jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

«Письма Любимым женщинам» А. Н. Алексеев, часть 1

Андрей Николаевич Алексеев Родился в 1934 году, в г. Ленинграде. Окончив в 1956 году филологический факультет Ленинградского университета, работал журналистом в Куйбышеве и Ленинграде. В 1961 году сменил социальное положение и в течение ряда лет проработал вальцовщиком и электролизником. В 1964 году вернулся к к штатной журналистской работе и год спустя поступил в аспирантуру.
Начиная с 1968 года, работал в социологических институтах Академии наук СССР в Новосибирске и Ленинграде. Кандидат философских наук (1970). Специализировался в области социологии СМИ, социологии культуры, социологии личности, социологического изучения образа жизни, методологии и методики социологических исследований.В 1980-1988 гг., поступив в качестве станочника-наладчика на Ленинградский завод полиграфических машин, предпринял экспериментальное исследование производственной жизни "изнутри".
В конце 80-х вернулся к вернулся к штатной научной работе. В настоящем является ведущим научным сотрудником Санкт-Петербургского филиала Института социологии РАН

"Записки А. Н. Алексеева — новый жанр социологической литературы, по крайней мере отечественной.
Андрей Николаевич назвал свой метод «наблюдающим участием», книгу первоначально в рукописи озаглавил «Познание через действие», а в опубликованном тексте — «Драматическая социология». Все три наименования отражают суть его метода достаточно точно. Это, действительно, активное наблюдение, в котором автор, сам рабочий, провоцирует конструктивные действия, наталкиваясь на сопротивление административной структуры, подчас и отчужденность рабочих.
А. мужественно проводил социальный эксперимент над собой. Эксперимент обернулся драмой для самого автора и драмой нашей социологии. Стремление к постижению социальных реалий без идеологических штампов привело к исключению ведущего актера драмы из КПСС, из Союза журналистов и чуть не привело к исключению из Советской социологической ассоциации. В основе лежало «официальное предостережение» органов госбезопасности."

Из «Объяснения-комментария к отдельным фрагментам и страницам материалов личного и научного архива А. Н. Алексеева 1980—1981 гг. (для партийной комиссии Ленинградского горкома КПСС)»
1. «Письма Любимым женщинам» — полушутливое название хронологически упорядоченного собрания личных, деловых и научных документов, составляющих мой персональный архив за период 1980—1981 гг. Собственно личные документы (дневники и письма) занимают в нем около половины объема. Эти документы не являются «статьями» и не предназначались мною для общественного использования. Фактически такого использования они и не имели.

8. Думаю, что ложное истолкование личных документов не в последнюю очередь связано с заранее сложившимся у первых посторонних читателей [имеются в виду сотрудники КГБ. — А. А.] ошибочным представлением, что человек, писавший эти письма, имеет вредные политические намерения и совершает антиобщественные поступки. Для последующих читателей [имеются в виду заводские партийные функционеры. — А. А.], видимо, был значим авторитет первых (хотя не исключены и просто трудность восприятия и проистекающие отсюда недоразумения).

Отношение к рабочему классу
По всей видимости, из справки, подписанной начальником УКГБ ЛО тов. Полозюком, возникла легенда о том, что я якобы «оскорбительно отзываюсь о рабочем классе». Затем эта формулировка варьировалась во всех остальных официальных документах. Еще до обращения к моим дневникам и письмам возникает какая-то несообразность: если человек пренебрежительно относится к рабочему классу, то почему он дважды на протяжении своей жизни (первый раз было в 1960-х гг.) вдруг, по собственной инициативе, становился рабочим (из литературных сотрудников газеты — вальцовщиком, из научных сотрудников института — наладчиком). Даже тов. Комаров отмечает, что «Алексеев... не считает понижающим его социальный статус рабочего» . Не только «не считаю», а саму постановку такого вопроса (чей статус «выше» — рабочего или социолога) нахожу неправомерной и удивляюсь, что тов. Комаров себе такую постановку вопроса позволяет.
При ближайшем рассмотрении 700 стр. текста оказывается, что упомянутое обвинение строится на том, что зам. механика цеха (формально, кажется, он числится рабочим) в личном письме, впрочем, без упоминания фамилии, назван «придурком с домкратом». Зато уважительных и благодарных высказываний о моих товарищах по труду (рабочих) по всему тексту — бесчисленное множество.
Вот — критических, резких, иронических замечаний об инженерно-технических работниках, в частности о работниках технологических и ремонтных служб завода, с безынициативностью и безответственностью которых мне пришлось столкнуться при внедрении нового оборудования, действительно немало. Но они — пока что — не рабочий класс.

Что такое -«разгильдяйство» ?
На стр. 14—15 «Писем...» говорится о «разгильдяйстве», как своеобразном синдроме (сочетание признаков) незаинтересованного, некомпетентного и безответственного отношения к делу, примерами которого не так уже бедна наша производственная жизнь (и наблюдавшаяся мною в 1980 г., в частности). С моей точки зрения, «недостаток порядка» на производстве — это объективный результат, складывающийся из множества «разгильдяйств». Это зло надо изучать, искать ему социально-экономические причины, преодолевать, устранять условия для его воспроизведения.
Здесь же (стр. 15) говорится, что «разгильдяйство» — это не просто определение отдельного человека, а социальное качество, иногда превращающееся в «концепцию жизни».
С особенно яркими примерами такого разгильдяйства я столкнулся на первых порах в лице работников ремонтно-механической, технологической служб, небрежность и халатность которых резко тормозили освоение нового оборудования (дело, которое мне было поручено). Все это — не только в дневнике. Резкая критика недостатков инженерной подготовки производства высказывалась мною на партийном собрании цеха в декабре 1981 г.
Критика бывала и персональной. Такой критики работники отдела главного технолога, по моему мнению, заслуживали.
(Кстати, не далее как в октябре 1984 г. директором завода издан приказ «Об исполнительской дисциплине», где применены жесткие санкции, в частности, к руководителям технологических служб, за халатность в подготовке производства, примерно аналогичную той, с которой я столкнулся в 1980-1982 гг.).

В связи со всем сказанным, в моем дневнике 1980 г. можно встретить резкие, язвительные замечания в адрес некоторых хозяйственных руководителей среднего звена. Думаю, когда эти люди получили доступ к моему архиву, они смогли узнать себя (хоть фамилий там и нет). Не отсюда ли в последней партийной характеристике появилось утверждение, что А. «оскорбительно высказывался о рабочем классе и хозяйственных руководителях» (про отношение к рабочему классу — мною здесь уже сказано). Было бы по меньшей мере странно, если б на партийном собрании я отдельных «хозяйственных руководителей» критиковал, а в дневниках и личных письмах пел им дифирамбы.

Этот пассаж — о «системном разгильдяйстве» многократно цитировался при обсуждении «дела» социолога-рабочего (1984—1985), а также позже — в СМИ (1987—1988). Сначала — как пример «антисоветизма», потом — как пример «социальной проницательности».

«Болт, который можно вынуть»
На стр. 57—58 «Писем...» описан эпизод, имевший место в феврале или в марте 1980 г., в период, когда я, вместе со специалистом, приглашенным с другого завода, предпринимал первую попытку наладить новое оборудование.
Неожиданно прорвало пневмосистему пресса и не оказалось запасной части (специальной винтовой пробки), которую пришлось заменить обыкновенным болтом, осторожно ввернув его в пневмоцилиндр. Помощи от ремонтной службы цеха в приведении пневмосистемы в порядок получить ни тогда, ни после не удалось. (И этот болт уже пять лет стоит в качестве пробки!)
Дальше в дневнике идет рассуждение о психологии рабочего-производственника, который вынужден «на живушку» обеспечивать работу своего оборудования, и о его моральном праве в любую минуту «вынуть этот свой болт», чтобы потребовать, наконец, качественного ремонта. Рассуждение строится от первого лица, и слова «порефлексируем» или «смоделируем ситуацию» остались моими критиками или не замеченными, или не понятыми. (Во всяком случае, у меня потом всерьез спрашивали, вынимал ли я этот болт.)

Это и есть пример прожективной моделирующей ситуации. Такую модель можно сравнить с фантастическим рассказом, где реалистический анализ заостряется введением одной (всего одной!) фантастической предпосылки.
Но вот затронутые в этом фрагменте реальные проблемы производства уже отнюдь не фантастика. Не фантастика, что рабочие-эксплуатационники зачастую вынуждены сами изготавливать кустарные приспособления. Не фантастика, что с этими приспособлениями оборудование иногда работает надежнее, чем после «квалифицированного» ремонта специалистов. Весьма разнообразен и возможный круг мотивов, по которым рабочий-оператор может настаивать на исправлении поломки или, наоборот, пренебречь неисправностью.
Некоторые из этих мотивов, очевидно, неизвестны моим критикам. Например: положено производить планово-предупредительный ремонт. Он откладывается. Конечно, рабочий может работать «до аварии». Но это дорого обойдется и ремонтникам, и ему самому, и производству в целом. Ведь «аварийность» ремонта скажется на его качестве. Чтобы достигнуть полезного для производства результата, рабочий-эксплуатационник может не предупреждать различными ухищрениями маленькие «аварии». Пусть она (такая авария) будет — по этому случаю выполнят ремонт, и тем самым будет предвосхищена авария большая, настоящая.

Бывает, что такие ситуации используются и в корыстных целях. Я-то своего болта 5 лет не вынимал (только один раз — 10 ноября 1984 г. — для показа в партийной комиссии, чтобы было ясно, наконец, о чем идет речь). А бывает, что и вынимают...История с «болтом, который можно вынуть» представляется поучительной не только с точки зрения анализа реальных производственных проблем, но и с точки зрения выявления источников тех недоразумений, которые могут возникнуть при чтении чужих писем.

«Измышления о генеральной линии»
Едва ли не самым серьезным обвинением является то, почему я в своем дневнике (письме) называл поперечину траверзы своего станка — главной линейкой, самой главной линейкой, генеральной линейкой и иногда даже писал то одно, то другое из этих слов с прописной буквы. В справке УКГБ ЛО утверждается, что Алексеев «в иносказательной форме допускает измышления о генеральной линии партии». Я, конечно, мог бы спросить, какие именно утверждения о «генеральной линейке» координатно-револьверного пресса отнесены на счет генеральной линии КПСС, уж не то ли, что она «искривлена»? Может быть, названы какие-либо конкретные «искривления»? Мне лично такие предположения чужды. Но не стану ловить моих оппонентов на слове. Давайте разберемся. Сначала — цитата из многотиражной газеты «Трибуна машиностроителя» (10 сентября 1982 г.):
Всю систему координатного стола перебрали по винтику, некоторые узлы копировального устройства изготовили заново, заодно и частично усовершенствовали. Правда, искривленную двухметровую основную линейку (поперечину траверзы) пришлось отправить на другой завод для ремонга. Наконец, «памятник»ожил...Тут эта линейка названа основной (нет «измышлений»!).
Но в дневнике, наряду с точными техническими расчетами и описанием того, как выяснением кривизны «главной линейки» была обнаружена тщетность и даже вредность всех предшествующих попыток подогнать остальные узлы координатной системы станка под эту ее кривизну, — ведется и философское рассуждение, строится своего рода модель духовно-практического овладения человека миром. «Притча» о генеральной линейке... Усмотрели намек.

Внутренняя противоречивость массового сознания
В акте партийного расследования от апреля 1984 г. мне приписывается заявление, что «социалистическому массовому сознанию присущ шизофренизм». Таких заявлений в моих дневниках и письмах, разумеется, нет. Но судя по отмеченным фрагментам, имеется в виду одно замечание, сделанное по поводу поистине «мифологического» отображения некоторых общественных явлений в сознании рабочего-пенсионера, который некоторое время был моим соседом по рабочему месту. Вот в таком контексте и написано: «Шизофренизм массового сознания, признаться, куда симпатичнее цинизма сознания общественного» (стр. 101).
Действительно, предрассудки, некритическое восприятие слухов и т. п., свойственные определенной категории людей (носителей «массового сознания»), не столь отвратительны, как цинизм показухи (о чем здесь уже говорилось).
На стр. 143, уже в более общем плане, говорится о внутренней противоречивости массового сознания, черте, свойственной таковому сознанию вообще, и в условиях нашего общества в частности. Это реальный феномен, изучаемый социологами и социальными психологами. Механизмы указанного явления заслуживают раскрытия, а крайние, уродливые проявления требуют преодоления.
Разумеется, замечания на эту тему в дневниках и личных письмах не претендуют на полный охват сложной проблемы, но и не дают повода для обвинений в «оппортунизме и ревизионизме» (пользуясь терминологией тов. Комарова). <...>

..Правда, несколько парадоксально, что письмо, адресованное конкретному человеку и потому допускающее преувеличение, недоговоренности, условности, приобретает со временем большую характеристическую ценность, чем взвешенные тексты, предназначавшиеся для публикации. Секрет, видимо, в том, что в письмах сохраняются эмоциональный и интуитивный компоненты, которые необходимы для целостной картины, но которые в научных изложениях принято изгонять..."
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment