партии из рифленой телячьей кожи, все-таки история. Очень красивая обложка, будет чем похвастать перед внуками. Жил, мол, в Дагестане, был знаком с Расулом Гамзатовым (дагестанским народным поэтом), Муратом Кажлаевым (дагестанским композитором, автором первого рок-мюзикла), Ширвани Чалаевым (автором первого дагестанского балета), Наумом Гребневым (блестящим переводчиком стихов Р.Гамзатова, в его переводах сохраняется даже аварский акцент Расула), и приводилось даже, по горскому обычаю (который в таких делах мало отличается от русского) отмечать за столом их премьеры. Как-то они сейчас там, в Дагестане? И как там наши инженеры в СКТБ? Ведь это для нас они дагестанцы, а они, кроме того, еще и аварцы, кумыки, лакцы, лезгины, даргинцы и еще 25 национальностей. Убереги их аллах от выяснения национальных отношений.

Больше ни в каких политических мероприятиях участия не принимал, не принимаю, и принимать не буду. Коммунисты допустили большую ошибку, принудительно прививая вакцину политической активности всем строителям социализма. Политический строй страны стабилизируется тогда и только тогда, когда большая часть ее населения теряет интерес к политике. Даже российские цари знали это, запрещая всякую политическую деятельность в учебных заведениях. Высшая школа должна быть вне политики, в этом я убежден. Молодое поколение обычно страдает радикализмом, и не имеет иммунитета против демагогии.

Новое экономическое равновесие в России решили установить путем смены общественно-политического строя (по-видимому, на капиталистический, хотя ни один новоявленный политик прямо об этом старался не говорить), "приватизации" основных производственных фондов и "рыночной экономики". Экономисты-теоретики, в свое время галдящие на всех углах о преимуществе социалистической экономики, так же лихо обосновали прямо противоположное, и предсказали стремительное повышение благосостояния народа, а господин Явлинский взялся даже осуществить этот процесс за 500 дней. Представляю, что бы творилось в стране, если бы Ельцин ему поверил, и дал "порулить". Ельцин доверил этот процесс Гайдару и Чубайсу. С задачами первой очереди они справились – срыли бугры на границе, заполнили прилавки не "лапшой для ушей", а действительно съедобными товарами (капиталистического производства, пока, для наглядности - зарубежного), создали начальный класс крупных "собственников" (без которых капитализм невозможен) и изъяли у населения все излишние деньги, чтобы не создавать большого ажиотажа у прилавков.

Теперь, глядя на прилавки с многонулевыми ценниками, до нашего политизированного народа стало доходить, что бесплатный сыр в мышеловке только для мышей, а на все остальное лично для себя надо зарабатывать и желательно как можно больше. Окрыленный первыми успехами, Ельцин на президентских выборах пообещал даже лечь на рельсы, если не обеспечит всех работой и не поднимет жизненный уровень. Вот этого делать было не нужно. Нельзя сменить экономический строй ни за 500 дней, ни за пять лет. Кроме структуры экономики страны нужно сменить и социальную структуру общества, и психологию ее населения, а это не менее времени жизни одного поколения.

Конечно, это процесс мог бы быть не столь стремительным, воровским и болезненным. Но он весьма убедительно показал нам, что стоит за нашей новой руководящей элитой, к чему она стремится, сколько стоят ее заботы о народе. Но не будем забывать, что все это последствия нашей модели социализма, если эту модель можно так назвать. Урвать у государства как можно больше – вот ее негласный принцип, который стал гласным, когда маятник пошел назад. Приведу пример. Квартирный вопрос в стране был самым тяжелым и скандальным. На одном из заводов для повышения объективности установления общезаводской очереди на квартиры была разработана система баллов. В ней было больше 50 строк – образование, профессия, квалификация, стаж, дети, награды, общественная работа и прочее – полное досье, вплоть до возможности замены при увольнении. По каждой из строк можно было получить от 0 до N баллов при индивидуальном N для каждой строки. Очередь - по сумме баллов.

Над системой работала комиссия профкома из 9-ти человек от цехов и отделов. Система мне понравилась. Но, при просмотре списка очередников (более 300), начальные фамилии в списке показались знакомыми, и я сверил их с протоколом утверждения комиссии. Все 9 ее членов стояли в новой очереди на квартиру стояли в числе первых 15-ти. Нет сомнений, что примерно так прошла и приватизация по Чубайсу. А можно ли было иначе? Сомневаюсь. А может быть это даже к лучшему. В стране не было собственников с капиталами, достаточными для скупки крупных современных заводов. Распылять же собственность по акциям работников предприятий было бессмысленно. Там, где это произошло, через год-два последовали банкротства. "Народные" акционеры заинтересованы в своей высокой зарплате и в полном делении прибыли сегодня, а не в обеспечении конкурентности продукции и в техническом совершенствовании производства для получения высоких дивидендов завтра. Социализм научил их "хапать" сегодня, если представилась такая возможность, завтра ее может и не быть.

Когда меня спрашивают, как я отношусь к процессу смены строя, я отвечаю: "Сам процесс – одобряю, методы – нет. Социализм – это тупик, он противоречит сущности человеческого общества. "От каждого по способности, каждому по потребности" – лозунг тунеядцев, потому как способности всегда ограничены, потребности – нет. Социализм – диктатура политиков, присвоивших себе право управлять от имени народа, диктовать свои законы экономике, формировать стадный интеллект общества и подавлять любое инакомыслие. Результат очевиден – развал экономики, дезорганизация общественных взаимоотношений, моральная деградация общества. Как только эта деградация поразила самих диктаторов - диктатура ослабла, строй рухнул. А за долгое его существование придется расплачиваться, тоже долго. И пусть будут плохие методы. Это все равно лучше, чем никаких".

Ситуация в нашем институте (теперь – в академии) была типична для большинства технических вузов страны. Это и понятно, в советском хозяйстве инженерный труд был самым дешевым, и плановому пополнению инженерной когорты уделялось достаточное внимание. Результат по сравнению с США – в 2 раза большее количество инженеров обслуживало в 4 раза меньшую промышленность. Новый строй в таких пропорциях не нуждался, а при общем снижении производства в новых кадрах вообще не было необходимости. Страна была "затоварена" невостребованными инженерами (как военной техникой и боеприпасами), а учебный процесс шел по накатанной колее на стареющей технической базе по старым стандартам, хотя большая часть выпускников оставалась в городах и находила "денежную" работу в любых фирмах, от ларьков и бензоколонок до туристических фирм и банков.

Люди старшего возраста иногда говорят: "Мы помним войну, голод, разруху. Мы всю жизнь работали, построили могучую и богатую державу. Теперь прозябаем на нищенскую пенсию, а "новые русские" возят отдыхать своих курв за границу. Нас обокрали!".

Я тоже помню войну, трупы в комнатах барака (умирали часто), дни только на соленой воде, зимние походы за картошкой в деревню, где я родился (40 километров туда и обратно, мать тянула санки с чем-нибудь на обмен, мы с братом толкачами сзади). Помню и 45-й, когда осенью из армии вернулся отец (в комнате стояли только стол и кровать, на которой мы спали втроем). Помню послевоенные очереди за хлебом и страшный голод 47-го, когда ели оладьи из гнилого картофеля (по весне перекапывали поля, и пахать эти поля было уже не нужно). Но помню и 53-й с его мартовской всенародной скорбью (умер Сталин), и 56-ой, когда отец, коммунист с 41-года, в ярости рубил топором строгое, в кожаном переплете, издание биографии Сталина.

Работать можно по разному. Можно строить красивые и добротные дома, а можно жить в шалашах и рыть подкопы под дома своих соседей, чем мы и занимались. Такой труд ни благосостояния, ни обеспеченной старости не создает. "Богатым" у нас считалось только государство, один крупный "вор в законе" на всех. Оно нас и обчистило, гораздо раньше "новых русских". А когда государство "дало дуба", то оказалось, что в "закромах" у нас нет ничего, кроме лопат и долгов перед соседями, платить по которым придется новому поколению. И пенсию нам платит новое поколение, в том числе "новые русские". Чем больше их будет, тем больше будет наша пенсия, после того, естественно, как они научатся поменьше тратить на "курв" и больше вкладывать в развитие своего бизнеса. Немало среди них и "ворюг", этим Россия всегда отличалась. Воровство, мошенничество и бандитизм - спутники "накопления капитала" во всех странах, здесь мы ничего нового не изобрели, разве что "копить капитал" начали немного поздновато, но лучше поздно, чем никогда. А труп разлагающегося социалистического строя, оказывается, тоже смердит.

И хотя бы перед собой нужно быть честными. Наша нищенская пенсия – это плата за великодержавные амбиции, за рабскую философию терпения, за молчаливое соглашательство с демагогией, за единогласие на собраниях, за демонстрации "единства" партии и народа. Больше мы не заработали. Придется потерпеть, если не желаем такой же жизни своим детям. И как преподаватель, каждый день встречающийся со студентами, я вижу – новому поколению сейчас тоже нелегко. Но социализм для них – мертвая философия. Будем же, хотя бы в меру своего не очень положительного жизненного опыта, не мешать.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments