jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Галкин Даниил Семенович. Исповедь архитектора. ч2

Как мы догоняли Америку Во времена хрущевской «оттепели» возросли масштабы промышленного строительства. Это было связано с утопическим лозунгом непредсказуемого лидера: «Догнать и перегнать Америку».
С небывалой поспешностью возводились новые предприятия (в первую очередь – оборонного значения). Непродуманная реализация политизированной идеи приводила к нарушению здравого смысла. Особенно в сфере прокладки дорог и инженерных сетей. Строительство, как правило, осуществлялось в условиях непролазной грязи.

Главным критерием оценки мнимых успехов были громогласные хвастливые рапорты о досрочном завершении тех или иных новостроек. Умалчивалось, что они порой простаивали из-за отсутствия современного оборудования. В институте с иронией и, одновременно, тревогой отмечали низкое качество отечественных станков. То, что удавалось закупать за рубежом, не всегда подходило для наших условий. На ряде предприятий до сих пор использовалось устаревшее оборудование, изготовленное до революции. Такая отсталость вызывала большое сомнение в возможности «догнать и перегнать Америку». Традиционно машиностроение отличалось достаточно высокой технической культурой. Однако при обследовании предприятий для реконструкции, расширения или обновления меня часто поражала неразвитость вспомогательных служб. Состояние бытовых помещений для переодевания, душевых кабин, туалетов, а также столовых, за редким исключением, не радовало глаз.

В первую очередь удивляло, что в Советском Союзе технический прогресс в создании средств уничтожения соседствовал с отсталостью условий жизни его граждан.

Чем выше я восходил по крутым ступеням жизни, тем явственнее ощущал постоянный прессинг искусственных ограничений. Поэтому мне не всегда удавалось погружаться в увлекательный мир творчества. Тем не менее я почти никогда не скучал: не было свободного времени. Правда, подсознательно сопротивлялся пассивному безделью, повторяемости, однообразию. В институте, в условиях идеологических метаний ошалевшего главы государства, до предела были сжаты сроки проектных работ по ряду важных объектов. Помимо текущей тематики руководство поручило нам заняться проектом реконструкции Станкостроительного завода в городе Егорьевске Московской области.

Когда с группой опытных специалистов мы выехали на место, то сразу стало понятно, что технически и экономически целесообразно возвести рядом новое современное предприятие. Старое, находящееся в аварийном (и даже «дряхлом») состоянии, следовало законсервировать, а наименее ветхие постройки – использовать для изготовления дефицитного ширпотреба. Технико-экономическое обоснование полностью подтвердило позицию специалистов. Однако высокие чиновники из министерства просто проигнорировали эти выводы. Их демагогические речи о «бережном сохранении и обновлении старых предприятий, имеющих историческую значимость» совершенно не были созвучны с реальностью.

Институт больше года упорно «штопал» изношенную, дырявую «плоть» обреченного завода. Когда проект реконструкции, рожденный в заведомо неоправданных муках, находился в стадии завершения, нас ошарашила новость. На заводе произошел пожар, который почти полностью его уничтожил. Наиболее вероятные версии сводились к короткому замыканию или нарушению техники безопасности. Цена истины оказалась слишком высокой! Так, по милости чиновников, было безвозвратно упущено время для стройки нового, современного предприятия.

Главный архитектор перебросил меня на разработку зарубежной тематики. В эти годы через приоткрытый железный занавес стали просачиваться во внешний мир наши проекты промышленных предприятий. В основном заказчиками были третьи страны , вступившие на путь интенсивного экономического развития. Условия, предлагаемые СССР, были для них выгоднее. Наше сотрудничество способствовало и распространению социалистических идей.
Я с обычным рвением включился в эту работу. Предстояло создать концепцию с наглядным демонстрационным материалом для машиностроительных предприятий в Албании и Китае. Руководство института обещало группу специалистов, включая меня, командировать в эти страны. Звучало, конечно, заманчиво. Правда, моя природная доверчивость с возрастом заметно притупилась. В том, что правда и обещания очень часто основаны на лжи, убеждался с горечью и неоднократно.

Непал. При проектировании завода очень жестко учитывалась специфика тропической зоны. С этой целью ориентация главного корпуса по странам света была выбрана с учетом наименьшего перегрева от солнечных лучей. В оконных проемах предусматривались солнцезащитные решетки, которые одновременно выполняли функцию украшения фасада. Кровля получила пилообразный силуэт за счет треугольных шедов . Остекление в них ориентировалось на север. Это также позволяло до минимума уменьшить инсоляцию помещений. К торцу главного корпуса со стороны входа на территорию завода были пристроены двухэтажные административно-бытовые помещения.

Завод, благодаря щедротам наших правителей, был введен в эксплуатацию через год с небольшим. В эти же годы в Непале был выстроен сахарный завод, сигаретная фабрика, гидроэлектростанция и другие объекты. Прокладывались и дороги. И все это абсолютно безвозмездно.

Между собой с горькой иронией мы поговаривали: – Эх, если бы для своего народа «мудрые» до беспредельной глупости правители хоть немного расщедрились! Сколько семей смогли бы переселиться в благоустроенные дома. Отпала бы необходимость, как у Ильфа и Петрова, «ударять по бездорожью и разгильдяйству».

В потоке быстротечных лет беспокойная судьба снова забросила меня в Непал. К этому времени наше белоснежное «детище» превратилось в солидное предприятие по изготовлению серьезной техники. Так совпало, что в Непал пожаловал с официальным визитом Н. В. Подгорный . В политическом «болоте» брежневского периода он считался вторым лицом в государстве. Это был ответный визит по приглашению короля Махендры. Меня тоже пригласили на прием, устроенный в честь высокого гостя.

После завершения проекта в Непале я принял предложение возглавить, в качестве главного архитектора, крупнейший ведомственный институт Гипроцветмет. Он не подвергся разрушительному натиску хрущевской реформации. Видимо, его не рискнули тронуть благодаря проблескам здравого смысла и из-за исключительной значимости. Он был единственным отраслевым институтом в стране, который занимался проектированием стратегически важных предприятий цветной металлургии. Размещался он на Смоленской площади, в старинном здании с классическим желто-белым фасадом. В нескольких десятках метров высилась вертикальная громада Министерства иностранных дел.

В Гипроцветмет меня привлекла крупномасштабная тематика огромных промышленных комплексов. Требовалось учитывать множество самых разнообразных факторов: технологических, экологических, санитарных и т. д. Эти сложности меня не пугали. Напротив, новизна творческого процесса вызывала большой интерес. Годы работы в Гипроцветмете стали одним из наиболее благополучных периодов моей жизни. Я оказался в эпицентре проектирования объектов, которые в те годы назывались народно-хозяйственными «ударными комсомольскими» стройками.

Самые крупные комбинаты цветной металлургии располагались в Казахстане и Узбекистане. Особо сложным оказался проект реконструкции «первенца сталинских пятилеток» в городе Балхаше. По официальной информации, его продукция была признана мировым эталоном чистой меди. Но состояние комбината при первом знакомстве повергло меня в ужас и шок. Увиденное вызвало страшную ассоциацию: «Если есть ад, так он здесь».

На огромной территории хаотически громоздились пропитанные копотью корпуса. Многие из них перевалили за все допустимые сроки эксплуатации. Высокая температура производственных выбросов создавала внутри помещений абсолютно дискомфортные условия искусственных тропиков. Больно было смотреть на грязного оттенка лица великомучеников, создающих дорогую, на вес золота, чистейшую медь.

По результатам всестороннего обследования больше года выполнялся комплексный проект реконструкции. Это была многотомная работа, подкрепленная красочными схемами, диаграммами, технико-экономическими расчетами. На больших подрамниках и в многоцветной графике мои талантливые помощники изобразили панорамное видение обновленного комбината после реконструкции.

В назначенный день проект был представлен на рассмотрение министру цветной металлургии Ломако . Несколько раз пришлось присутствовать на совещаниях, которые он проводил в своем огромном кабинете. Чаще бывал на заседаниях возглавляемой им коллегии. У меня сложилось противоречивое впечатление. С одной стороны, это был очень знающий, образованный отраслевой лидер. С другой – нетерпимый, резкий, грубый типаж высокого руководителя эпохи сталинизма. Невзирая на лица, должности и пол, он мог публично унизить и оскорбить любого сотрудника министерства. В этом я убедился во время выступления. Как гром среди ясного неба, он обрушился на меня и всех участников проекта. Обвинения звучали бездоказательно и необоснованно. Незаслуженная обида всколыхнула мою природную вспыльчивость. Не думая о последствиях, я выкрикнул: – Как можно втаптывать в грязь специалистов вашего головного института! Они, не считаясь со временем, вложили свои знания и душу в комплексный проект. Вы хотя и министр, но злой человек!.. Я направился к выходу из зала. Вслед успел расслышать слова: – Ты еще щенок, чтобы так со мной разговаривать!

Ни в чем не повинная дверь резко и с грохотом захлопнулась. Весь свой гнев я вложил в движение моих, довольно сильных, рук. Никогда не жаловался на бессонницу. Но в ночь после конфликта не мог заснуть. Утром положил на стол директору института
заявление об уходе. Хотя делал это против собственной воли. Мне не хотелось расставаться ни с институтом, ни со своими сотрудниками. К счастью, я ошибся. Директор с улыбкой разорвал мое заявление...

...Он, несмотря на служебную субординацию, все чаще стал доверительно общаться со мной. Отпив ароматного чая, продолжил: – Когда ты в ярости чудом не сорвал с петель тяжелую дверь, мы уже разобрались, как переубедить министра. Ведь его советники, эксперты и кураторы информируют не всегда объективно. Значит, он получил ряд негативных отзывов от людей, которым доверяет. Возможно, они просто тебе завидуют. Но мы уговорили Ломако назначить независимую экспертизу. Тебе предстоит отстоять честь нашего института. В успехе не сомневаюсь.

Этих советников Ломако я хорошо знал. Оба – с архитектурным образованием. Но, не имея практических навыков проектирования, они выбрали более легкий и менее ответственный путь чиновников от архитектуры. Это наиболее опасная категория специалистов-дилетантов. К сожалению, ими прямо-таки кишела вся проектная и научно-исследовательская система того времени.

При работе над проектом реконструкции Балхашского комбината эти советники неоднократно встревали со своими замечаниями и пожеланиями. Грешным делом, я не относился к ним серьезно, игнорируя навязчивые и бесполезные советы. И однажды, не без ехидства, посоветовал им вместо бесконечных критических замечаний реально поработать с нами. На этом наши встречи завершились. Можно предполагать, что после этого они сосредоточили свои усилия на подковерных интригах.
В независимую экспертизу назначили опытных проектировщиков. Наш проект получил высшую оценку с отдельными, очень незначительными замечаниями.

Джезказган и Алмалык. Несколько предельно напряженных лет были посвящены проектированию медеплавильного комбината в молодом городе Джезказгане и надшахтных строений рудников вокруг него. Находился он недалеко от Байконура. Довольно часто оттуда доносился приглушенный грохот взлетающих в космос ракет

Мой главный конек – Западно-Сибирский регион. Для развития этой огромной территории в состав объединения вошел комплексный отдел в Тюмени. Со временем он превратился в подведомственный институт «Тюменьпромпроект». С тех пор, на протяжении почти двух десятилетий, нефтегазоносный регион размером чуть меньше Европы стал ареалом моей деятельности в качестве главного архитектора объединения. Я исколесил его многократно: от северных до южных широт. Участвовал в бесчисленных конференциях, симпозиумах, совещаниях по проблематике обустройства региона. В этих вопросах, где со страшной силой «ломались копья», я был на стороне «технической» оппозиции – группы известных ученых. Мы твердо выступили против переноса общепринятого градообразующего стандарта на Западную Сибирь.

Этот регион представляет собой плоскую заболоченную равнину с вечной мерзлотой в северной зоне. Вдобавок почти полное отсутствие дорог, за исключением «зимников» по застывшей поверхности многочисленных рек и других водоемов. Следовало учитывать и неблагоприятную для нормальной жизни природную климатическую аномалию – кислородную недостаточность. По совокупности отрицательных показателей создание в регионе крупных селитебно-промышленных моногородов лишено научной логики. Запасы нефти, газа и других полезных ископаемых не бесконечны. Их добыча ограничена относительно короткими отрезками времени. Поэтому создание вахтовых комфортабельных поселений с передвижными строениями в виде трейлеров наиболее оправданно, так как не требует колоссальных затрат. По этому пути пошли наиболее развитые страны мира. Их северные зоны в местах добычи полезных ископаемых обустроены с высочайшей степенью комфорта. Наглядным примером служат северные зоны Канады, Норвегии, а также Аляски.

С этой вполне логичной позицией я имел неосторожность выступать в Госстрое Союза. Отдельные чиновники стали обвинять нас в излишнем преклонении перед «загнивающим» Западом. Даже раздавались голоса сомневающихся в моем соответствии занимаемой должности. В конце концов неоправданное создание новых городов получило полную поддержку на высшем уровне. Предупреждения специалистов, основанные на точных экономических расчетах, о фантастических затратах на создание полноценной инфраструктуры были проигнорированы. Затраты многократно усугублялись отсутствием строительной индустрии в регионе. Все элементы капитальных зданий доставляли в районы новой застройки, в основном по зимникам, с огромными транспортными издержками.

Совершенно неизученные особенности архитектурного формирования промышленных предприятий как градообразующей основы городов Западной Сибири и стали темой моей диссертации. Она была первым (и, даже спустя десятилетия, единственным) исследованием по этой актуальной тематике в масштабах нефтегазоносного региона. Защите предшествовали десятки публикаций в журналах, сборниках материалов конференций, симпозиумов. В 1970-х годах усилились требования к качеству научных трудов. Это было связано с резкой критикой деятельности высшей аттестационной комиссии (ВАК). Во главе ее встал В. Г. Кириллов-Угрюмов . Диссертации по всем областям знаний пылились на полках годами, дожидаясь просмотра и заключения «черных» (независимых) оппонентов. Поэтому после успешной защиты на ученом совете Архитектурного института я настроился на долгое ожидание.

Изнурительный двухлетний период совмещения основной деятельности с соисканием ученой степени не прошел бесследно. Расслабиться и побыть с семьей стало самым сокровенным моим желанием. Помимо дачи нашими излюбленными местами отдыха были Пярну (в Эстонии) и Паланга (в Литве). Своей ухоженностью и комфортом они резко отличались от привычных нам условий.

Звездный час – квартира на троих. В Москве меня ждал долгожданный сюрприз. В срочном порядке подлежал отселению дом на Каляевской. Всем жильцам предлагали смотровые ордера в отдаленном районе Коровино, на окраине города. Тех, кто находился в предпенсионном или пенсионном возрасте, это устраивало. Для нас с женой это было неприемлемо. Я подсчитал, что дорога в оба конца ежедневно будет отнимать три-четыре часа нашей быстротечной жизни. Попытка убедить в этом чиновников, ведающих распределением жилья, оказалась безрезультатной. Только благодаря ходатайству министра Ломако и правления Союза архитекторов, с большими проволочками нам предоставили двухкомнатную квартиру в новостройке в начале Тимирязевской улицы.

Финская сага родной сестры. Наши гостевые визиты надолго (с 1966 года) стали постоянными: примерно один раз в год мы бывали в Финляндии. Населенные пункты по пути выглядели современно и красочно. Этому впечатлению способствовала функциональная четкость и правдивость финской архитектуры. Преобладали светлая облицовка и окраска строений в теплые тона, что гармонично сочеталось с окружающей природой. Живописно смотрелись отдельные группы построек на открытых пространствах (чаще всего хутора). Даже гранитные валуны, которые ледник щедро разбросал вокруг, финские умельцы с большим мастерством умудрились включать в единую композицию застройки.

Ни в первый раз, ни в последующие поездки я не обнаружил развалюх без коммунальных удобств даже в самых отдаленных и небольших населенных пунктах. В них в миниатюре воспроизводился комплексный градостроительный комфорт, присущий большому городу. Поэтому жители там не ощущали себя ущемленными и обделенными. Магазины, переполненные продовольствием, ничем не отличались от ассортимента столицы. Совершенно отсутствовали очереди, без которых наш социалистический быт был немыслим. С самого момента появления на свет очередь цепко впивалась в каждого будущего строителя коммунизма. Об этом очень образно и тонко написал талантливый архитектор (один из авторов застройки Зеленограда) Феликс Новиков[118] в сборнике басен, стихов и эпиграмм «Слеза и смех». Он издал его после краха перестройки, в 1992 году. Стихотворение называлось «Караул»:

Лишь человек на свет явится,
Он тотчас в очередь встает,
За местом в ясли он толпится,
В детсад тотчас встает в черед…
Досуг не тратим мы без толка,
Из магазина в магазин,
Ведь ноги кормят нас, как волка,
Мы все за чем-нибудь стоим.
И мы давно всех обогнали
На душу населенья в том,
Что уж полжизни отстояли
За мясом и за молоком…
За кражу вору срок дается,
Чтоб вновь чужого не стянул,
Не день, не годы – жизнь крадется,
Кричите громко: «Караул!»

В те годы контраст нашего уровня жизни в сравнении с Финляндией по всем показателям был вопиюще несопоставимым. А ведь в период почти векового вхождения в состав Российской империи она считалась провинциальной Чухонью. Несмотря на это, даже тогда ее территория сильно отличалась. Это очень красочно и образно описано в книге «Капитальный ремонт» Леонида Соболева. Всероссийский обыватель, попадая в Гельсингфорс (Хельсинки) 100 лет назад, «…чувствует себя не дома, здесь он – всегда в гостях. Он старается идти по улице не толкаясь, он приобретает неожиданно вежливый тон и даже извозчику говорит “вы”. Он торопливо опускает пять пенни в кружку, висящую в входной двери в трамвай, опасаясь презрительно безмолвного напоминания кондуктора – встряхивания кружкой перед забывчивым пассажиром. Чистота уличных туалетов его ошеломляет, и он входит в их матовые стеклянные двери, как в часовню – молча и благоговейно. Он деликатно оставляет недоеденный бутерброд за столом вокзального буфета, где за марку можно нажрать на все пять марок. Всероссийский обыватель ходит по улицам Гельсингфорса, умиляясь сам себе и восторгаясь заграничной культурой, тихий, как на похоронах, и радостный, как именинник…».

Абаканские встречи: Черненко, Шойгу и другие. В 1980-х годах мне неоднократно довелось выезжать в Хакасию в командировку. В тресте «Абаканвагонстрой», созданном специально для строительства комплекса, я как-то участвовал в совещании, которое проводил его управляющий. На вид ему было всего лет тридцать. Он подкупал своей обходительностью, интеллигентной, ровной манерой общения, четкими и краткими деловыми высказываниями. Фамилия его была Шойгу. Спустя годы я узнал бывшего управляющего трестом на высоких постах

Один из прилетов в Абакан совпал с визитом на комплекс «калифа на час», генерального секретаря ЦК КПСС Константина Черненко. У него был вид тяжелобольного человека, передвигавшегося с трудом. Речь его была тихой и невнятной. Он сфотографировался с работниками комплекса по производству контейнеров. Меня тоже пригласили в компанию – как гостя, причастного к проектированию и строительству этого гиганта индустрии. Обещали выслать групповую фотографию. Но… Черненко вскоре умер, фотографию так и не прислали. Во время суеты вокруг высокого гостя ко мне подошел пожилой мужчина: – Не узнаете?.. Я напряг зрительную память. Лицо знакомое, но вспомнить, где пересекались наши пути, не сумел. Он уловил мое состояние: – Не мучайтесь. Всех запомнить невозможно. Тем более наше мимолетное знакомство произошло двадцать лет назад. Вы прилетели в Хабаровск на завод «Амуркабель». А я в тот момент показывал завод знаменитым чешским путешественникам – Зикмунду и Ганзелке. Они как раз возвращались из Японии. Помните, о них писали газеты? На своей «татре» чехи решили пересечь нашу страну с востока на запад…

Эпизод знакомства с необычными гостями всплыл в памяти из глубины прошедших лет. Я воспользовался паузой и поспешил сказать ему об этом. Он грустно улыбнулся: – Чехи свалились как снег на голову. Мы не успели навести подобающий марафет на территории завода и в цехах. Они заглядывали во все закоулки, склады, бытовые помещения… У меня язык не поворачивался запретить им фотографировать. Вечером дирекция устроила прием на широкую ногу. Наверное, и вы его запомнили. Вскоре они отправились дальше. Мы облегченно вздохнули. Хоть друзья, а иностранцы. Вроде все обошлось. Но не тут-то было! Вскоре разразился скандал. В книге, в числе устаревших предприятий, они упомянули и «Амуркабель». Я оказался стрелочником, который не сумел якобы показать предприятие с лучшей стороны. А где она, лучшая сторона? С выговором по партийной линии и понижением в должности я переехал в Абакан.

Мы тепло и душевно распрощались. Какое счастье, что чешские путешественники не упомянули мою фамилию! Ведь могло бы рикошетом зацепить и меня… Опять повезло!

Тогда, на приеме, меня представили Мирославу Зикмунду и Иржи Ганзелке как главного архитектора из Москвы, работающего над проектом реконструкции и обновления завода. Их откровенные высказывания, не скрою, я воспринимал с напряжением и даже тревогой. Они безбоязненно излагали свои (неприятные для нас!) наблюдения. В первую очередь – по поводу безликого, непривлекательного и запущенного облика многих городов, поселков и сельских поселений. Их удивило, что элементарные бытовые удобства в них частично или полностью отсутствуют, как в самых отсталых странах третьего мира. Поразила убогость и пустота торговой сети. И, конечно, бедность населения. В их словах не было ничего нового. Непривычной была свободная и непринужденная манера беседы. Мы проговорили очень недолго. Началось застолье со стандартными тостами.

На следующий день состоялись проводы неугомонных чешских путешественников. В их мобильную команду входил и Йозеф Коринта. Он отличался веселым, словоохотливым нравом. «Татру» живописно украшали бесчисленные наклейки из разных стран и континентов. Ими в те годы было модно обклеивать чемоданы счастливчиков, побывавших за рубежом. На прощание чехи обещали выслать экземпляр книги впечатлений о нашей необъятной стране. Но она так и не вышла в свет. Вместо общедоступной книги массового пользования авторы вынуждены были ограничиться специальным отчетом. Он был изучен идеологическим окружением Брежнева. Труд чехов, несмотря на правдивость и доброжелательность, заклеймили как грязный пасквиль на социалистический строй, самый передовой в мире!

В скором времени наступила «Пражская весна», произошел ввод войск Варшавского договора в Чехословакию. Ганзелка и Зикмунд стали персонами нон грата, потеряли работу, а «железный занавес» перед ними захлопнулся. В последний раз в Чехии я был уже в «новые времена». Попал в небольшой ухоженный городок Злин в Южной Моравии. Узнал, что в нем постоянно проживает Мирослав Зикмунд, но не решился наведаться к нему. Слишком много воды утекло со времени эпизодической встречи в Хабаровске!

Мой экстренный вылет в Баку был связан с необходимостью проведения технического совета по проекту первого в стране завода бытовых кондиционеров. Его начали строить в сентябре 1973 года, а пуск состоялся в декабре 1975-го. Он входил в перечень важных объектов, контролируемых строительным отделом Центрального комитета КПСС и лично первым секретарем ЦК КП Азербайджана Гейдаром Алиевым. Проект представлял собой многоэтажный производственный комплекс. Площадку под строительство отвели недалеко от центральной части Баку, в сложившейся застройке. Поэтому к архитектурному облику предъявлялись повышенные требования. Потребовалась тщательная проработка. После выбора окончательного варианта и утверждения его на техническом совете с проектом захотел ознакомиться сам Гейдар Алиев

В Москве я с головой окунулся в громадье дел, объем которых, как обычно, был «вагон и маленькая тележка». И среди них – уникальный проект невиданного по масштабу и сложности сооружения. Его должны были построить на базе отделения Высоковольтного научно-исследовательского центра ВЭИ имени Ленина[128], в подмосковном городе Истре. Отличительной особенностью этого сооружения было перекрытие не менее чем 150-метрового пространства без промежуточных опор. Это требовалось для свободного разгона каких-то частиц в гигантском реакторе, подлежащем подвеске к потолку наподобие люстры.

За этот архипрестижный проект в конкурсной борьбе соревновались крупнейшие институты. На финишной прямой остались два варианта проекта. Полусферу в виде купола предложил головной институт нашего объединения. Усеченную пирамиду («перевернутое ведро») представил ленинградский «Промстройпроект». Предпочтение по всем показателям получила полусфера. Аналогов возведения пространственных сооружений с пролетом более 100 метров в мировой практике нет. На языке профессионалов это называется «статистически неопределимая система».

Ознакомительный визит в Америку:" Буржуи, дивитесь коммунистическому берегу — на работе, в аэроплане, в вагоне вашу быстроногую знаменитую Америку мы и догоним и перегоним."

Эти пафосные строки потом использовались многократно – и нашими лидерами, и пропагандистами. Блажен, кто верует! Но ведь для обгона необходимо сначала создать экономическую основу… Не говоря уже о том, что и машина, и дорога должны быть в полном порядке!

Нам была предоставлена возможность посетить ряд проектных организаций, включая крупнейшую архитектурно-строительную фирму «Скидмор, Оуингс и Меррилл» в Чикаго. Контраст был разительным – и не в нашу пользу. Рабочие места, оснащенные компьютерами, нас поразили. Не скрою, позавидовал нашим американским коллегам.

Американские специалисты продемонстрировали компьютерные программы, которые за считаные минуты решали сложные архитектурно-строительные задачи и выполняли с топографической точностью проектную документацию. В середине 1970-х годов мы еще выполняли аналогичную работу вручную: на кульманах, в карандашной графике, с огромными затратами времени. Правда, в Москве наши слова воспринимались с недоверием.

Предоставили нам и возможность побывать на ряде крупных строек. Они, как и проектирование, сильно отличались от наших. Монтаж зданий был подобен точной машинной сборке. Допуски и незначительные отклонения при монтаже каркасов зданий американским строителям просто непонятны. Точность и пунктуальность во всем – основа для достижения успеха в Америке. Кто нарушает это жесткое правило в условиях беспощадной конкуренции, тот обречен остаться на задворках. Такова реальность!

На чистых строительных площадках в американских городах отсутствуют привычные для нас накопительные складские и подсобные сооружения. Проекты организации строительства исключают «лишние метры» площадок из-за баснословной стоимости их аренды. На них нет даже возможности развернуться грузовому транспорту, который въезжает только задом с точностью до минуты, определенной сетевым графиком[138].

Кстати, график этот был придуман в России, но о нем вскоре забыли. Американцы же успешно применили его у себя. Специалисты из США, побывавшие на наших стройках, не скрывали удивления. В первую очередь их шокировала несоразмерность огромных строительных площадок. Особенно горы накопленных впрок различных материалов. Правда, в последующие десятилетия и у нас стали появляться основы новой строительской культуры.

В Москве при прохождении таможенного контроля мы вызвали подозрение обилием дешевых сувениров. Нам не поверили, что красивые на вид часы продаются на вес. Также смутило большое количество прозрачных зонтов. Вся подозрительная группа потенциальных спекулянтов была задержана до появления начальника таможни. Он был искушенный, опытный «зубр». Быстро разобравшись, «who is who» («кто есть кто»), бросил резкую реплику своей сверхбдительной команде:
– Мелко копаете! Так вы просмотрите что-то более серьезное.

Я невольно вспомнил другой забавный случай. Он произошел несколько лет назад в этом же терминале при возвращении из Индии. На плече у меня висела объемная сумка с фотоаппаратом и большим количеством проявленных слайдов и фотографий. Таможенник начал все тщательно просматривать и наткнулся на изображение каменных обнаженных фигур в непристойных, как у нас было принято называть, позах, украшающих фризы и фасады храмов в Кхаджурахо – древнем заброшенном городе в центре Индии. Неискушенный молодой человек возмущенно заявил: – Я вынужден буду эту гнусную порнографию изъять и доложить куда следует, чем вы занимаетесь!

Вызвали начальника таможни. Вместе с известным искусствоведом Асеевым[147], летевшим тем же рейсом, мы объяснили, что горельефы храмов любви считаются шедевром мирового искусства. Начальник таможни отчитал при нас смущенного подопечного: – Эх, деревня! Все учу, учу вас уму-разуму! Надо же хоть чуток отличать великое искусство от порнографии. Он же попросил у меня на память несколько фотографий и слайдов: – Моя жена очень интересуется искусством Индии. Мечтает там побывать. Все, что с ней связано, коллекционирует.

Впоследствии множество слайдов, отснятых во время моих заграничных вояжей, нашли практическое применение. Интерес к запретной «загранице» был огромен. Особенно у студентов. Поэтому я стал сопровождать занятия с ними в МАРХИ и Заочном политехническом институте показом через проектор цветных диапозитивов.

По обыкновению, во время командировок я оповещал секретариат института о своем местонахождении. В случае необходимости по приказу дирекции досрочно отбывал обратно. Поэтому меня не удивила записка из регистратуры гостиницы о немедленном возвращении в Москву. Я помчался на вокзал и сел в первый проходящий поезд. Не заезжая домой, утром появился на работе. Здесь мне сообщили о катастрофе. Накануне ночью, 25 января 1985 года, ближе к рассвету, обрушилась гигантская металлическая полусфера в городе Истре – та самая, которую проектировал наш головной институт. В истории страны это была одна из самых крупных аварий стратегического объекта. Ведь он уже был практически смонтирован и поднялся на проектную отметку около 150 метров!

При выезде на место нам представилась ужасающая по своим масштабам картина. На месте купола, который раньше просматривался за многие километры, образовался огромный «лунный кратер». Он был в хаотическом беспорядке заполнен искореженными металлическими конструкциями и строительным мусором. К величайшему счастью, рано утром, когда рухнул купол, сотни военных строителей еще мирно почивали. Поэтому обошлось без жертв. Иначе разбирательство, которое длилось несколько лет, пошло бы по совершенно другому сценарию. Если бы подобный драматический «прокол» произошел в эпоху сталинизма, всем причастным к нему, включая меня, как «врагам народа», не было бы пощады.

Комиссия явной причины обрушения купола так и не обнаружила. Самой правдоподобной причиной аварии считаются погрешности монтажа. Накопившись, они сработали как «снежный ком»…

Еще через несколько лет произошло ужасное Спитакское землетрясение в Армении[153]. Тогда все постройки рушились как карточные домики. Под их завалами оказались тысячи беззащитных жителей. Мне пришлось вылетать в зону стихийного бедствия в составе специально созданной комиссии. Она должна была установить причину массовых разрушений. Выводы ошеломляли. Строительство на протяжении многих лет (под девизом экономии средств!) велось без учета жестких антисейсмических требований. Сэкономленные таким неправедным путем многомиллионные средства растаяли где-то в тени властных структур. Поскольку всегда виноват стрелочник, истина осталась за семью замками.
Tags: 50-е, 60-е, 70-е, жизненные практики СССР, жилье, мемуары; СССР, строительство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments