jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

СГАО «Висмут» -1

Марченко Вячеслав Васильевич, академик, Заслуженный геолог Российской Федерации

"...Мне пришлось трудиться со многими немецкими и советскими коллегами, в нескольких городах ГДР, на разных рудниках и шахтах. Конечно, обо всём я не смогу рассказать, опишу лишь некоторые свои личные впечатления. Эти записки не претендуют на полноту; в них приведены лишь наиболее интересные, на мой взгляд, факты, события и некоторые детали.

После окончания Свердловского горного института нас с Верой Михайловной направили на работу в Казахстан, где мы трудились, несмотря на довольно сложные условия. Так мы отработали пять лет; однажды меня пригласили в отдел кадров и предложили поехать на работу заграницу. Мы долго не думали и согласились. Тогда много наших специалистов геологов, геофизиков работали за рубежом. Мы оформили документы, через месяц нас вызвали в Алма-Ату, где с нами беседовал представитель из Москвы. Он сказал, что работать непосредственно по нашей специальности мы будем либо в Чехословакии, либо в Германской Демократической Республике. Месяца через два пришло предписание откомандировать нас в распоряжение какого-то московского почтового ящика (так тогда именовались секретные предприятия).

Мы прибыли в Москву, адрес: Большая Ордынка недалеко от метро «Новокузнецкая»; смотрим – громадное здание, вход строго по пропускам. Как мы узнали позже, это было Министерство Среднего машиностроения; в него входили все предприятия атомной промышленности – от геологоразведки до изготовления конечной продукции (в том числе и оборонной). Оттуда нас отправили в ГДР, на «Объект Собко». Как мы узнали позднее, этот загадочный Собко был Генеральным директором Советско-германского акционерного общества «ВИСМУТ». По железной дороге мы доехали до Франкфутрта-на-Одере, далее на автомашине до города Карл-Маркс-Штадт, где и находилась Генеральная дирекция. Побеседовал со мной Главный геофизик СГАО «ВИСМУТ» А.Н.Еремеев и направил меня в Тюрингию в город Гера, где находился «Объект 90» (Горнорудный комбинат в Тюрингии). В Генеральной дирекции трудились в то время мои коллеги по институту И.Лучин и Г.Шумков, окончившие институт на год позднее меня. Они приободрили меня и развеяли мои сомнения по поводу новой работы.

Приехал я с семьёй: женой и четырёхлетним сыном Сергеем в город Гера, столицу Земли Тюрингия. Несколько трёхэтажных зданий, где проживали советские специалисты, и небольшая спортивная площадка носили название «Советская колония». Недалеко находилась воинская часть Советской Армии. Всё это располагалось на окраине города на холме, с которого открывался красивый вид на город и его окрестности: невысокие горы, покрытые лесом.

Немного о нашем тогдашнем быте. Вначале нас поселили неподалеку от нашей колонии в отдельной двухэтажной вилле с подземным гаражом. В первую же ночь мы были напуганы, т.к. кто-то сильно стучал и по-немецки просил открыть. Наш сосед узнал, что это искали советского специалиста, работавшего на шахте, там произошло какое-то ЧП.

В 1958 году в ГДР была ещё карточная система, но хлеб, сахар, молоко и крупы отпускались без ограничения. А мясо и колбасы, масло, сыр, яйца и др. – только по карточкам. Но нормы продуктов по карточкам были по нашим понятиям весьма велики. Правда, это было только для шахтёров, занятых на подземных работах, но именно такие карточки и полагались всем советским специалистам и членам их семей. Так что с питанием у нас, всё обстояло более чем благополучно. Все промышленные товары можно было купить свободно и в большом выборе. И цены были для нас вполне доступны. Так, например, моя зарплата была 1300 немецких марок в месяц, хорошая женская шуба стоила не более 1000 марок, мужской костюм – 150, обувь от 30 до 50 марок. Много было всевозможной посуды, мебели и других товаров.

Перед тем, как мне направиться непосредственно на производство, со мной, как и с каждым советским специалистом, в так называемом, «втором отделе» провели собеседование. «Холодная война» тогда была в самом разгаре. Объяснили, что граница с Западным Берлином фактически открыта и поэтому случаются всякие провокации, диверсии и даже были случаи попыток похищения наших специалистов. Так что всегда надо быть внимательным, как на работе, так и в городе. Каждый раз просить разрешения на любую поездку, по каким-либо делам.

На другой день меня знакомили с рудником Шмирхау: большая шахта, рудные бункера, терриконы, железнодорожные пути и прочее. Когда мы проходили по рудному двору, раздался сильный взрыв: в воздух полетели камни, доски, выбило стёкла в некоторых помещениях. «Вот тебе и диверсия» сразу же подумал я. Но оказалось, это решили маленьким взрывом разрыхлить в бункере слежавшуюся и замёрзшую руду, но, видимо не рассчитали и положили чересчур много взрывчатки. Диверсия или нет: поди, разберись.

Итак, меня назначили руководителем дозиметрической службы горнорудного комбината Роннебург (шахта Шмирхау и др.) непосредственно мне подчинялся штат так называемой «Воздушной лаборатории» (“Luftlabor”).

Дело в том, что наиболее опасным для здоровья шахтёров был радиоактивный газ – радон. Он не имел запаха, был бесцветен и ничем не выдавал себя. Концентрации его в нормальных условиях колеблются от 10-20 до 30-50 эман (это единица его измерения). Но в шахтном воздухе при добыче руды, его концентрации доходили до 100 – 500, а иногда и более эман. Поэтому нашей главной задачей было ежедневное отслеживание содержания радона в шахтном воздухе во всех горных выработках всех действующих шахт (а их было 4). Штат лаборатории состоял из 30-35 человек, которые отбирали пробы воздуха в резиновые футбольные баллоны и приносили их в лабораторию, где на специальной геофизической аппаратуре осуществлялись анализы. Результаты наносились на погоризонтные планы подземных горных выработок и эти данные мы передавали в Отдел вентиляции шахты, чтобы в местах высоких содержаний радона своевременно установить дополнительное проветривание и удалить оттуда радон. Да ещё была беда в том, что урановая руда залегала в углисто-кремнистых сланцах, а они, при соединении с воздухом самовозгорались, выделяя угарный газ – бич всех шахтёров. Так что работа наша была весьма ответственная.

Очень большие права имели в ГДР профсоюзы. Мы привыкли, что у нас в СССР профсоюзы, в общем-то, занимались больше бытовыми вопросами, а здесь – председатель профкома имел прав, пожалуй, не меньше, чем директор предприятия: все вопросы, касающиеся трудящихся без ведома профсоюза не могли быть решены.

Эгон Пукнат был молод, лет 18-20, у него всегда был красивый румянец, руководил он подчинёнными ему рабочими хорошо, каждый день мы имели полные сведения со всех выработок и шахт. Он, несмотря на свой возраст, входил в комитет профсоюза шахты. Как-то раз я спросил его: женат ли? Он ответил, что пока не женат, но у него есть «подруга» (Freundin). Я вначале даже не понял, что это такое. На мой дополнительный вопрос он ответил: «Ну, как я могу жениться? Мы с Ренатой должны вначале получить квартиру, купить мебель, кроме того, мы договорились с ней приобрести ещё автомобиль или мотоцикл или катер. Вот сейчас я, помимо работы ещё подрабатываю в одной мастерской, а Рената – трудится на фабрике и ещё выступает как модель на показе мод. Вот года через четыре мы сможем и пожениться. И родители нас поддерживают в этом решении». Такая расчётливость молодого человека меня вначале удивила. Мы же у себя, молодые люди, думали не о будущем благополучии, а о любви: «нравится девушка – женись, а дальше будет всё хорошо» (вернее, должно быть всё хорошо). Для меня, только что приехавшего из Союза, где мораль и даже семейная жизнь строго контролировалась парткомом, комсомолом и даже профкомом, всё это было как-то неожиданно и непривычно. Однако, поразмыслив, я понял, что такой трезвый подход не так уж и плох.

Так я проработал примерно полгода. Потом, учитывая моё образование и квалификацию горного инженера-геофизика, меня назначили главным геофизиком всего горнорудного комбината («Объекта 90»), в который входили четыре подземных рудника и два карьера Кульмич и Зорге.

Новая работа была весьма ответственна: я отвечал за контроль выполнения плана комбината по количеству и качеству добываемой на шахтах и карьерах руды, отправляемой для переработки на гидрометаллургический завод и на две фабрики.

.. что геофизики контролировали в каждом забое шахты или карьера отработку руды. Отвечали за то, чтобы в руду не попадала пустая горная порода, контролировали каждую вагонетку, каждый грузовик. И всё это буквально ежеминутно; рассчитывали количество и качество руды с каждого места, и по этим данным определялось выполнение плана по каждому участку, каждой шахте и карьеру и в целом по всему горнорудному комбинату. Такой контроль осуществлялся с помощью радиометрических геофизических приборов: ручных, вагонеточных и автосамосвальных. Каждый день с нашего комбината отправлялось несколько железнодорожных составов на заводы и фабрики по обогащению и переработке руд. Вся эта работа осуществлялась в тесном контакте с Отделом технического контроля (ОТК). А от выполнения плана зависел и заработок шахтёров, и ежемесячная премия. Так что малейшая ошибка могла привести к крупным неприятностям.

В 1959 году на День Республики к нам на шахту Шмирхау приезжал премьер-министр ГДР Гротеволь. Состоялся большой митинг; было много горняков, он выступал с трибуны, установленной на площади у самой шахты. Видно было, что это спокойный, интеллигентный человек. Шахтёры относились к нему с уважением. Многие залезли даже на крыши построек, чтобы видеть его. Полицейские вежливо просили сойти с крыши. Один рабочий сказал другому (а я стоял рядом и всё слышал): «Ну, что это за власть! Уговаривают. Раньше как стукнул бы дубинкой, так сразу же все бы слезли».

Моим заместителем по немецкой части был Райнхольд Новак. Молодой человек, лет 25, невысокого роста, с хитринкой в глазах, энергичный, слегка лысоватый, весьма скрупулёзный в профессиональных делах. Трудились мы с ним в полном взаимопонимании и дружбе. Все немецкие коллеги его уважали и точно выполняли все его поручения и замечания. С Райнхольдом и его женой Эрикой мы дружили семьями. Как-то раз, кажется, в день праздника 1-го мая он пригласил нас с Верой Михайловной к себе в гости. В соответствии с существующими тогда режимными требованиями ко всем советским специалистам, работающим в СГАО «ВИСМУТ», я просил разрешения у начальника 2-го Отдела К.В.Хренова. Получив его согласие, мы с женой заготовили подарок и цветы, и пошли в гости. Жили они недалеко от советской колонии. Квартира была просторна, удобна, хорошо обставлена, всюду были чистота и порядок.

Родители Райнхольда до войны проживали в Чехии, там он и родился. Сразу после войны, как немцы, они были репатриированы (попросту выселены) в Германию (ГДР), где получили жильё и работу. Надо сказать, что многие немцы, как я узнал позже, проживавшие на территориях, перешедших к Польше, также были переселены в ГДР. Вот так, в соответствии с договорённостями между Англией, США и СССР, решались после войны все территориальные и национальные проблемы.

Мы впервые были в гостях у немцев, и нам всё было интересно, но некоторые детали показались нам непривычными. Например, вначале нам подали бутерброды, на второе – «рулады», свёрнутые в рулончики тонкие ломтики варёного мяса, начинённые мелконарезанными солёными огурчиками.

В каждый рулончик была воткнута металлическая палочка, за которую было его удобно его брать. Сейчас – это всё привычное дело и нечему удивляться, но тогда это было для нас ново. После были поданы овощной салат и затем ­кофе с печеньем и пирожным. И уже после всего этого мы пили маленькими рюмочками (20 грамм) водку или ликёр, по желанию. За столом мы говорили по немецки, т.к. Эрика не знала русского языка. Я рассказывал об истории моего родного города Нижнего Тагила, о музее, первые экспонаты которого были внесены заводчиками Демидовыми ещё в середине 18 века. Кстати, Акинфий Демидов приобрёл тогда в Фрайбергской горной Академии минералогическую коллекцию. Им было всё это интересно, и они внимательно слушали. В общем, наша встреча была весьма дружелюбной, и мы остались довольны. Думаю, что и семья Новак тоже.

На руднике Лихтенберг главным геофизиком шахты работал наш специалист Павел Теляковский. Как-то раз на него пожаловались немецкие коллеги: он за год ни разу не спускался в шахту, и не понимает всех сложностей, с которыми приходится сталкиваться геофизикам при выполнении плана добычи руды. Меня, как главного геофизика комбината, попросили принять участие в собрании группы «Свободной немецкой молодёжи» (FDJ), аналоге нашего комсомола. Секретарь нашей партийной группы Голубин (он же – начальник отдела кадров) сказал мне: «Там могут быть провокации, так что ты будь начеку и построже». Как раз накануне был день советской авиации, и на параде в Тушино были показаны самые новейшие советские самолёты: стратегические бомбардировщики, сверхскоростные штурмовики и истребители, побившие все мировые рекорды дальности, высоты и скорости полёта.

Нужно добавить, что за неделю до этого в районе шахты пролетел американский военный вертолёт; наши истребители мигом посадили его, как раз перед шахтой. Американцы сожгли все свои карты, напились и выглядели пьяными. Так закончилась эта провокация.

В соответствии с уставом СГАО «ВИСМУТ» советские специалисты занимали должности: Генерального директора, главных инженеров, главных геологов и главных геофизиков на всех уровнях: горнорудных комбинатах, шахтах, карьерах. Немецкие коллеги были на должностях начальников комбинатов и заместителей советских специалистов. Такое положение объяснялось еще и тем, что среди немецких коллег практически не было специалистов, в частности, мы геофизики, проводили их обучение, объясняли принципы устройства геофизической аппаратуры, эталонировку приборов и методику различных измерений.

Поэтому, когда на собрании я услышал в выступлениях немецких коллег, что было бы лучше, если бы главным геофизиком шахты Лихтенберг был немецкий специалист, т.е. тенденцию нарушить устав Акционерного общества и сложившийся «статус-кво», решил, не допустить прецедента и поставить всё на свои места. Своё выступление я начал тем, что военная мощь Советского Союза является «холодным душем» для поджигателей новой войны. Наши народы пострадали от войны более всех других и нужно крепить нашу дружбу и взаимопонимание. Но всё-таки ощущение было таково, что люди молча слушают, но в душе думают по-своему. В целом резолюция собрания была положительной. Теляковский стал спускаться в шахту почти ежедневно (если с планом по качеству руды было тяжело), а через квартал он уехал в Союз и на его место пришёл наш новый товарищ, который с большим энтузиазмом принялся за свою работу на шахте.

....внедряли радиометрическую вертолётную аэрогаммасъёмку территории деятельности комбината, с целью выявления новых площадей, перспективных на обнаружение урановых месторождений. В связи с американской провокацией (несанкционированный полёт их военного вертолёта) наши исследования были довольно сложными. Приходилось каждый полёт вертолёта и его маршрут детально согласовывать с нашими военными, иначе нам не гарантировали безопасность. Однажды, во время полёта над центром города Гера (столица Тюрингии), в котором все мы жили, аппаратура зарегистрировала высокую радиоактивную аномалию. Надо сказать, что в это время (1959 год, 14 лет после войны) центры почти всех промышленных городов Восточной Германии всё ещё стояли в руинах после американских бомбардировок в 1944-1945 гг

Мы точно засекли во время полёта место наибольшей радиоактивности. На другой день мы ..поехали с прибором на место аномалии и обнаружили там строительный бутовый камень, который использовался для закладки фундаментов строящихся зданий. В этих глыбах мы нашли очень богатую урановую руду – уранинит (урановую смолку). Мы поинтересовались, откуда этот каменный материал. Оказалось, из Гарца – это на северо-западе ГДР. Помните, в «Фаусте» И.Гёте в тех местах на скале «Брокен» ведьмы устраивали «Вальпургиеву ночь» - свой шабаш и «летали на мётлах». И ещё: неподалеку от того места на возвышенности стоит вырубленный из скалы большой памятник Фридриху Барбароссе – тому самому, именем которого Гитлер назвал план нападения на Советский Союз. Вот тебе и чертовщина: именно там и была эта вредная руда.

В средние века там было множество рудников, добывавших медь, свинец, железо, никель. В наше время там, в городе Мансфельде, находился большой медный рудник и несколько шахт. Из шахты «Отто Брозовски» и был этот строительный материал. Мы побывали на этой шахте, организовали вывоз урановой руды и установили там геофизический контроль. Возможно, что и до сих пор в фундаментах некоторых зданий в центре города Гера, вблизи «Сальватор-кирхе» могут встретиться и радиоактивные камни. Хорошо ещё, что мы вовремя заметили это и не допустили дальнейшего загрязнения города.

Среди советских геофизиков наиболее заметной фигурой был Борис Гаврилович Рассохин, Герой Советского Союза. Среднего роста, сухощавый, русые волосы, голубые глаза, взгляд человека, много повидавшего в своей жизни. Был он наш земляк, из Свердловска, учился почти одновременно с нами, но в другом институте: Уральском политехническом институте (УПИ), и по другой специальности: химическая переработка урановых руд. На руднике он изучал радиометрическую контрастность урановых руд, с целью возможности удаления механическим способом «пустой горной породы» из таких руд. В шахту он не ходил – этого не требовала его работа.

На фронте он был лётчиком и с ним произошёл в городе редкий случай. Он так рассказывал его нам. «Иду я как-то по улице – смотрю, встречается знакомое лицо, а кто, никак вспомнить не могу. Прошёл я мимо, потом оглянулся, гляжу, тот человек тоже остановился. Потом подходит ко мне и говорит: «Здравствуй, Борис». И я вспомнил, почему мне его лицо знакомо. Перед битвой на Курской дуге я летал фотографировать немецкие позиции. С их стороны тоже летал самолёт разведчик. Нам категорически запрещалось вступать в воздушный бой во время выполнения разведочных фотосъёмок, т.к. наши материалы были необходимы командованию. Так вот, в воздухе мы часто встречались с немецкими самолётами разведчиками. Летали довольно близко, даже приветствовали друг-друга при встрече покачиванием крыльев». На наш вопрос «А как он узнал твоё имя?» Рассохин ответил: «Когда я поднимался в воздух, то немецкая рация передавала предупреждение: «Achtung! In Luft russische Аs Boris Rassochin!» («Внимание! В воздухе русский ас Борис Рассохин!»).

Среди других геофизиков запомнился Константин Плакида: москвич, всегда относившийся ко всему с большой долей скепсиса. Немецкие геофизики работали, по его мнению, кое-как; обедая в шахтной столовой, подаваемый большой шницель с гарниром он называл «салом с сухарями», хотя мне такой шницель казался хорошим и вкусным. Питание на шахте (вернее обед) был бесплатным, всегда сытным и обильным. Кормили в столовой по талонам, которые выдавали каждый месяц без всяких карточек. Всегда салат из свежих овощей, какой-нибудь суп, второе из мяса или рыбы, непременно кофе или компот. Иногда предлагали «Eintopf», т.е. первое и второе в одной большой миске (в прямом переводе «айнтопф» означает «в одном горшке»). Это, мог быть густой гороховый суп с парой больших сарделек. Блюдо это было введено ещё при Гитлере, когда безработные строили автострады, их кормили таким блюдом бесплатно и давали порции для дома.

Наша жизнь в ГДР в силу тогдашних обстоятельств (разгар «холодной войны»), как я отмечал ранее, находилась под неусыпным вниманием и контролем нашего отдела кадров и других отделов такого рода. Свободного времени у нас, в общем-то, было мало. Нам (в том числе и членам семей) необходимо было заниматься в политкружках, готовить выступления, участвовать в дискуссиях, писать рефераты. Мы изучали философию, политэкономию, внешнюю политику.

Иногда нас просили прочитать лекции в гарнизонах советской группы войск в Германии (ГСВГ). Однажды начальник отдела кадров нашего объекта («Объект 90») Голубин предложил мне прочесть лекцию о минеральных ресурсах СССР. Я подготовил такую лекцию с интересными содержательными примерами, главным образом, с места моей прежней работы в Казахстане (Тургайском прогибе). Лекцию я делал в штабе армии «Юг» ГСВГ, в городе Нора, близ Веймара. Большой зал офицерского клуба был полон; лекцию я произносил в свободной манере, все слушали с большим вниманием, видимо, лекция такого рода была здесь впервые. Никакой политики; только об интересной работе геологов, об открытиях новых месторождений, о богатствах недр нашей страны. Лекция была принята очень хорошо.

После лекции меня лично поблагодарил Командующий, генерал-полковник Валерий Толубко (через два года он стал командующим всей Группы советских войск в Германии). Через пять лет ему присвоили звание маршала, и он возглавил в СССР новый род вооружённых сил: Ракетные войска стратегического назначения. Его адъютант пригласил меня в офицерский ресторан, мы роскошно поужинали. Во время ужина я поинтересовался не нападёт ли на нас НАТО. Он сказал, что у нас здесь такая мощь, что за десяток дней опрокинем всё НАТО в Ла-Манш, если они посмеют напасть на нас. Затем мне передали подписанную В.Толубко благодарность командующего. На другой день, когда я пришёл на работу и показал Голубину эту грамоту, он очень обрадовался и передал её в куда-то «наверх», что называется «отчитался» за свою партийную работу с кадрами.

Как я отмечал, наше начальство делало всё, чтобы у нас как можно меньше было свободного времени. Почти каждую субботу организовывались экскурсии: по городам, замкам, музеям, памятным местам, местным курортам и т.п. Так мы познакомился с Лейпцигом; посещали знаменитую ярмарку, побывали в кирхе, где играл И.С.Бах; смотрели «Памятник битвы народов», воздвигнутый в честь победы над Наполеоном, рядом – русская церковь, построенная на смоленской земле, которую специально привозили из России.

Интересно было посетить «Ауэрбахскеллер», описанный И.Гёте в его знаменитом произведении «Фауст» и многое другое. Побывали и в Дрездене, в известной картинной галерее (она была уже восстановлена после американской бомбардировки в апреле 1945 г.), восхищались Сикстинской мадонной, возвращённой Советским Союзом в ГДР. Были и в столице – Берлине, в Потсдаме, где проходила конференция трёх держав в 1945 г. и во многих других местах. В летний период наши дети отдыхали в пионерских лагерях, расположенных, как правило, в курортных местностях. Практиковалось посещение театров; в Геру приезжал даже итальянский театр «Ла Скала». По крупным праздникам: 1-е Мая, День Победы 9 мая (там он праздновался как «День освобождения»), 7-го Октября – День Республики, повсюду проводились демонстрации, торжественные собрания, праздничные концерты.

А 23-го февраля каждого года происходило возложение венков к могилам советских солдат и немецких антифашистов. Самым большим праздником оставалось католическое Рождество, который всегда был нерабочим днём и праздновался всеми. Ещё один неизвестный для нас праздник – народный немецкий обычай: «День отцов» (Faterstag), весной, в середине мая, мужчины брали пиво, закуски (обычно вкусные сардельки «Bockwurst») и уходили на природу, в лес. Там отдыхали, шутили и потом шли по своим домам.

Поощрялась коллективная охота, рыбалка. Я купил два хороших ружья и рыболовные принадлежности. С охоты и рыбалки всегда приходил с трофеями. Обычно перед праздниками всю добытую дичь (косули, олень, зайцы или утки) мы сдавали на общую кухню, и всему коллективу советских специалистов и членам их семей готовили праздничный ужин. Охота почти всегда была очень удачной. Так, например, когда мы охотились на уток вблизи границы с Польшей, за вечернюю и утреннюю зорьку мои трофеи составили 18 уток.

Помимо всего, мы всё время изучали немецкий язык. Нашим преподавателем был Эрих Яч, он работал бухгалтером в магазине «HO-Wismut» (в СГАО «ВИСМУТ» были свои магазины, забыл сказать, что и своя полиция, и даже свой суд). Русский язык Эрих знал хорошо, выучил в совершенстве в нашем плену. Кстати, многие немецкие сотрудники также были нашими военнопленными. Яч – полноватый, аккуратный и добрый человек, которого мы все весьма уважали.

Наши женщины часто посещали магазины, лавочки, ателье. Особым спросом пользовались перламутровые сервизы «Мадонна», различные ковры, гобелены, хрусталь. В то время здесь было изобилие таких товаров, а в Союзе – их было очень мало. Покупали хорошие пианино, но покупать их нам разрешалось только в том городе, где мы проживали. Когда один из нас (геолог Ю.Алексеев) заказал по почте очень хорошее пианино «Bechstein» в городе Фрайберге, и ему пришла оттуда открытка, что он может приехать и получить свой заказ, ему пришлось пережить неприятный разговор в нашем «Втором отделе». На его вопрос: «Почему я не могу купить себе вещь, там, где я хочу?», ему кратко ответили: «Не положено».

Увлекались мы и киносъёмками, только что входившими тогда в моду. Мы приобрели хороший чешский киноаппарат «Адмира» с двумя объективами и много снимали. Эти плёнки целы до сих пор, и теперь мой сын Сергей переписал их на современные носители - лазерные диски; всё-таки это хорошая память в истории нашей семьи.

..Никакого воровства за всё время пребывания в ГДР я не встречал. Криминальная полиция работала там просто безукоризненно. У многих из нас были велосипеды, и мы оставляли их на ночь у подъезда. Однажды кто-то из наших специалистов утром не обнаружил свой велосипед; ему порекомендовали обратиться в полицию. Через три дня его пригласили в криминальную полицию и предложили взять свой пропавший велосипед, уже перекрашенный в другой цвет, он даже вначале его и не признал. Но велосипед был именно тот, это установили по заводскому номеру, а номер полиция выяснила в магазине, где был продан этот товар. Так работала немецкая полиция, и это в городе со 100-тысячным населением!

Работа у меня шла нормально, все шахты и карьеры регулярно выполняли планы добычи и отгрузки руды на гидрометаллургические заводы и фабрики, как по количеству, так и по её качеству. Конечно, проследить за всем этим и корректировать показатели за каждую смену и сутки было непросто. Необходимо было всё время отслеживать, чтобы в конце месяца всё точно сошлось между геофизическими измерениями у нас и результатами химических анализов на заводах. Мы должны были поставлять на заводы руду со строго определённым содержанием в неё металла. Но, как-то раз в конце месяца начались расхождения, всё время возрастающие.

Мы проверили всё, что было у нас возможно, но никакой ошибки в наших измерениях не обнаружили. А завод утверждал, что у них вообще ошибки быть не может. Тогда была создана «межведомственная» комиссия: химики проверяли нас на шахтах и карьерах, а мы – результаты их анализов на всех стадиях передела рудной массы. После тщательной проверки нам удалось найти скрытый резерв на конечном этапе извлечения металла в технологической цепочке на гидрометаллургическом заводе. Это было настолько доказательно, что скрывать это было невозможно. Но на другой день нас вызвали в Генеральную дирекцию и информировали, что «этот металл есть резерв всего СГАО «ВИСМУТ» и что не нам судить об этом». Предложили исправить наше «недовыполнение плана» в следующем месяце. После этого авторитет геофизиков на нашем объекте значительно укрепился.

...Тема моей диссертации: «Особенности глубинного геологического строения Саксо-Тюрингской структурно-фациальной зоны и перспективы её рудоносности (по данным интерпретации геофизических данных с использованием ЭВМ)». Это исследование представляло практический интерес и, учитывая и мой опыт, мне предложили работу в Москве, в системе Министерства среднего машиностроения, в Центральном НИИ информации и технико-экономических исследований по атомной науке и технике. Это определило мою судьбу на все последующие годы.

...Я возглавил научное направление по компьютерному прогнозированию месторождений в должности старшего научного сотрудника. Перед нашей лабораторией была поставлена задача: провести по разработанной методике прогноз площадей, перспективных на выявление новых урановых месторождений в пределах Северного Казахстана, где строился новый горнорудный комбинат. В дальнейшем там было открыто несколько месторождений. Кроме того, в Якутии, Казахстане, на Кавказе в других регионах СССР на основе нашей компьютерной технологии были открыты месторождения олова, сурьмы, золота, меди, фосфоритов. Министерство геологии рекомендовало технологию для всех ведомственных экспедиций, а через несколько лет за разработку компьютерной технологии геопрогноза и её широкое внедрение наш коллектив был удостоен Государственной премии СССР.

В это время в Селятино строился кооперативный дом для ветеранов атомной промышленности. И мне выделили в этом доме четырёхкомнатную квартиру. Десять лет мы оплачивали свой кредит, плюс 1,5% в год..."

Воспоминания Симхис Владимира
"..В 1955г, после окончания электро механического техникума, я был призван в армию. Попал в ГДР. При распределении небольшую группу привезли в Саксонию, в посёлок Грюна (это рядом с г. Хемниц) там обосновалась небольшая рота. С нами повели собеседование о важной боевой государственной задаче по добыче стратегического сырья. Слово "УРАН" запрещалось произносить и писать. Подъём, зарядка, завтрак и строем под команду: «с песней! на выполнение боевой задачи - шагом марш!» В дальнейшем говорить - иду на работу, или работаю в ночную - запрещалось и наказывалось. надо говорить:"Иду выполнять боевую задачу". Объект находился в 300м. Охранялся войсками МВД. У ворот показывали пропуск с фотографией. Внутри – 3-х-этажное здание, а с тыла -прилегающие небольшие цеха. Меня направили на второй этаж. У входа каждого этажа или цеха часовой проверяет пропуск. В пропуске штампик: или верблюда, или самолёта и т.д. Данный штампик давал право только входа и только на конкретное рабочее место.

В отделе этого этажа работало несколько гражданских инженеров-химиков и солдаты-лаборанты. Начальница дала направление на получение спецодежды (противокислотные брюки, белый халат, чепчик (см. фото). Почти отслуживший срок лаборант начал учить меня. За годы, проведённые там, я примерно понял, что это был филиал НИИ и лаборатории шахтного хозяйства, дающие рекомендации оптимального отделения пустой породы от урана. А также наличия процентного содержания урана в новых забоях в шахтах Тюрингии. Проделывая не сотни, а десятки тысяч проб, меняя среду, температуру и.т.д., работая в три смены и в праздники, используя дорогостоящее оборудование, я свидетель, как тяжело проводятся исследования.

Как и все солдаты в ГДР, мы получали 30 марок, но в отличие от других воинских частей (ВЧ) на счёт в банк СССР нам переводилось 120руб. - сумма менее месячной стипендии в техникуме. Получали махорку. Кормили, в отличие других ВЧ, очень хорошо. А на рабочем месте - бачок с молоком. Была традиция: в ночную смену, в отсутствии гражданского начальства, когда оставались солдаты-лаборанты, мы со склада ВЧ проносили кусок комбижира и картошку, и в вытяжном шкафу, где производят анализы, связанные с высокой температурой, жарим её, вспоминая отчий дом и родину.

По нашей ментальности хлебнём тройной одеколон, но уже в 1957г. на наружной территории работали и немцы. Они были в СССР в плену примерно до 53-54г., понимали русский. Мы в складчину давали им деньги, и они нам покупали в посёлке водку, помню "КОРН". Но главное врезалось в память, что во время ночного веселья один из солдатиков под хмельком кричал: "НАМ НИ-НИ» Никто никогда не поверит, что мы ели жареный картофель в платиновом!!! протвене! Но это правда. Ибо чистая платина выдерживает почти 2000 градусов не выделяя окислов, не нарушая точность анализа. Что ещё вспомнить? Любые записи, расчёты надо было делать в пронумерованном журнале с надписью "НО WISMUT".

На протяжении последующей жизни, да и по сей день в народе бытует убеждение-чушь, что в урановых рудниках и фабриках работают приговорённые к смерти или уголовники и т.д.
Источник http://www.wismut.su/History1.htm
Tags: горное дело \ шахтеры
Subscribe

  • «Записки антикварщика» 2

    "..кроме людей со стороны, в моём расположении нуждались и подчинённые. Скажем, заведующая центральным овощным магазином рассчитывала иметь долю…

  • «Записки антикварщика» 1

    "..Я коммунист, член КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза... Вступил в партию будучи молодым рабочим в 1970 году, вступил, полностью…

  • Ардашин Виктор Андреевич. Инженер-путеец 2

    Издержки суперплановой экономики Весь период существования СССР действовала плановая система хозяйствования. План стоял во главе всего. Был создан и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments