jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Category:

Синягин Ираклий Иванович, академик. Из книги "Хлеб из камня" 2

Постановление "О мерах по улучшению работы научных учреждений по сельскому хозяйству" вышло I4 февраля 1956 г. № 253. 8 марта I956 г. был опубликован приказ В.В.Мацкевича под тем же названием (№ 87) развивавший постановление ЦК КПСС и Правительства.

Это постановление, оснащенное тщательно разработанными приложениями, несомненно, явилось серьезным шагом по пути развития сельскохозяйственной науки в СССР. Его действие начало сказываться очень быстро, прежде всего, в увеличении продуктивности работы институтов и опытных станций.

Вскоре после выхода Постановления в Кремле было проведено Всесоюзное совещание работников научных учреждений по сельскому хозяйству. На совещании с большим докладом выступил В.В.Мацкевич. Я участвовал в подготовке его доклада.

В связи с совещанием управление науки и другие подразделения министерства провели большую подготовительную работу. Были подготовлены примерные уставы опытных станций и институтов, проекты типовых зданий для учреждений разных типов и природных зон, решены многие вопросы издательской деятельности (организация журнала "Вестник сельскохозяйственной науки", разрешение печатать бюллетени крупных научных учреждений и др.).

В 1954-55 г.г., когда В.В.Мацкевич уже был Министром сельского хозяйства, удалось решить и многие другие актуальные вопросы развития сельскохозяйственной науки.

После печально известной августовской сессии ВАСХНИЛ, проведенной П.П.Лобановым и Т.Д.Лысенко, было принято большое постановление ЦК КПСС и Правительства, известное под названием "Сталинский план преобразования природы". Продиктованное может быть самыми лучшими намерениями, это постановление нанесло тяжелый удар сельскому хозяйству.

В его основе лежали ненаучные представления академика В.Р.Вильямса о структуре, как самом важном свойстве почвы, определяющим ее плодородие. Фетишизация структуры вела к требованию увеличить площадь многолетних трав, причем не каких-нибудь, а обязательно бобово-злаковых травосмесей.

Травопольщики догматически "развивая" учение В.Р.Вильямса настаивали на увеличении площадей под яровой пшеницей за счет озимой, считали вредными орудиями каток и борону. Еще более нелепыми, даже странными, вызывавшими сомнение в умственных способностях авторов постановления, являлись представления о возможности существенно изменить климат огромных территорий, путем посадки лесных полос.

Все это подносилось как высшее достижение науки, как гениальный план преобразования природы. Были использованы довольно примитивные воззрения Докучаева, Измаильского и других старых авторов, причем им приписывали и такие мысли, которых они фактически не высказывали. Реализация плана преобразования природы ничего кроме огромных убытков сельскому хозяйству не принесла.

У этой аферы была еще одна, может быть главная отрицательная сторона - она отвлекала внимание от осуществления мер способных действительно повысить производительность сельского хозяйства. Ну зачем, в самом деле, вкладывать крупные средства в развитие туковой промышленности, когда задачу повышения плодородия можно легко и дешево решить с помощью посева бобово-злаковых травосмесей. Зачем думать о строительстве дорогих ирригационных систем, когда с помощью лесных полос можно так изменить климат, что никакого орошения не потребуется.

К 1954 году провал "сталинского плана" стал ясен всем объективным людям. Этот план был "спущен на тормозах" вскоре после смерти И.В.Сталина, причем без какой-либо серьезной критики и без разъяснения в печати. Поэтому по инерции в научных учреждениях еще ставилось множество опытов по самым разнообразным вопросам травопольной системы.

Необходимо было окончательно разоблачить в глазах агрономов и научных работников несостоятельность этой системы и основанного на ней плана преобразования природы. Мацкевич поставил перед управлением науки такую задачу, и мы ее реализовали.

Среди травопольщиков были разные люди. Были, конечно, прямые мошенники, доходившие до прямой подделки опытных данных с целью "доказать" преимущества травополья. Были карьеристы, которые громче всех кричали в печати о травополье и сталинском плане, как панацеи от всех бед. Но были и люди, которые искренне верили Вильямсу, честно экспериментировали и очень огорчались, когда их опыты опровергали те или иные положения травопольной теории.

На совещаниях при Управлении науки (уже не помню, как они тогда точно назывались) мы после предварительной проверки поставили доклады двух директоров зональных институтов, особенно грешивших травопольщиной - А.В.Крылова - Научно-исследовательский институт сельского хозяйства центральных районов нечерноземной полосы и А.П.Водкова - Научно-исследовательский институт сельского хозяйства Юго-востока.

Состоялась очень острая дискуссия, за которой внимательно следил В.В. Мацкевич и работники директивных органов. У Водкова работники управления разоблачили научного работника Бялого, допускавшего явные нарушения методики с целью обоснования предвзятых выводов. Сам А.П.Водков вел себя очень странно. Считая травопольщину вершиной передовой науки, он утверждал, что "реакция наступает", понимая под этим критику травопольной системы.

Обсуждение работы двух зональных институтов получило отражение в печати. В.В.Мацкевич использовал материалы обсуждения в своих выступлениях. Даже самые упрямые травопольщики вынуждены были подумать над тем, куда же они идут. К чести огромного большинства научных работников и агрономов они поняли настоящую цену травополья и перестроились.

Пример быстрого выдвижения Т.Д.Лысенко, имевшего только многообещающие, хотя и бездоказательные "теории" и никаких по существу практически ценных достижений, разлагающе действовал на некоторых научных работников. Они стали думать, что достаточно громко высказать любую, пусть даже дикую мысль, как их поддержат и выдвинут. Особую известность приобрел микробиолог и биохимик А.Бошьян, работник Всесоюзного н.и. института экспериментальной ветеринарии.

Бошьян высказал мысль, как я ее понимаю, о непрерывном ряде состояний от бактерии до кристалла. Где-то в середине между живым существом (бактерией) и веществом (кристаллы) он поместил вирусы. Отсюда делались многообещающие выводы для теории и практики.

Каждый ученый, да и не только ученый, может высказать любую гипотезу, любое предположение. В этом, конечно, нет ничего криминального. Наоборот это хорошо. Криминал начинается с того момента, когда для доказательств своей мысли начинают приводить результаты недобросовестно поставленных опытов.

Каждый честный ученый не может заранее жестко планировать результат своего эксперимента. Конечно, можно предполагать и даже нельзя не предполагать, что поставленный опыт даст те или иные результаты. Однако эти результаты нужно оценивать объективно. Если они не оправдали ожидания ученого, то вероятнее всего эти ожидания были неправильными; надо менять гипотезу. Честный ученый скажет: "Вот это я знаю точно, вот методика моих опытов - проверьте, а вот этого я еще не знаю, я только предполагаю".

Бошьян "подтягивал" результаты опытов к своей "теории". Поэтому опыты оказались не воспроизводимыми. Поставленные другими авторами опыты опровергали, а не подтверждали "теорию" Бошьяна. Неприятный оттенок всему этому делу придавало то, что Бошьян пытался закрыться "секретностью" своих работ, отказывался сообщить свою методику и т.п. Но скоро все же обнаружилось, что опыты Бошьяна были поставлены не чисто.Как начальник управления я был вынужден довести это дело до логического конца. "Теория" Бошьяна была разоблачена как ненаучная. Наряду с Бошьяном подвизались и другие деятели того же пошиба. Достаточно вспомнить некую Лепешинскую, ошибочно отрицавшую теорию клеточного строения. Её опыты при проверке также оказались недостоверными. Список этих, с позволения сказать, научных деятелей можно продлить именами автора чудодейственного "нефтяного ростового вещества" (НРВ) Гуссейнова, ветеринара Барбутцяна и многих других ("имена же их Ты, Господи, веси").

Довольно оперативное и критическое, без всяких оглядок рассмотрение таких предложений, как мне кажется, имело существенное значение для оздоровления обстановки в сельскохозяйственной науке. Поднималась ответственность ученых за результаты своих работ. Достоверность эксперимента становилась снова основным требованием к работе институтов и опытных станций. Мы в полный голос заявляли об этом на всякого рода научных совещаниях и собраниях. Были переизданы многие руководства по методике полевых опытов и других исследований. Все большее значение снова приобретали, почти уже заброшенные было методы математической оценки достоверности опытов.

Конечно, принятая Управлением науки линия многим не нравилась. Но, пользуясь поддержкой руководства Министерства, мы старались проводить ее бескомпромиссно. Следует сказать, что подавляющее большинство научных работников всемерно помогало нам в этом нелегком деле.

В 1955 году, после Июльского Пленума ЦК КПСС по новому были поставлены вопросы использования зарубежного опыта. Перед Министерством сельского хозяйства СССР встала задача систематического освещения достижений сельского хозяйства иностранных государств для использования их работниками наших колхозов и совхозов. Руководство МСХ СССР поручило мне подготовить несколько сборников, имея в виду, что они в дальнейшем превратятся в периодическое издание.В 1955 г. мы выпустили три номера "Сборника иностранной сельскохозяйственной информации". Сборники получились удачными, они привлекли внимание довольно широких кругов специалистов. Первый из сборников кроме основного тиража был издан дополнительными тиражом. С 1956 г. "Сборник иностранной сельскохозяйственной информации стал печататься ежемесячно под моей редакцией, как журнал. На него была организована подписка. С начала 1961 г. "Сборники" издаваемые МСХ СССР объединились с периодическими выпусками "Сельское хозяйство за рубежом" и дальше стали издаваться под этим названием. В целях более глубокого и полного освещения журнал разделился на две самостоятельные серии: "Растениеводство" и "Животноводство", причем я остался главным редактором первой из них.

Журнал существует и до настоящего времени. Я был его редактором до 1966 г. В связи с назначением меня главным редактором журнала "Вестник сельскохозяйственной науки", я естественно должен был передать редактирование "Сельского хозяйства за рубежом" другому работнику (В.И.Озирскому).

За одиннадцать лет моей работы журнал "Сельское хозяйство за рубежом" опубликовал тысячи различных статей и заметок по иностранному сельскому хозяйству. Мы внимательно следили за десятками иностранных журналов, "выуживая" из них все, что могло бы представить интерес для советских специалистов. Я могу довольно уверенно сказать, что практически зарубежные все новинки получали сначала то или иное освещение на страницах "Сельского хозяйства за рубежом", а затем уже становились предметом исследования в научных учреждениях и публикации в специальных изданиях.

Как главный редактор, я, естественно, много работал над методикой подачи материала. Очень скоро мы поняли, что по многим вопросам недостаточно давать отдельные, хотя иногда и очень интересные заметки. Их следует дополнять систематическими обзорами литературы по соответствующему вопросу, написанными крупными специалистами.

Вокруг журнала постепенно сложился актив авторов и переводчиков. Я с благодарностью вспоминаю своего заместителя старого коммуниста и очень опытного редактора М.Б.Уманского, отличного переводчика Е.Ф. Линника, редакторов 3.В.Лебедеву, А.С.Саломэ и других.

Для меня лично работа в "Сельском хозяйстве за рубежом" имела очень большое значение. Она содействовала не только серьезному расширению научного кругозора, но и углублению знания языков. Отбор материала требовал просмотра многих сельскохозяйственных журналов, газет и книг, что, конечно, не проходило бесследно.

В.В.Мацкевич и мы, его сотрудники, отчетливо понимали, что для полного оздоровления положения в сельскохозяйственной науке нужно укрепить Всесоюзную академию сельскохозяйственных наук имени В.И.Ленина - провести довыборы действительных членов, избрать членов-корреспондентов, создать работоспособный президиум.

Нам пришлось подготовить специальное решение правительства по этому вопросу, а затем провести его в жизнь. Я был избран членом-корреспондентом ВАСХНИЛ и и.о. главного ученого секретаря Президиума. Поэтому придется прервать рассказ о моей "министерской деятельности" и следующую главу посвятить ВАСХНИЛ. Значительную часть своей жизни я был связан с Всесоюзной Ордена Ленина академией сельскохозяйственных наук имени В.И.Ленина, широко известной под сокращенным названием ВАСХНИЛ.

Возникла эта академия в 1929 году. Организация ее была предусмотрена Лениным, но до практического осуществления его мысли прошло несколько лет. Необходимо было предварительно укрепить научные учреждения на местах и в центре, собрать ведущие кадры ученых. Об организации ВАСХНИЛ и ее работе было написано много статей и здесь, конечно, не следует повторять уже сказанное. Я ограничусь лишь своими личными впечатлениями.

Впервые я попал в старинное здание Академии в Большом Харитоньевском переулке в 1937 году. В конференц-зале проходило совещание по агрохимкартам, на которое я был приглашен из Казахстана. Зал подивил меня и других участников своей своеобразной красотой. Соседствовали портреты первых царей династии Романовых с бюстами Ленина и Сталина.Совещание носило довольно погромный характер. В результате нелепого выступления в "Правде" некоего Е.Лешенко, как я уже писал, была прекращена весьма нужная работа по составлению агрохимкарт. В воздухе веяло уже травопольщиной и другими ненаучными, зато очень модными в то время теориями, которые дорого стоили нашему сельскому хозяйству. После освобождения по прямому указанию И.В.Сталина первого президента ВАСХНИЛ академика Н.И.Вавилова и назначения на эту должность Лысенко, ВАСХНИЛ в течение длительного времени, более 20 лет, являлась его настоящей вотчиной. История ВАСХНИЛ, как бы ее ни оценивать, в 1935-1956 г.г. являлась историей лысенковщины.

Есть немало людей, большая прогрессивная роль которых в истории, ни у кого не вызывает сомнений. Деятельность еще большего числа людей не получает единодушной оценки - одни считают их прогрессивными деятелями, другие, наоборот, полагают, что они тормозили развитие человечества. Наконец, есть и третья категория "исторических личностей" - все сходятся на их отрицательной оценке, никто не находит ни одного светлого пятнышка во всей их деятельности. К числу таких с позволения сказать деятелей относится, на мой взгляд, и Трофим Денисович Лысенко.

Лысенко - типичный продукт культа личности Сталина. Т.Д.Лысенко не слишком сильно образованный и по существу слабо разбиравшийся в науке человек, демагогически использовавший терминологию марксизма, но не понимавший его существа, сумел войти в доверие к Сталину. Для завоевания этого доверия, были использованы обильные обещания повернуть всю науку лицом к производству, заманчивые, но нереальные предложения быстрого увеличения урожая самыми дешевыми средствами, наконец, использование идей самого Сталина, почерпнутые из его незрелого юношеского произведения "Анархизм и социализм". Сталин поддержал. Все остальное сделали карьеризм одних и трусость других. Лысенко на долгие годы стал вершителем судеб сельскохозяйственной науки.

Никита Сергеевич Хрущев, надо отдать ему справедливость, первоначально сильно сомневался в научных достижениях Лысенко и в 1956г. счел необходимым настоять на перевыборах Президиума ВАСХНИЛ. Однако, до конца дело не было доведено. Лысенко остался членом Президиума Академии, а президентом был избран П.П.Лобанов, роль которого в организации "победы мичуринской биологии" была чрезвычайно заметной, а в исполнительском плане едва ли не самой крупной. Лысенко в короткий срок вошел в полное доверие и к Хрущеву. Прошло всего три-четыре года, и он снова оказался в роли Президента. Начался новый этап "лысенковщины". Но если первый этап можно назвать трагедией для науки, то второй, как и полагается, был фарсом.

Только освобождение Хрущева с его поста и общая перестройка партийного руководства наукой позволили освободиться от Лысенко и от некоторых, но далеко не всех лысенковцев в руководстве сельскохозяйственной наукой. Несмотря на отдельные ошибки в оценке Лысенко в первое время, огромное большинство научных работников, в конечном счете, совершенно правильно квалифицировали его не только как бесполезного, но вредного человека в науке. После октября 1964 г. руководство Центрального Комитета КПСС также совершенно отказалось от какой-либо поддержки Лысенко, показав этим свою прозорливость. Такова общая схема развития явления именуемого лысенковщиной. Она более или менее общеизвестна. Интереснее на личном примере показать какое влияние имела лысенковщина на развитие сельскохозяйственной науки.

Впервые о Лысенко я услыхал в начале тридцатых годов, в период моей работы в г. Алма-Ата. Примерно в тридцать пятом году я прочитал его книжку о стадийном развитии растений. О книжке было немало разговоров. На многих молодых научных работников она, несомненно, произвела впечатление. Я, как специалист по удобрениям, не слишком близко принимал к сердцу высказывания Лысенко, но считал его книжку интересной и оригинальной работой. Мы читали много дискуссионных выступлений - с одной стороны Т.Д.Лысенко, М.А.Ольшанского, И.И.Презента, а с другой Н.И.Вавилова, Н.П.Дубинина, Дончо Костова и др. Поскольку дискуссия велась по генетическим проблемам, я, откровенно говоря, мало вникал в существо обсуждаемых вопросов, хотя, пожалуй, склонялся все же к позиции не Лысенко, а его оппонентов.

Как я уже писал, в 1938 году я поступил в Особую Аспирантуру ВАСХНИЛ, переехал в Москву и мог здесь многократно видеть Лысенко. В это время он уже несколько, лет был Президентом и пользовался большим авторитетом в руководящих кругах.
Я помню его выступления, а также выступление Н.И.Вавилова на выездном заседании Президиума ВАСХНИЛ, посвященном обсуждению тематического плана ВИУА. Выступление Лысенко было очень требовательным, он добивался приближения работы Института к производству, однако элементов науки, каких-либо деловых рекомендаций в этом выступлении я не услышал. Значительно более по существу выступил Н.И.Вавилов. Он подчеркивал роль удобрений и агротехники, делал некоторые деловые замечания к плану. У меня сложилось впечатление, что Н.И.Вавилов как-то подавлен и плохо чувствует себя в обществе Лысенко. Насколько я помню, последний сделал даже несколько нетактичных замечаний по адресу Н.И.Вавилова и О.К.Кедрова-Зихмана.

К 1938 году вокруг Лысенко уже суетилась целая "плеяда" подхалимов. Нельзя без огорчения вспомнить очень сомнительную позицию, которую занимал, например, И.В.Якушкин. Откровенно ходил на задних лапках директор ВИУА Г.И.Павлов, да и многие другие. Скажу прямо, что на меня и моих тогдашних коллег такое поведение наших руководителей действовало угнетающе. Они теряли в наших глазах уважение. Выше я писал, что из ВИУА мне по ряду причин пришлось уйти. Я перешел во Всесоюзный научно-исследовательский институт свекловичного полеводства и года полтора видел Лысенко только на некоторых совещаниях. Вплотную мне пришлось столкнуться с его предложениями в Узбекистане в I942 г., о чем я уже упоминал.
По должности, как начальник управления науки МСХ СССР, я был введен в состав редакционной коллегии журнала "Агробиология". Но участие в работе редколлегии почти не принимал. Долго держать меня в редколлегии не стали и при очередном пересмотре состава вывели из нее. Меня это не огорчило.

Ещё в 1946 году Лысенко на страницах газеты "Известия" изложил свою так называемую "биологическую теорию питания растений". Как и все другие его "теории", так и биологическая "теория питания" была основана не на внимательном изучении фактов, а на голом умозрении, в котором одни вымыслы "подтверждают" другие вымыслы. Новая "теория" встретила решительно отрицательную позицию агрохимиков. Эта группа работников всегда относилась к Лысенко более чем сдержанно. Тем более задеты были агрохимики безграмотным вторжением в их собственную область. Я это полностью отношу и к себе лично. Пока споры шли где-то далеко от нашей области - в генетике, теории развития и т.п. можно было реагировать на них более или менее спокойно. Но на пороге собственного дома нужно было бороться с полной отдачей сил. Так и поняли это дело агрохимики.

С большим темпераментом выступали против "теории" Лысенко А.В.Соколов, Е.В.Бобка, Н. С.Авдонин и др. Известна была резко отрицательная позиция и Д.Н.Прянишникова. Наряду с этим значительно расширился круг лысенковцев за счет микробиологов, таких как Березова, Доросинский, Лазарев и т.п. Эти люди, как мне казалось, были рады, что вождь агробиологии обратил внимание на их отрасль и осчастливил их своей теорией. Из всех сил, как трудолюбивые пчелы, они потащили в улей этой теории всякую галиматью, не имеющую никакого отношения к настоящей науке.

Пример "биологической теории питания" иллюстрирует то же явление, многократно повторенное и в других случаях. Достаточно было Лысенко высказать какую-то "идею", как сразу находились карьеристы и просто научные совдураки, которые делали все возможное, чтобы эту "идею" подтвердить. Когда Лысенко высказался по поводу "порождения одним видом других", то, сразу на страницы; журналов выскочили Дмитриев, Котт и еще кое-кто, которые возносили до небес это "научное достижение", на мой взгляд, вызывающее серьезные сомнения в психическом здоровье их автора.

В 1955 году, тогдашний Министр сельского хозяйства СССР Владимир Владимирович Мацкевич решил обсудить предложение Лысенко на Научно-техническом совете. Следует сказать, что В.В.Мацкевич - человек очень умный и высокообразованный - конечно ни на минуту не верил в рекомендации Лысенко. В свое время, он немало сделал для правильной оценки действий лысенковцев на Украине и, несомненно, повлиял на Н.С.Хрущева в направлении более критического отношения к Лысенко и лысенковцам.

Состоялось обсуждение, на котором подавляющее большинство членов НТС критиковало предложение Лысенко об органоминеральных смесях. Эти смеси, получившие характерное название "тройчатка" (смесь перегноя - "органики" - по терминологии лысенковцев, суперфосфата и извести), являлись практическим выводом из "биологической теории питания растений". Вторым предложением еще менее осуществимым и еще более нелепым было предложение о так называемых навозоземляных компостах. Оно появилось несколько позднее. В предложениях "тройчатки" и компостов была одна положительная сторона. Удобрений в то время применялось очень мало; минеральные удобрения производились в незначительном количестве; органические - не применялись, причем нередко просто из-за их недооценки, если не колхозниками и агрономами, то районным руководством. Большой шум, поднятый вокруг предложений Лысенко, привлек к удобрениям внимание руководящих работников районов и способствовал не столько применению удобрений по методу Лысенко, сколько вообще увеличению применения навоза и других местных удобрений.

В своем выступлении на заседании Совета я в таком плане и высказался. Совет не поддержал предложения Лысенко, хотя и не осудил их с достаточной четкостью. Возвращаясь к событиям 1956 года, необходимо отметить, что тогда В.В.Мацкевичу с нашим участием (я имею в виду В.П. Сотникова - в то время руководителя сектора науки Сельхозотдела ЦК КПСС, себя и группу работников Управления науки МСХ СССР) удалось организовать первые в истории ВАСХНИЛ выборы, причем наряду с академиками избирались и члены-корреспонденты ВАСХНИЛ. Первый состав академиков ВАСХНИЛ - учредителей Академии был назначен постановлением Правительства, что было вполне естественно и законно в I935 году.

Затем в течение 12 лет, до 1947 года Академия не пополнялась. В силу естественной убыли состав Академии сильно уменьшился - и в 1947 г. были назначены выборы. После объявления в печати в состав академиков и членов-корреспондентов было выдвинуто много ученых. Каждая кандидатура обсуждалась в институтах, где они были выдвинуты. По ВНИИСП'у я был выдвинут в члены-корреспонденты. Никаких выборов тогда, однако, не было. Естественно, Лысенко и его окружение просто не считали необходимым такой хлопотливый и ненадежный путь комплектования Академии.

Был просто составлен список людей (некоторых из них просто неудобно назвать учеными), Лысенко доложил, Сталин подписал, и без всяких выборов в стране появилась новая группа членов ВАСХНИЛ, единственным достоинством которых была личная преданность Лысенко или полная научная безликость и неспособность принципиально отстаивать свои научные воззрения. Среди новых академиков были М.А.Ольшанский, И.С.Варунцен, Н.Г.Беленький, И.Д.Колесник, П.П.Лобанов, П.А.Баранов и др. С этим составом, тоже, естественно, редевшим со временем, ВАСХНИЛ просуществовала до 1956 г. Новые выборы позволили довести число действительных членов (академиков) до 75 и избрать 75 членов-корреспондентов. Было избрано немало лысенковцев, но все же в Академии появилась большая группа ученых, которые трезво оценивали необходимость коренной перестройки ВАСХНИЛ.

Вместо Т.Д.Лысенко президентом был избран П.П.Лобанов, вице-президентами Д.Д.Брежнев, К.И.Скрябин, М.А.Ольшанский, и.о. главного ученого секретаря - я, академиками-секретарями отделений П.М.Жуковский (земледелие), Н.Ф.Ростовцев (животноводство), И.Ф.Василенко (механизация и электрификация), А.Н.Аскоченский (агротехника и мелиорация), И.Д.Лаптев (экономика сельского хозяйства), А.С.Яблоков (лесоводство и лесомелиорация). Стопроцентными лысенковцами были Ольшанский и Яблоков. Для подкрепления их членом Президиума был избран и сам Т.Д.Лысенко, но ему никакой конкретной работы не поручалось.

До избрания президентом П.П.Лобанов был заместителем председателя Совета Министров СССР. Пост президента был для него большим понижением. Было заметно, что он это переживает. Однако Павел Павлович был человеком очень дисциплинированным, вслух своих чувств не выражал и довольно энергично взялся за работу Академии. После Лысенко, когда вся деятельность Академии была направлена только на проталкивание его личных предложений, работа, которую вел П.П.Лобанов была, бесспорно, полезной. Одним из первых мероприятий была организация выездной сессии ВАСХНИЛ в колхозе "Россия" Ставропольского края.

Как главный ученый секретарь, я должен был обеспечить в организационном отношении эту сессию, подготовить выступающих, позаботиться о проекте решения, а затем и об издании материалов сессии. Все это было сделано успешно, хотя, должен сказать, что как с П.П. Лобановым, так и с тогдашним секретарем Ставропольского Крайкома КПСС И.К.Лебедевым работать было очень трудно. И тот и другой - люди очень требовательные и внешне очень дотошные, способные вмешиваться во всякую мелочь. Однако уровень их квалификации, увы, был далеко не академическим. Они, пожалуй, больше мешали, чем помогали организации и проведению сессии.

Сессия была полезной. Она позволила ученым ВАСХНИЛ сделать много ценных предложений колхозному производству. С другой стороны, ученые могли детально познакомиться с одним из лучших хозяйств того времени, что положительно влияло и на уровень их научной работы. В I957 году состоялась сессия ВАСХНИЛ по вопросам применения удобрений. Я думаю, что Лысенко и его соратники, в частности, вице-президент М.А.Ольшанский собирались, пользуясь по существу поддержкой П.П.Лобанова, сделать эту сессию своеобразным триумфом "биологической теории питания". Проводилась необходимая подготовительная работа. Во главе с П.П.Лобановым академики выезжали в Горки-Ленинские, смотреть опыты по Лысенко. Но опыты были поставлены безграмотно и произвели на зрителей не то впечатление, которого ожидали их авторы, а совершенно обратное.

Доклад Лысенко на сессии не был главным, а занимал место в ряду других докладов, причем далеко не первое. На сессии было много совершенно правильных критических выступлений в адрес "биологической теории". Такая же критическая линия была проведена и в проекте решения.

Но Лысенко для спасения "лица" сделал трюк, очень характерный для него и всего этого "научного направления". По-видимому, с помощью одного из ближайших сотрудников Хрущева в то время заведующим сельскохозяйственным отделом Бюро ЦК КПСС по РСФСР В.П.Мыларщикова в текст обращения к работникам сельского хозяйства была включена совершенно пустая и даже вредная по существу, но спасительная для Лысенко фраза о применении органоминеральных смесей. Этого оказалось достаточным, чтобы и в решении сессии вместо критики, была записана, хоть и с оговорками положительная оценка этих смесей. Нелегко заниматься наукой, когда она имеет таких "шефов" как В.П.Мыларщиков. Зато авантюристам от науки очень легко при таких помошничках.

Просто трудно выразить словами, какой подлинный энтузиазм у научных работников вызвало оздоровление положения в сельскохозяйственной науке, после того как Н. С. Хрущева, а с ним и различных мыларщиковых и ольшанских попросили не путаться в дела, в которых они ничего не понимают. Лысенко в начале работы нового Президиума Академии довольно часто появлялся на его заседаниях. Но по мере того, как он становился все ближе к Хрущеву, Лысенко все реже и реже заходил в ВАСХНИЛ. Все, что делалось в Академии, он знал из уст "своего" карманного вице-президента Ольшанского, а вести какую-нибудь деловую работу в Президиуме считал ниже своего достоинства.

В 1957-58 г.г. было проведено и еще несколько сессий ВАСХНИЛ, в том числе сессия по мелиорации заболоченных земель в Минске, сессия по развитию сельского хозяйства Новосибирской области, сессия по развитию сельского хозяйства Юго-востока и др. Авдонин, мой предшественник на посту директора уже успел существенно поднять работу ВИУА, сильно разрушенную Павловым и его сотрудниками. Моя задача заключалась в дальнейшем развитии того научного стиля работы ВИУА, который в основном был уже восстановлен Н.С.Авдониным. Одним из новых вопросов, который тогда нас волновал, был вопрос о жидких азотных удобрениях. Эту проблему успешно разрабатывали П.А.Баранов и Д.А.Кореньков. Однако, возникали серьезные затруднения в использовании жидких азотных удобрений

Удобрение было, но складских емкостей (цистерн) для него не было, машин для внесения тоже не было. Возникло предложение вносить аммиачную воду в торф. Аммиак хорошо поглощался торфом; добавляли по определенному расчету суперфосфат и калий, получая довольно ценное торфоминеральное удобрение. В дальнейшем выяснилось, что это удобрение экономически менее целесообразно, чем отдельное внесение аммиачной воды и РК, но в начале 1959 г. иного практически возможного способа для использования аммиачной воды не существовало.

Меня вскоре после назначения пригласил к себе Лысенко. Разговор с глазу на глаз продолжался часа три, но "никто никого не убедил". Я сказал, что мы не сможем поддержать органоминеральные смеси и навозоземляные компосты, а Лысенко отрицательно высказывался о предложенном работниками ВИУА способе использования аммиачной воды.

В последующее время в 1959 и 1960 г.г. я имел мало встреч с Лысенко. Но время делало свое дело. Проводилось несколько специальных стационарных опытов, поставленных по всем методическим правилам, которые неизменно, из года в год давали отрицательные для предложений Лысенко результаты. Все больше колхозов и совхозов, попробовавших под административным нажимом органоминеральные смеси и навозоземляные компосты приходили к выводу о полной бесперспективности этих мероприятий.

В 1959 г. я принял на баланс ВИУА совхоз Новосельский Калужской области, только что организованный на базе экономически самых слабых колхозов этого района. Хозяйство давало огромные убытки. Достаточно сказать, что в 1959 г. средний урожай зерна составил всего лишь 5,5 ц/га зерна. В те годы еще очень многие работники сомневались в действенности химизации. В.Р.Вильямс, а затем Т.Д.Лысенко выдвигали и горячо защищали предложения, которые малосведущим людям казались надежным средством роста урожайности (травополье с фетишизмом почвенной структуры, органоминеральные смеси и компосты).

Для химизации нужны большие вложения в строительство заводов, а для приготовления "тройчатки" (органоминеральная смесь) нужны лишь лопата и немного суперфосфата. Все остальное любой колхоз мог получить бесплатно у себя в хозяйстве или в своем районе. На деле так не получалось и не могло получиться. Вильямс и Лысенко были лишь утешителями. Фактическая, эффективность их предложений равнялась нулю. Однако болтовня вокруг травополья и органоминеральных смесей позволяла создать видимость какой-то деятельности, направленной на повышение урожая, что устраивало иных незадачливых руководителей.

Были, конечно, и объективные причины недостаточного внимания к химизации. Денег в стране было немного, нужд, напротив, очень много. Развитие химической промышленности представлялось второстепенным делом по сравнению с развитием металлургии, машиностроения и некоторых других отраслей. Крайне низкие урожаи - результат глубокого голодания растений - был характерен не только для Новосельского хозяйства, для нечерноземной полосы, но и для всей страны. Средний урожай зерна в 1950 году по официальным данным составлял только 7,9 ц/га

Нужно было практически, на ярком живом примере показать действительное значение химизации, как наиболее верного и быстрого пути к подъему урожайности. Лучшего примера, чем Новосельское опытное хозяйство трудно было подобрать. Оно было типичным и в почвенном, и в климатическом отношении. Хозяйство было действительно крупным. Достижения этого хозяйства могли бы быть убедительными и для других хозяйств и для руководителей страны.

Было и второе, на мой взгляд, также очень важное обстоятельство, которое заставило принять решение о новосельском эксперименте. В те годы в нечерноземной полосе фактически не было опыта применения удобрений в крупном хозяйстве. Было много лабораторно-полевых опытов, но их выводы нельзя было безоговорочно переносить в производство.

Когда мы впервые занялись массовым применением удобрений, то очень быстро убедились, что мы по существу очень слабо подготовлены к этому делу. Не было практической, увязанной со всем агротехническим комплексом и наличными средствами механизации, технологии массового внесения удобрений на тысячах гектаров. Не существовало методов планирования, применения и массовой оценки эффективности удобрений. Нуждались в больших поправках кабинетные представления о хранении и вывозке минеральных удобрений, о применении органических удобрений и сочетании их с минеральными. Все эти вопросы можно было решить только практически, в процессе производственного эксперимента.

Следует сказать, что и в ВИУА далеко не все ученые поддержали меня в новосельском эксперименте. Они не то, что были против этого опыта, но он им казался чрезмерно трудным, громоздким, слишком отвлекающим от привычных форм и методов работы. Пришлось занять довольно безапелляционную позицию и не жалеть времени на разъяснения. Я, конечно, не заставлял своих стариков, но молодежь практически вся побывала в Новосельском. Сам я там бывал очень часто, практически организуя дело применения удобрений. Оперативно решались и вопросы улучшения организации производства. Результаты не замедлили сказаться. Уже в 1960 г. урожай удвоился, и со всей площади посева зерновые дали более 10 ц/га. Это было, конечно, еще очень мало, но эти данные все же очень ободряли. Было ясно, что еще несколько лет, и мы выйдем на уровень 20-25 ц/га.

Мое пребывание в ВИУА и на этот раз было непродолжительным. Летом 1960 г. я был избран действительным членом (академиком) ВАСХНИЛ и академиком-секретарем Отделения земледелия. Сочетать эту работу с директорством в ВИУА было невозможно. Я перешел на работу снова в ВАСХНИЛ, а директором ВИУА сделался В.П.Сотников.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments