jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Владимир Валентинович Дьяков. Генерал-майор, ЗРВ. часть 1

Из книги ВОЕННОЕ ЗАКУЛИСЬЕ НА СЛОМЕ ЭПОХ.
После окончания школы и до призыва в армию я играл в футбол в черкасской команде «Колгоспник», в последующим «ДНЕПР» которая играла в классе «Б» чемпионата СССР. При этом футболом я неплохо зарабатывал. Отцу это не нравилось и, я догадываюсь, что он приложил все усилия, чтобы меня загребли в армию.

В ноябре 1963 года меня призвали. Эшелоном прибыли в Пермь, где находился штаб пермского корпуса ПВО. Уже в поезде узнали, что будем служить в зенитно-ракетных войсках.

Нашу команду из более сотни человек отправили в г. Березники — крупный промышленный город на реке Кама. Утром на вокзале нас погрузили в машины и отвезли в городскую баню, где подстригли и переодели. К обеду мы прибыли в управление 736-го зенитного ракетного полка. Построили на плацу, температура минус 35° градусов, поделили по взводам, представили командиров взводов и сержантов, отправили в спортзал. На входе в спортзал висела вывеска «Войсковой приемник». В спортзале стояли двухъярусные койки, между двумя кроватями тумбочки для личных вещей и туалетных принадлежностей.

И начались наши военные будни, от тренировок «отбой-подъем» за 45 секунд, изучения уставов, строевая, физическая и стрелковая подготовка.

В первый день самой «приятной» неожиданностью стало то, что после физзарядки ты должен был снять гимнастерку и нательное белье и голым по поясам идти к умывальникам на улице чистить зубы и мыться по пояс. На 30-градусном морозе! После такого утреннего туалета мы влетали в наш спортзал-казарму, как ошпаренные. Сержанты нас обрадовали, что когда мороз спадет ниже -20°, то зарядку мы будем делать с голым торсом. Впрочем, через неделю мы привыкли, и казалось, что так и надо.

Через месяц занятий мы сдали зачеты по всем предметам и нас распределили по подразделениям полка. Я попал во второй зенитно-ракетный дивизион, расположенный он был за городом Соликамском. Там кончается железная дорога и дальше на север еще 30 км по таежной дороге. Дивизион был вооружен зенитно-ракетным комплексом С-75 «Десна».

Я попал служить в радиотехническую батарею во второе отделение, в кабину «А», оператором координатной системы. Началась настоящая армейская жизнь. Нужно отметить, что повседневной деятельностью в батареях и дивизионе руководили сержанты, от подъема, до отбоя, в нарядах внутренней службы и в караулах. Офицеры с нами занимались по предметам боевой подготовки, особенно техническая и специальная подготовка, в классах и на материальной части.

Командир батареи заходил в казарму один раз в две недели. Перед его приходом, а это узнавал один из сержантов, который исполнял обязанности старшины батареи. Все сержанты мчались в казарму каждый в свое отделение, и еще раз проверяли порядок в тумбочках, заправку кроватей, а старшина батареи, почему-то врезалось это в глаза, проверял свежая ли стенгазета и боевые листки. По недостаткам был разбор капитальный, доставалось и начальникам отделений офицерам, особенно сержантам. А нам уже рядовым и ефрейторам доставалось по полной программе, это и наряды вне очереди и разгрузка угля в котельной, и почему-то машины с углем привозили, только ночью.

Дедовщины как таковой в батарее, да и в дивизионе не было. Хотя нас посвятили в «салаг», пять блях армейского ремня, по заднему месту. Но это все делалось в шутку для поддержания традиций. Сразу узнали, как делятся военнослужащие по призывам: первый год — «салаги», второй год — «черпаки», и третий — «старики». Было и второе наименование: первый год «без вины виноватый», второй год «веселые ребята», третий «у них есть родина».

Может быть, еще и действовал такой фактор, что боевая техника ЗРК была очень сложной, и чтобы ее освоить, как специалистам первого класса или «мастер» надо было досконально знать основы электрорадиотехники по программе техникума. Потому и контингент призывался в наши войска со средним или высшим образованием.

3 февраля 1964 года, молодежь приняла присягу и я в том числе. До этого месяц был так называемого ознакомления, раз в неделю ставили во внутренний наряд, дневальным в казарме или в наряд на кухне. После принятия присяги наряды пошли по полной, через два на третьи, когда попадали на кухню, посудомойка была наша.

Тяжело было первые полгода, не физически, а морально, потому что нами затыкали все дыры, это и погрузка, и разгрузка грузов, да и всех внезапно возникающих, притом всегда срочных работ. И еще недосып. Во внутреннем наряде в сутки спали 3 часа не более, ну и плюс очень частые подъемы по тревоге, то есть приводился дивизион в готовность № 1.

Это действие по самолету нарушителю или контрольным целям. А переход в готовность номер 1 дежурного дивизиона составляет пять минут, не дежурного 15 минут в готовность к пуску дежурных ракет. Через полгода нас допустили к несению службы в карауле. Почему через полгода? Это изучение Устава караульной и гарнизонной службы и сдача зачетов. Это действия часового при охране объекта в экстремальных условиях и порядок применения оружия. Так же изучения оружия (СКС или АКМ) и самое главное стрельба из этого оружия. Выбить надо было из положения «лежа» с дистанцией 75 м, 20 очков — удовлетворительно, 25 — хорошо и выше отлично, да еще и ночью. После сдачи всех зачетов допускался к несению караульной службы.

В этот момент ты осознавал, что стал настоящим солдатом-воином. Правда в караул первый год при трехсменном посту, молодые ходили только во вторую смену, кто служил, тот знает, что это такое.Да и служить становилось легче, все-таки в карауле ты за сутки поспишь 8 часов, хоть и с перерывами, а для молодых было за счастье и 6 часов поспать. Зимой в карауле главным бичом был мороз. При температуре -30° и ниже, смена должна была происходить через час. Но никто не соглашался, стояли по 2 часа. Одевали: бушлат, ватные брюки, валенки, сверху постовой тулуп, на голову подшлемник и шапку, меховые перчатки, так что выглядывали только глаза. Ко второму часу холод так пробирал, что приходилось все время двигаться: остановишься — замерзнешь. Но терпели, потому что при смене через час так выматывались, что к концу смены караула еле на ногах стояли.

Назло, зима в первый год службы была очень суровая, доходило до минус 56°. Плюнешь — на снег падает лед. Все уже знали, как только после подъема на улице стояла стрельба, так трещали деревья, и внизу стоял туман, значит температура за минус 40°, на занятия и на технику передвигались только бегом.Летом доставал гнус (комары), часового можно было не проверять, как он несет службу. Где бы часовой не находился, над ним стоял столб гнуса. Спасала антикомариная жидкость, ее хватало ровно на 2 часа, потом комары заедали.

По итогам зимнего периода обучения я сдал зачеты на оператора координатной системы, по предметам обучения получил пятерки. На подведении итогов за зимний период обучения 1964 года, присвоили звание «ефрейтор» и вручили удостоверение и знак специалиста 3 класса. Согласно требованиям солдаты, сержанты срочной службы должны стать специалистом 3 класса через год, на втором году 2 класс и третий год службы 1 класс. Первоклассных специалистов в дивизионе было не очень много, очень сложная техника. В радиотехнической батарее на 1 класс надо было знать систему по принципиальным схемам и делать месячные регламентные работы без инструкции, то есть настройку техники. В стартовой батарее, знать ракету и пусковую установку и делать регламентные работы в таком же объеме. А «мастеров» вообще были единицы.

Самые тяжелые это первые полгода службы, пока не втянешься в ритм армейской жизни, это и наряды, через 2 дня на третий, где спишь не более 4 часов, физическая и моральная нагрузка очень высокая и нехватка питания.Хотя на втором году, еды хватало, а на третьем даже не съедали положенные порции.В увольнение положено только после полгода службы, да и то, когда дивизион не несет боевого дежурства.

Очень сильно помогал спорт. Мне повезло, что в дивизионе, было очень хорошее футбольное поле — первенство разыгрывалось между батареями. Летом по воскресеньям иногда приезжали команды с соседних частей Внутренних войск. Зимой, заливалась хоккейная коробка, ежегодно разыгрывалось первенство части. Конечно, был дефицит хорошей экипировки. Ботинок с коньками хватало, а проблема была с клюшками — каждый берег свою, как зеницу ока, подписывал и сдавал старшине на хранение.

Три раза в неделю была физподготовка, а нормативы нужно было сдавать каждые полгода: гимнастику (перекладина, брусья, конь), полосу препятствия и кроссы — летом 3 км, зимой лыжи — минимум 10 км. Первый год был очень тяжелый, особенно для парней, которые до армии не занимались спортом (как правило, те, кто призывался из сельской местности). Но на втором и третьем годах службы среди них были и перворазрядники. По итогам первого года службы я стал командиром отделения, специалистом 2 класса с присвоением звания младший сержант. Многие солдаты моего призыва сдавали только на низший 3 класс.

Моя подготовка — большая заслуга моего непосредственного начальника, старшего техника координатной системы старшего лейтенанта Пахомова, который сам был специалистом 1 класса. А также начальника второго отделения первой батареи капитана Саватимова, который имел квалификацию «мастера» и знал кабины «П» и «А» досконально. Я им очень признателен за науку.

Судьба еще дважды свела меня с Пахомовым, уже подполковником, в 1979 году. Я прибыл по распределению после академии в 57-ю зенитно-ракетную бригаду на должность заместителя командира бригады. Для тренировки мы приехали на армейский учебный центр (УТЦ) на базе 248-го ЗРП в Перми, а подполковник Пахомов проходил там службу в должности командира группы ЗРДн С-200В. Была теплая встреча бывшего солдата со своим командиром.

В зенитных ракетных войсках Советского Союза по плану каждый зенитный ракетный дивизион должен был выполнять боевые стрельбы раз в два года. Получалось, что каждый призыв был обстрелян. Расчеты командных пунктов полков, бригад участвовали в боевых стрельбах каждый год. Оценка за боевые стрельбы определяла способность бригады, полка, дивизиона выполнить боевую задачу по охране воздушных рубежей государства и не допустить ударов воздушного противника по охраняемому объекту. При успешной оценке и эффективности командный состав (офицеры) получали продвижение по службе и новые звания. При «неуде» снимали с должности. Учитывая, что оружие было коллективным, т. е. от работы расчетов стартовой батареи, операторов PC, офицера наведения и командира дивизиона зависело своевременное обнаружение воздушной цели (мишени) и ее уничтожение, т. е. пусков ракет. Ответственность каждого — высочайшая.

В тактическое учение с боевой стрельбой входило: свертывание ЗРК (если отправлялись со своей техникой), погрузка в эшелон, марш по железной дороге, разгрузка, формирование колонны автомобильной и гусеничной техники, совершение марша, прибытие на полигон в установленный срок, развертывание жилого городка и боевой техники или ее прием. И с пятницы начиналась типовая неделя: пятница — прием техники, суббота, воскресенье — механические регламентные работы, понедельник — сдача зачетов по тактической, ракетно-стрелковой, технической и специальной подготовке. Вторник, среда — электрические регламентные работы, т. е. настройка техника и проверка параметров инструкторами полигона.

Четверг — зачетные учебные стрельбы, т. е. отражение массированного удара авиации с имитированными пусками ракет. После этого объявлялась часовая готовность, проводился облет сектора стрельбы. Боевые расчеты не занятые боевой работой уходили в укрытие. После доклада о готовности боевых расчетов и техники к боевой работе — запускались мишени, маловысотная, высотно-скоростная, баллистические и крылатые ракеты. Кому, по какой стрелять, поставят задачу. При неудачных пусках техника опечатывалась для выявления причин или готовилась к передаче. В пятницу передавалась техника следующей части.

Следующая неделя уходила на заполнение стрелковых карточек инструкторами и старшим техническим руководителем. Т. е. выставлялись оценки по теоретическим знаниям, по специальной подготовке (нормативы) и за учебную и боевую стрельбу.
Подписывалось начальником полигона, и отправлялись в Москву, в главкомат, командующему ЗРВ, на утверждение. Воинские части совершали погрузку в ж/д эшелон и прибывали на место постоянной дислокации. Кто на коне, а кто под конем.

В дивизионе при подготовке к ТУ с БС составлялся план предстрельбовой подготовки, в который входило слаживание дивизиона по отражению удара воздушного противника, специальная подготовка. Это нормативы операторов ручного сопровождения (PC) на точность сопровождения целей: маловысотных маневрирующих, высотных скоростных, при помехах. Стартовые расчеты — по заряжанию ракет с транспортно-заряжающей машины (ТЗМ) на пусковые установки (ПУ).

Расчет состоит из четырех человек: командир ПУ, первый номер, второй и третий (он же — водитель ТЗМ). Первый номер подбирался ростом не менее 1 м 80 см и желательно левша (заряжать ракету на ПУ нужно было левой рукой). Расчет проверяется с подбегом к ПУ. Самым тяжелым был 3-й норматив, заряжание ракеты и ПУ в условиях радиоактивного заражения, т. е. в химкомплекте и противогазе, особенно на полигоне, когда температура воздуха на полигоне днем доходила до +40° в тени.
Нормативы жесткие и работать надо было так, чтобы оценка была не менее 5 баллов — тогда и на полигоне могли быть и нормальные результаты.

Далее шла техническая подготовка, сдавали зачеты по знанию материальной части. Офицеры опрашивались по принципиальным схемам по своей системе или по нескольким, в зависимости от классности. Солдаты и сержанты — только по своей системе и тоже в зависимости от классности. Также проверялись регламентные работы, то есть умение настраивать технику по предстрельбованому графику — там тоже были временные нормативы.

Офицер наведения и руководящий состав дивизиона также сдавали зачеты по тактической и ракетно-стрелковой подготовке. Я проверялся по технической подготовке и умению настраивать технику по координатной системе. Эту систему еще называли сердцем станции наведения ракет (СНР), потому что в нее входил целевой и три ракетных канала, которые обеспечивали захват и сопровождали цели и наведение на нее трех ракет.

Командование армии, корпуса и полка требовали от нас исключительно отличных оценок на боевых стрельбах. Эффективность стрельбы должна быть равна единице: каждая мишень должна быть уничтожена. Поэтому подготовительные занятия и тренировки проходили круглосуточно и с большим напряжением. Нагрузка — сумасшедшая. Недаром тактические учения с боевыми стрельбами называли проверкой на зрелость.

Проверки по предстрельбовой неделе проходили регулярно: сначала комиссией полка, потом корпуса ПВО, а за месяц до выезда на полигон — комиссией армии, с выставкой оценок и разбором. Тем, кто готовился ехать на полигон впервые, было очень тяжело.

Учитывая, что я служил второй год, сержант, прошел уже много учений и проверок. Но все это мелочи по сравнению с тактическими учениями с боевой стрельбой. После стрельб я понял, что недаром говорят, что ТУ с БС — это проверка на зрелость от командира до солдата.

По плану наш зенитно-ракетный дивизион выполнял стрельбы в конце июня, в самую жару, температура днем доходила до +40° в тени. Но в Соликамске, где мы загружали в эшелон технику и личный состав, только начали распускаться листья на деревьях, ночи были холодные от минус до +5°.

Загрузив технику и имущество на платформы, закрепив ее, нас расселили по батарейно в плацкартных вагонах. Военный комендант сказал, что нам еще повезло — многим попадаются вместо плацкартных вагонов теплушки. Все были экипированы в полевую форму одежды, шинель, вещь мешок с туалетными принадлежностями, котелок, кружка, ложка. В эшелоне мы ехали неделю: если по карте посмотреть, то пересекли всю страну с севера на юг.

Прибыв на станцию Ашулук в Астраханской области, за сутки разгрузились и сформировали колонны, а утром по грунтовой дороге среди барханов совершили 30-километровый марш. Рядом шла бетонная дорога, но по ней запрещали ездить грузовому транспорту. В середине пути мы миновали глинобитный домик, в котором жил пастух, пасший стадо баранов. Место это называлось кордон — мы пересекли границу между РСФСР и Казахстаном.

К центральным воротам полигона мы прибыли к 17 часам, простояли час, пока штаб сдавал списки личного состава. Тут мы слышим грохот и видим — летит цель на большой высоте, а за ней идет белый реверсный след. Офицеры говорят — высотно-скоростная ракета-мишень. Перпендикулярно с наклоном летит первая ракета, а за ней, с интервалом 1–2 км, — вторая. Когда первая ракета подорвалась, создалось впечатление, что она пробила мишень и некоторое время летит дальше. Во все стороны полетели обломки, и самый большой обломок пошел вниз, оставляя за собой пламя и реверсный след. Вторая ракета начинает загибаться, догоняет этот обломок и подрывает его. Зрелище неописуемое, особенно для тех, кто прибыл на полигон впервые. Еще и погода была живописная: ни облачка, а солнце двигалось к закату, как бы подсвечивая эту стрельбу.

Оценка на полигоне была итоговой за весь учебный год дивизиона. По итогам года я получил звание сержанта, специалиста 1 класса и краткосрочный отпуск на Родину. Таким образом, за два года я освоил трехгодичную программу, как специалист, и получил максимальное для солдат срочной службы звание. Координатную систему я знал получше некоторых офицеров в полку, которые прослужили по нескольку лет.

Я думал, что третий год прослужу безо всяких проблем и напряжений, тем более что мне на замену дали молодого солдата. Однако жизнь распорядилась иначе.

Жизнь офицеров в дивизионах была тяжелой. У нас стояло четыре четырех квартирных дома, они назывались ДОСы (дома офицерского состава). До ближайших населенных пунктов — 30–40 км, и добраться туда можно только два раза в неделю, когда идут машины в полк за продуктами и материальными средствами. Магазин из военторга, так называемая автолавка, приезжает только раз в месяц. Автолавка привозит вещи и «деликатесы» офицерским семьям. Из развлечений по вечерам — телевизор. По субботам и воскресеньям — фильм в клубе. Вот и вся жизнь семей офицеров.

Поэтому поступление в академию было желанным шансом для офицера ПВО, чтобы вырваться из дивизионов и батальонов, а по окончании академии получить должность в управлении полка или бригады в каком-нибудь мало-мальском городе.

на следующий год по плану на полигон едет соседний дивизион, а в нем нет старшего техника, т. е. офицера по координатной системе. А лейтенант-выпускник прибудет из училища только осенью следующего года. И командир полка сказал, что если не найдет замену, то на полигон поедет Пахомов и его поступление в академию «накроется». Капитан просит моего согласия, чтобы я со вторым дивизионом ехал выполнить боевые стрельбы вместо офицера координатной системы. После этого разговора со мной беседовал заместитель по вооружению полка и командир полка подполковник Монашкин И. В.

Хотя мой командир дивизиона — подполковник Ясовеев З. Д. сказал: «Ты подумай. Да и ты в училище хотел поступать, а у меня уже и документы ушли». Я его хорошо понимал — у него в дивизионе не остается ни офицера, ни оператора координатной системы, а надо поддерживать боевую готовность и нести боевое дежурство. Меня смущала не столько подготовка к боевым стрельбам и выполнение задачи на полигоне, сколько все эти предстрельбовые проверки дивизиона комиссиями полка, корпуса, армии, да еще по нескольку раз. Они реально выматывали. Да и зачем мне «деду» это надо.

Проводить итоговую проверку полка приехала корпусная комиссия во главе с начальником зенитных ракетных войск корпуса ПВО. Наш дивизион не проверяли. Он мне сказал, что переговорил с начальником ЗРВ армии, тот позвонил командующему ЗРВ войск ПВО и договорился, что меня примут в училище без экзаменов. Стреляем мы осенью, на экзамены я все равно не успевал. Некуда было деваться, и я согласился.

После отпуска я прибыл во второй дивизион. Командир батареи представил меня личному составу и сказал, что, кроме должности командира второго отделения, я буду исполнять обязанности старшины батареи. Вдобавок, когда в субботу и воскресенье офицеры и старшины уезжали к семьям в город Березники, кроме сокращенного расчета, то командир оставлял меня за старшину дивизиона. Так что досталось мне по полной. Как говорят: «Кто не был тот будет, кто был — не забудет».

Стреляли мы в сентябре. Окончив стрельбы, я не стал ждать результатов и убыл в училище. Позже узнал, что дивизиону поставили «четверку» — были претензии к боевой работе. Но для меня это было уже в прошлом. В училище меня зачислили без экзаменов. Первый курс уже занимался почти два месяца, но потом оказалось, что в течение первого семестра я должен сдать все вступительные экзамены. Это так называемое вступление в училище «без экзаменов».

Дедовщина в Советской Армии. Отдельно хочу остановиться на «дедовщине», или неуставных взаимоотношениях, в Советской армии. Про нее ходят настоящие легенды, хотелось бы развеять некоторые стереотипы. «Дедовщина» существовала с самого дня создания Вооруженных Сил, но до 1970-х годов — не в такой жестокой и извращенной форме.

Во время моей службы военнослужащие второго и третьего годов службы, как правило, были уже специалистами 2-го и 1-го класса, некоторые были «мастерами». Поэтому более опытный специалист учил молодого солдата, как военной технике, так и повседневной жизни (внутренний наряд, кухня, особенно караул). Да и в повседневном распорядке дня есть свои нюансы. В освоении техники основную роль играл офицерский состав, а всему остальному учили и руководили сержанты. При трехгодичной срочной службе основная масса сержантов год готовилась к школе младших специалистов или при полковых школах сержантов. После учебы им присваивалось звание «младший сержант». По прохождению 2 и 3 года службы, присваивались звания «сержант» и «старший сержант». В основной массе это были высококлассные специалисты с организаторскими способностями. Другим было сложно попасть в ряды сержантов при существовавшем профессиональном отборе. Так что сержанты были настоящими лидерами среди солдат.

В тех частях, где командиры и особенно первые замы серьезно занимались подготовкой сержантов, дедовщина проявлялась лишь в ритуалах перевода с одного года службы в другой и распределении нарядов. Но все это делалось без злобы или физического устрашения. Вариантов наименований по годам службы было много.

Дедовщина стала приобретать жесткий характер после перехода с трех- на двухлетнюю срочную службу в 1968 году. Во-первых, из-за этого нивелировалось качество сержантского состава из-за более короткой подготовки младших специалистов, меньшие сроки и меньше знаний.

Во-вторых, в армию стали брать призывников с судимостью, которые прошли школу тюрем и лагерей. Все проходило в форме «младший призыв обслуживает старший», а неподчинение каралось в физической форме. При этом сержант младшего призыва не мог руководить рядовым старшего призыва. В казарме появились свои неформальные лидеры. Под все эти порядки подводилась уголовная идеология.

В-третьих, свою роль сыграла нехватка офицерского состава. Например, в ЗРВ, которые несут постоянные боевые дежурства, в стартовой батарее было по одному командиру взвода. Когда я начинал служить, помимо комбата и старшего офицера было три командира взвода. При такой нехватке офицерский состав просто физически не мог контролировать повседневную жизнь в подразделениях.

В итоге, руководящий состав Вооруженных Сил оказался не готов к таким изменениям, все делалось по старинке. Особо надо отметить политработников, они оказались не готовыми, бездарными как организаторами, так и руководителями. Повлиять на боевую подготовку и особенно организовать ее в условиях дефицита офицерских кадров не могли по причине ни знания, ни вооружения, ни боевой техники. Политработнику было все равно, в каких видах и родах войск служить.

Единственное, что они организовывали, это политическую подготовку дважды в неделю. Но даже ее проведение они делегировали и так «замученным» командирам взводов, рот и батарей, которые должны проводить занятия по 7–8 дисциплинам, плюс, наряды и несение боевого дежурства. А руководители «комсомольцы», как их называли, как черт боялся ладана, так они казарм. В итоге, при такой обстановке, они еще и сняли с себя обязанности отвечать за дисциплину в подразделении. Нет у них этого в обязанностях, который определяет Устав внутренней службы. За дисциплину отвечает командир…

Была еще одна, самая главная причина разгула дедовщины — командиру было очень невыгодно отдавать преступников под суд или возбуждать уголовное дело. По причине, что за такие судимости (так называемые палки в графе воинской дисциплины) командиров при подведении итогов подвергали такой обструкции, начиная от командиров батарей, заканчивая командующими армией, могли даже снять с должности. В первую очередь этим занимались политработники высшего звена. Командиры понимали, это касается в основном от командиров роты до командиров полков и бригад. Чем чаще они будут принимать жесткие меры к этому явлению, тем быстрее его снимут с должности. Поэтому командиры старались всячески скрывать преступления в частях. А безнаказанность порождает вседозволенность. И об этом все прекрасно знали.

В итоге, множество убитых и покалеченных молодых людей. Официальной статистики, конечно, нет, но ее несложно восстановить. Поднимите материалы за 1970-90 годы и посмотрите, сколько солдат умерло от сердечной недостаточности, так называемой ишемии, — это все молодые люди, убитые «в казарме». Кто за это ответит? Вопрос. Не говоря уже о том, как это влияло на боеготовность войск.

В войсках ПВО подготовка офицерских кадров осуществлялась в средних и высших училищах по трех- и пятилетней программе, соответственно. В ЗРВ училища делились и готовили специалистов по типу зенитно-ракетных комплексов. Так, Ярославское и Орджоникидзевское училища готовили офицеров на ЗРК С-75 и 125, Горьковское — на С-300, Энгельское — на С-200. Минское высшее инженерное училище готовило специалистов на все типы ЗРК. Специалистов радиотехнических войск выпускали в Киевском высшем инженерном радиотехническом училище, а также в Красноярске и Вильнюсе. Житомирское и Пушкинское училища радиоэлектроники обучали специалистов для противоракетной обороны (ПРО) и ПВО.

В зенитно-ракетных училищах аттестационная комиссия распределяла курсантов по трем учебным дивизионам в зависимости от баллов, полученных на вступительных экзаменах. Первый дивизион готовил специалистов по стартовому и технологическому оборудованию по сборке и подготовке ракет к боевому применению. Курсанты второго дивизиона изучали системы управления, обнаружения, захвата и наведения ракет на цель. Третий дивизион фокусировался на высокочастотной части комплекса, т. е. на приемо-передающих устройствах и антенно-фидерных системах. Из общеобразовательных предметов основной упор делался на основы электрорадиотехники.

Все три дивизиона изучали работу комплекса и ракеты по функциональным схемам. Профильные дивизионы готовили специалистов уже по своим системам в объеме принципиальных схем, умение настраивать системы и устранять неисправности. Таким образом, по окончании училища, лейтенант, прибывая в войска, знал досконально свою систему, мог проводить регламентные работы, т. е. настраивать технику и выполнять боевую задачу по уничтожению воздушного противника. Такой лейтенант быстро завоевывал авторитет у личного состава. Он имел багаж знаний, достаточный для роста по службе до командира батальона и дивизиона и до звания подполковника включительно. Остальное уже зависело от его организаторских и личных способностей и желания служить.

Здесь хочу дать небольшую справку о том, что из себя тогда представляли войска ПВО. В Советском Союзе в их состав входило: два округа ПВО, восемь отдельных армий (территория Украины и Молдавии была в сфере ответственности киевской армии) и один отдельный корпус ПВО, которые замыкались на главное командование войск ПВО во главе с главнокомандующим. Войска ПВО состояли из трех основных родов войск: радиотехнических, зенитных ракетных и истребительной авиации и войска. Также в состав войск ПВО входила армия противоракетной и противокосмической обороны (ПРО-ПКО), станции предупреждения о ракетном нападении (СПРН) и станции слежения за космическими объектами.

Почти все воздушное пространство СССР и прилегающих стран контролировалось радиотехническими войсками. Зенитно-ракетные войска и истребительная авиация находились в пятиминутной готовности действовать дежурными силами и в 15-минутной готовности к пуску дежурных ракет. Дивизионы и эскадрильи несли боевое дежурство тоже по графику. Вот в таких войсках я прошел службу от солдата до офицера.

Луцкий полк состоял из 4 ЗРДн, каждый был вооружен зенитно-ракетным комплексом С-75В. Что очень сильно удивило по прибытию в дивизион, так это большой некомплект офицеров. В стартовой батарее один комбат, ни одного командира взвода. В радиотехнической батарее из 8 офицеров только 5. Как поддерживать комплекс в боевом состоянии — непонятно. Некомплект офицеров дивизионов составлял 40–45 %. Нагрузка особенно на начальника 2 отделения и командира стартовой батарее была неимоверная. В стартовой батарее находилось 6 пусковых установок, 6 заправленных и заряженных на пусковые установки дежурных ракет, система управления стартом (СУС). Технологический поток по сборке и заправке ракет — 6 тягачей с транспортно-заряжающими машинами и седьмое сооружение (хранилище) с 18 ракетами.

Все это надо было поддерживать в боеготовом состоянии, настраивать и обслуживать. Плюс, наряды, и, главное, готовиться и проводить занятия по всем предметам боевой и политической подготовки. Во втором отделении радиотехнической батарее, кроме начальника, на 4 системах кабины «А» был один офицер на СДЦ. На приемо-передающей системе кабины «П» вообще офицера не было. О настройке систем речи не было. Он успевал только проверять параметры, определяющие боевую готовность систем и всего. На остальное ни времени, ни сил не хватало.

Когда дивизион заступал на боевое дежурство, выделялись оперативные дежурные, которые сутки несли боевое дежурство на дивизионном командном пункте (ДКП) и должны были обеспечивать приведение дивизиона в боевую готовность в течение пяти минут.

Условия службы были тяжелейшие, на износ. Про такую службу в армии писатель Владимир Войнович говорил: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеется».

Такая ситуация с некомплектом офицерского состава сложилась из-за того, что начали поступать на вооружение новые комплексы дальнего действия С-200. Офицерские кадры перераспределили за счет дивизионов С-75 и С-125 — подразделения с новой техникой укомплектовывались офицерами на 100 %. При этом в военных училищах, которые перешли на обучение новой технике, первый выпуск ожидался лишь через четыре года.

Когда дивизион не нес боевое дежурство, тогда каждый офицер, за исключением командира дивизиона и его заместителя, согласно графика заступал в наряд дежурным по дивизиону (по части) на сутки. Он отвечал за несение службы внутренних нарядов и караулов. В среднем, даже при таком некомплекте в наряд заступал один раз в неделю.

при боевом дежурстве на офицеров нагрузка увеличилась вдвое. Плюс, занятия с личным составом по боевой подготовке. Особенно выматывало то, что на каждое занятие с личным составом, а это и техническая подготовка, и специальная, и физическая, и строевая, и стрелковая, и защита от ОМП — нужно было писать план-конспект. Комбаты проводили еще занятия по политподготовке дважды в неделю — на них тоже конспект. Кроме того, у каждого офицера отрабатывался план личной подготовки, где в специальных рабочих тетрадях отрабатывались темы этого плана. Вся литература и рабочие тетради хранились в секретной библиотеке. Утром после развода офицеры получали секретную литературу и шли на занятия в классы, или на материальную часть проводить занятия, или настраивать технику.

При таком некомплекте офицеров служить было очень тяжело. Но нагрузку это выдерживали, наверное, за счет хорошей физической подготовки. Каждый офицер после училища имел высокий разряд по какому-то виду спорта. Плюс занятия по физподготовке три раза в неделю. Через каждые полгода обучения проводилась плановая проверка по всем дисциплинам курса боевой подготовки ЗРВ. Волей-неволей, но приходилось держать себя в тонусе. Я после училища был кандидатом в мастера спорта по офицерскому многоборью.
Tags: 60-е, 70-е, армия, жизненные практики СССР, мемуары; СССР, офицеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments