jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

коррупционные практики руководителей на Урале в период индустриализации СССР в 1930-е гг.01

Сушков А.В., Бедель А.Э., Пьянков С.А. — Индустрия роскошной жизни: к вопросу о коррупционных взаимоотношениях руководителей уральских партийно-государственных структур и хозяйственных организаций в 1930-е годы

Аннотация: Предметом исследования являются коррупционные практики партийных и хозяйственных руководителей на Урале в период индустриализации СССР в 1930-е гг. В статье на основе документов органов партийного контроля рассмотрены факты незаконного расходования финансовых и материальных ресурсов в личных целях. Актуальность исследования обусловлена возможностью более глубокого понимания причин репрессий 1930-х гг. по отношению к региональному руководству и крупным хозяйственным управленцам. Вновь введённые в научный оборот исторические источники позволяют конкретизировать и уточнить данные о факторах, способствовавших отставанию строительства ряда крупных промышленных предприятий, а также жилья для рабочих и объектов культурно-бытового назначения в промышленных центрах Урала.

https://e-notabene.ru/hr/article_30518.html

http://svom.info/entry/941-delo-sverdlovskogo-oblispolkoma-privilegirovannaya/

Описательный метод предоставил возможность продемонстрировать детали коррупционных взаимоотношений руководителей партийных структур и руководства ряда промышленных предприятий. Историко-генетический метод позволил реконструировать и конкретизировать обстоятельства срыва строительства ряда важных промышленных объектов, уточнить причины тяжелейшего материально-бытового положения рабочих крупных промышленных строек Урала в период индустриализации. Новизна заключается в проведении специального научного исследования, посвящённого коррупционным связям партийной номенклатуры и хозяйственных руководителей. Исторические исследования, посвящённые истории индустриализации Урала в 1930-е гг., подобные аспекты не рассматривали. В заключении сделан вывод о том, что незаконные действия хозяйственных и партийных руководителей шли вразрез с провозглашаемым советской пропагандой образом коммуниста, с идеями равенства и справедливости, наносили непоправимый репутационный урон, дискредитировали советскую систему власти в целом.

С вступлением Урала в эпоху индустриализации на его территории началось возведение сотен промышленных предприятий, среди которых были металлургические и машиностроительные гиганты, создавались новые отрасли промышленности, коренной реконструкции подвергались старые заводы. На создание новой индустрии государство выделяло огромные финансовые ресурсы. Со временем Урал стал главным или одним из основных поставщиков оборудования для металлургической, угольной и нефтяной промышленности, металлопроката, металлоконструкций, труб, вагонов, тракторов и других машин. Несмотря на очевидные положительные результаты, процесс индустриализации сопровождался многочисленными негативными явлениями. Имели место значительные диспропорции в развитии отраслей экономики. Не получила должного развития социальная инфраструктура уральских промышленных центров. Индустриализации на Урале, её причинам и итогам, отдельным её аспектам посвящена значительная историческая литература [2, с. 549–600] [3] [5] [6, с. 162–175] [10] [11] [12, с. 207–254] [13] [14, с. 214–330].

Экономический аспект этого процесса достаточно подробно разработан в исторических исследованиях. Чего нельзя сказать о политических процессах, протекавших в этот период. В частности, одной из проблем, недостаточно изученных в настоящее время и потому весьма актуальных, являются причины репрессий по отношению к руководителям хозяйственных организаций и к партийному начальству Уральского региона, тех, под чьим руководством велись крупнейшие стройки Урала в период индустриализации.

Принято считать, что все репрессированные в это время руководители многочисленных предприятий и строек, а также крупные партийные управленцы пострадали незаслуженно и были наказаны по надуманным обвинениям. Возникает вопрос: почему в самый разгар строительства советской индустрии были обескровлены властные структуры и выбиты лучшие кадры управленцев? Полагаем, что эта проблема заслуживает пристального внимания и детального изучения. Грандиозные преобразования пришлись на время руководства регионом члена ЦК ВКП(б) Ивана Дмитриевича Кабакова. Будущий руководитель области родился в 1891 г. в крестьянской семье вдали от Урала – в деревне Княж-Павлово Княжинского уезда Нижегородской губернии. Там же окончил церковно-приходскую школу, безуспешно пытался учиться в местном министерском училище, в 1913 г. устроился слесарем на Сормовский завод Нижнего Новгорода. Более успешно для Ивана Кабакова складывалась партийная и революционная деятельность. Октябрьская революция вознесла слесаря во властные структуры Нижнего Новгорода и губернии, в гражданскую войну в качестве командира отряда Красной гвардии он участвовал в боевых действиях в районе Воронежа, после чего остался в Воронеже председателем горсовета и горисполкома. Начиная с 1921 г. Кабаков находился на ответственной партийной работе: работал председателем комиссии по пересмотру, проверке и очистке партийных рядов в Башкирской АССР, в 1922 г. был назначен сразу ответственным секретарём Ярославского губкома РКП(б), с 1924 г. работал в Тульском губкоме РКП(б): пару месяцев – заведующим орготделом, затем – ответственным секретарём.

На Урал, в Свердловск И. Д. Кабаков приехал лишь весной 1928 г. в качестве председателя Уральского облисполкома, а в начале следующего 1929 г. занял место первого секретаря обкома ВКП(б). Площадь Уральской области, «партийным губернатором» которой стал Кабаков, была больше площади Германии, Франции, Италии и Англии вместе взятых. В январе 1934 г., когда огромная, трудноуправляемая Уральская область была разукрупнена, Кабаков возглавил Свердловский обком ВКП(б). В двадцатых числах мая 1937 г. И. Д. Кабаков был арестован. Суд над ним состоялся в Москве 3 октября 1937 г. Военная коллегия Верховного суда СССР признала его виновным в том, что, «являясь одним из руководителей антисоветской террористической организации правых, проводил вредительскую и диверсионную работу по подрыву народного хозяйства Свердловской области и руководил подготовкой террористических актов над руководителями Советского правительства и ВКП(б)», то есть в преступлениях, предусмотренных статьями 58–7, 58–8 и 58–11 Уголовного кодекса РСФСР. Кабаков был приговорён к высшей мере наказания. Согласно документам следственного дела, приговор о расстреле был приведён в исполнение 30 октября 1937 г. [7, с. 53–54] [9, с. 45–46] [4, с. 464–465] [4, с. 491]. Попытаемся разобраться, в чём заключались причины смещения, ареста и последующего расстрела некогда успешного видного регионального партийного руководителя. Были ли эти причины исключительно политическими, как сказано в приговоре, или для этого имелись какие-то дополнительные, не столь явные обстоятельства. Для этого мы обратимся к ранее не введённым в научный оборот документам органов партийного контроля.

Руководство страны позаботилось о создании для работников местных партийно-государственных структур системы льгот и привилегий, которая должна была обеспечить благоприятные материально-бытовые условия для этих работников, включая организацию их отдыха и медицинского обслуживания. Для этих целей в Уральской области в начале 1930-х гг. были организованы хозяйственные управления при облисполкоме и горисполкомах и лечебные комиссии при обкоме и горкомах партии. Из средств, которыми располагали хозупры и лечкомиссии, так называемому партийному и хозяйственному активу выплачивались денежные пособия на отдых и лечение, было организовано их продовольственное обеспечение. Ввиду нехватки в местных властных структурах средств, поначалу не возбранялось, если для осуществления этих задач в какой-то мере привлекались дополнительные материально-финансовые ресурсы. Однако чем это в итоге может обернуться, если судить по последовавшей реакции высшего руководства, «наверху» даже не предполагали. Хозяйственное управление Уральского (Свердловского) облисполкома получало миллионы руб. из областного бюджета. Тем не менее, средства, выделяемые в официальном порядке, какими бы огромными они ни были, не удовлетворяли в полной мере материально-бытовые запросы областного начальства.

Важнейшим источником поступления денежных средств и материальных ресурсов в хозупры и лечкомиссии всех уровней власти являлись многочисленные хозяйственные организации и государственные учреждения, расположенные на подведомственной Уральскому (Свердловскому) обкому ВКП(б) территории. На протяжении трёх лет хозяйственное управление облисполкома под различными предлогами (проведение совещаний и мероприятий, улучшение быта партактива и т. д.) получало средства от хозяйственных организаций. По приблизительным подсчётам партконтроля, за 1933 г. в распоряжение областного хозупра поступило почти 700 тыс. руб., за первое полугодие 1934 г. – без малого 284 тыс. руб. Среди организаций, выделивших наибольшие суммы в первом полугодии 1934 г., по данным партконтроля и областной прокуратуры, были: Востокосталь – 40 тыс. руб., Уралцветмет – 34 тыс. руб., Уралосновхим (Союзное объединение основной химической промышленности на Урале, куда входили около десятка химических заводов и комбинатов, а также горных предприятий и институт «Унихим») – 30 тыс. руб., областное земельное управление – 34 200 руб., Уральский облпрофсовет – 35 тыс. руб., Свердснабсбыт и аппарат уполномоченного Наркомтяжпрома – по 20 тыс. руб., лечкомиссия – 14 тыс. руб., Хлебострой – 12 тыс. руб., Союзасбест – 10 тыс. руб., Уралмедторг и Союзмука – по 8 тыс. руб. Были обложены «данью» даже такие учреждения, как облсобес, Госарбитраж и издательство «Уральский рабочий». В списке из трёх десятков организаций значились также Уралмаш, Уралэнерго и ВИЗ, однако суммы, ими внесённые, не указаны. Вполне вероятно, что эти предприятия расплачивались иными способами. Как, к примеру, Эльмашстрой, который должен был перечислить 14 400 руб., а откупился недостроенным домом [8, с. 100–101]. При этом лишь один управляющий Уралосновхимом В. И. Воропаев счёл нужным подстраховаться, заручившись разрешением от заместителя наркома тяжёлой промышленности С. А. Ратайчака. Остальные действовали по собственному разумению. К примеру, в Союзасбесте деньги были изъяты из премиального фонда, в Союзмуке – из сверхплановых прибылей [8, с. 101].

За передачу областному хозупру денежных средств и материальных ресурсов руководители хозяйственных организаций получали «откаты» – возможность с семьями бесплатно проживать на элитных дачах и в домах отдыха, пользуясь всеми благами наряду с партийной и советской элитой. Так, директор облнарпита Гендель, снабжавший номенклатурные столовые продуктами, отоваривался со склада хозупра и бесплатно проживал в Шарташском доме отдыха. Работники Востокостали предоставляли материалы и денежные средства, за это бесплатно получали от хозупра продукты. Управляющий Свердловским отделением Комбанка беспартийный Казанцев за незаконное предоставление ссуд был прикреплён к столовой руководящего партийного актива, пользовался дачей на Шарташе и получал продукты на дому [8, с. 101–102]. Денежные и материальные ресурсы хозяйственных организаций и различных государственных учреждений являлись, судя по документам, основной статьёй дохода для городских хозупров и лечкомиссий. Руководители Свердловска прекрасно осознавали, что предпринятое ими строительство дома отдыха для партноменклатуры на Чусовском озере не обеспечено ни финансовыми ресурсами, ни строительными материалами. Собрать необходимые средства они планировали с подведомственных городских хозяйственных и советских организаций, коих насчитали 84. По предварительным прикидкам, предполагалось получить с них в общей сложности более полумиллиона руб. (566 800 руб.). Хозяйственников вызывали в Свердловский горком к инструктору горкома и по совместительству председателю лечебной комиссии Н. П. Масленникову или его заместителю Гончарову и уговаривали их перечислить нужные суммы в горлечкомиссию. Партийное начальство заранее заготовило бланки поручений в коммунальный банк, где требовалось лишь поставить денежную сумму и расписаться.

Хозяйственников приглашали также на специально устроенные вечера со спиртным, где в произносимых тостах призывали помочь «хорошему делу». Взамен обещали места в домах отдыха, путёвки на южные курорты и денежные пособия [18, л. 62, 197–198] [18, л. 251–252]. И деньги пошли. Наиболее крупные средства перечислили Уралбродтрест – 27 тыс. руб., Свердпромторг – 13 тыс. руб., Свердлес – 10 тыс., Свердпищеторг – 5 тыс. руб. Но гораздо большие суммы перечислили организации союзного значения, такие как Уралхиммашстрой в лице директора Тарыгина – почти 310 тыс. руб., Уралэнерго (помощник управляющего Львов) – 170 тыс., завод «Металлист» (директор Миков) – почти 150 тыс., Востокоруда (заместитель управляющего Иванов) – 37 тыс. [18, л. 250–251]. Всего, по подсчётам партконтроля, только с городских хозяйственных организаций и различных учреждений удалось собрать 263 тыс. руб., не считая финансовых средств, перечисленных Уралхиммашстроем, Уралэнерго, заводом «Металлист» и Востокорудой [18, л. 250–251]. Некоторые организации расплачивались имевшимися материальными ресурсами. Так, облснаб, горснаб, горнарпит поставляли продукты питания. Завод «Металлист» передал в распоряжение горлечкомиссии алебастр, железо, стекло, бензин и различное оборудование общей стоимостью почти 13 тыс. руб. Силами завода были проведены большие работы по строительству Чусовского дома отдыха на сумму более 23 тыс. руб. [18, л. 217] [18, л. 250]. Если в Свердловске список предприятий, организаций и учреждений, с которых предполагалось собирать денежные средства, состоял из 84-х пунктов, то в Перми в подобный список вошли около 110 организаций. Каждой из них, в зависимости от «мощности», настойчиво предлагалось передать горкому или лечкомиссии сумму от 2-х до 16-ти тыс. руб. Переговоры на эту тему с хозяйственниками вёл секретарь лечкомиссии А. С. Тимофеев.

Руководителей крупных организаций, а также тех, кто не соглашался либо согласился, но задерживался с перечислением, вызывали в Пермский горком ВКП(б) к заведующему культпропотделом К. М. Трубину, заместителю секретаря горкома А. И. Старкову или в кабинет самого секретаря горкома И. Н. Корсунова [17, л. 208] [17, л. 252] [17, л. 258] [17, л. 267] [17, л. 310–311] [17, л. 318]. Всего за 1933-й и половину 1934 г. горкомом и лечебной комиссией таким образом было собрано около 740 тыс. руб. Деньги собирались в том числе с крупных предприятий оборонного значения, таких как завод № 19 (21 000 руб.), завод имени Дзержинского (18 200 руб.), Комбинат «К» (пороховой завод) (11 000 руб.). Не остались в стороне другие пермские заводы, тресты, хозяйства, многочисленные торгово-снабженческие организации, из которых наиболее крупные суммы внесли: завод «Красный Октябрь» (14 400 руб.), суперзавод (суперфосфатный завод) (27 641 руб.), Пермгражданстрой (22 730 руб.), Уралзападолес (12 000 руб.), Камлесосплав (12 500 руб.), Уралэнерго (почти 14 000 руб.), Пермодежда (12 343 рубля), Уралторг (11 000 руб.), хлебозавод (14 080 руб.), нарпит (13 460 руб.). Правда, находились и те, чьё начальство явно саботировало указания городских властей: судозавод и Востокосантехстрой сдали всего лишь по 200 руб., Союзстрой – 350 руб., Заготзерно и Востокостроймеханизация – по 500 руб., завод «Красный партизан» – 600 руб. Однако таковых насчитывалось не много, подавляющее же большинство расстались с суммами от тысячи и выше.

Приходилось раскошеливаться, порой на весьма крупную сумму даже таким организациям, как городская детская комиссия, психолечебница, городское общество помощи инвалидам войны, гороно, горздрав, гортоп, отделы милиции, трудовая колония, госуниверситет, пединститут, мединститут, сельхозинститут, индустриальный рабфак, речной техникум, коммунально-строительный техникум, Высшая коммунистическая сельскохозяйственная школа, школа ФЗУ станции Пермь I, Дом колхозника, сберкасса, страхкасса и другие [17, л. 8–15] [17, л. 252–253]. Городской финотдел, начальника которого обрабатывал замсекретаря Старков, только в 1934 г. перечислил горкому и лечкомиссии в общей сложности 106 000 руб. Правда, в предыдущем 1933-м, когда Старков ещё не занимал столь высокую должность, эта цифра была ещё выше – 130 100 руб. [17, л. 15]. Руководители организаций списывали перечисляемые суммы с различных статей расходов. Так, завод № 10 имени Дзержинского снял деньги с общезаводских расходов и фондов техпропаганды; заводы № 19 и «Красный октябрь» – с общезаводских расходов; Камводнарпит – записал на счёт потерь текущего года; Пермская городская детская комиссия и районное отделение связи – на счёт административно-управленческих расходов; Торгсин – общеторговых расходов; горпотребсоюз и горкомхоз – на счёт разных доходов и убытков; Автогужтрест – на счёт фонда улучшения быта рабочих; Союзтранстрой – на счёт случайных расходов и убытков [17, л. 289–290]. Не только на область, на всю страну, благодаря публикациям в «Правде» прославился Надеждинский (Кабаковский) хозупр своими спекулятивными операциями. Секретарь горкома ВКП(б) Михаил Афанасьевич Жданов принял самое непосредственное в них участие. Именно Жданову удалось бесплатно взять с Сосьвинского строительства 1,2 тонны гвоздей и посредством хозупра продать их тресту «Нарпит» и управлению Богословско-Сосьвинской железной дороги на общую сумму в 5881 руб. При этом фактическая стоимость гвоздей составляла около 1000 руб. [16, л. 101] [16, л. 111] [16, л. 129].

Вскоре у городского начальства появилась ещё одна возможность подзаработать. Хозупру ЦИК СССР для каких-то целей понадобились сотни тонн чугуна, и с этой просьбой он обратился к председателю Уральского облисполкома М. К. Ошвинцеву, который дал соответствующее задание заведующему хозупром облисполкома Капуллеру, а последний вышел на надеждинского секретаря Жданова. Секретарь горкома договорился о получении с металлургического завода 225 тонн чугуна стоимостью без малого 20 000 руб. Деньги за чугун завод не получил и списал их как безнадёжную задолженность. А нажился на махинациях вновь Надеждинский хозупр, который получил от Капуллера за чугун 1676 руб. и ещё на 12 352 руб. муку, икру, масло, колбасу, консервы, фрукты, коньяк и т. д. Продукты поделило между собой городское начальство [16, л. 66] [16, л. 101] [16, л. 111] [16, л. 129]. ОРС металлургического завода регулярно поставлял в магазин партактива продукты из фондов рабочего снабжения, снижая их себестоимость, а то и вовсе бесплатно. В ноябре 1933 г. ОРС отпустил продуктов на 16 тыс. руб., включая муку и консервы, в марте 1934 г. – 100 килограммов крупы, 80 килограммов сахара. В апреле 1934 г. ОРС выдал мяса 1250 килограммов, масла – 50 килограммов, молока – 1881 литр, сахара – 300 килограммов. Между тем, весь завод в апреле получил менее 10 000 килограммов мяса и сумел обеспечить им, и то не полностью, лишь рабочих горячих цехов, молоко даже горячие цеха получали значительно меньше потребностей и с большими перебоями, а масла рабочие не увидели совсем [16, л. 55] [16, л. 101] [16, л. 111]. Большие денежные суммы Надеждинский (Кабаковский) хозупр получал от хозяйственных организаций: тот же металлургический завод выделил 17 800 руб., лесоотдел Востокостали – 18 000 руб., Стальстрой – 5000 руб. и т. д. Всего собрали 57 100 руб. [16, л. 102] [16, л. 112].

Разумеется, руководители предприятий и организаций, оказывавших услуги партийному начальству, внакладе не оставались. «Откаты» в виде путёвок в закрытые санатории, допуск к «барскому столу», проживание на элитных дачах и домах отдыха и прочие номенклатурные радости – далеко не единственное, что они получали от сотрудничества с местными партийными инстанциями. Главное – они чувствовали себя полноправными хозяевами в своих «владениях», вовсю пользовались государственными ресурсами в личных целях, устраивали свои порядки и расправлялись с неугодными. Они могли не опасаться, что жалобы на них пойдут в партийные инстанции, ведь там, в этих инстанциях, сидели «свои», давно уже «прикормленные» начальники. Подобных примеров взаимовыгодного «сотрудничества» властных структур и хозяйственников было немало. Свердловскому партконтролю удалось за достаточно короткий срок задокументировать многочисленные проявления такого «сотрудничества» за государственный счёт. Партком Управления Пермской железной дороги был осведомлён о коррупционных действиях руководителей дороги.

Однако партийные работники «кормились» с рук железнодорожного начальства – получали бесплатное или льготное питание и дополнительные денежные выплаты, а потому не имели никакого желания проявлять «политическую бдительность» и демонстрировать «большевистскую самокритику» и принципиальность. Не случайно секретарь парткома Сендорович сколько мог игнорировал указания партконтроля о необходимости проверки хозяйственных структур при управлении дороги. А когда, наконец, направился с этим вопросом к заместителю начальника дороги С. Ф. Наумову, то в ответ услышал: «Для чего и кому это нужно? Вы ещё, пожалуй, будете проверять секретные лечебные фонды».

Примерно в том же ключе Наумов разговаривал с контролёром партконтроля, когда речь зашла о проверке лечебного фонда: «Дать справку об источниках средств для этой цели я разрешу. Но какое отношение вы имеете к проверке расходования этих средств, когда начальник дороги отчитывается в них только перед наркомом?» [19, л. 20–21] [19, л. 127]. Главному железнодорожному начальству было что скрывать. Как выяснилось, только за первое полугодие 1934 г. из средств, находившихся в распоряжении начальника дороги И. Н. Миронова, 300 тыс. руб. было направлено на строительство дома отдыха во Вьюхино, 85 тыс. получили профсоюз и другие «общественные организации» на проведение различного рода кампаний и мероприятий, и почти 440 тыс. руб. были затрачены непосредственно на обслуживание руководства дороги – лечебные пособия, медицинское обеспечение, улучшенное питание и проживание в домах отдыха. Во втором полугодии на обслуживание командного состава дороги было запланировано потратить 300 тыс. руб. Ответственным за обслуживание комсостава был назначен начальник административного отдела управления дороги член ВКП(б) П. Ф. Калмыков.

Помогал ему в этом деле его заместитель Н. П. Вольхин – член парткома управления дороги. Дом отдыха во Вьюхино (располагался в нескольких десятках километров юго-восточнее Свердловска) предназначался для высшего командного состава. Для отдыха железнодорожных начальников на большие суммы закупались различные коньяки, ликёры, вина и водка, шоколад, ирис и трюфеля, мандарины, печенье, дорогостоящие папиросы. Ради увеселения начальства был приобретён патефон. Наибольшие суммы тратились на обслуживание заместителя начальника дороги Наумова, начальника паровозной службы Лазарева, начальника службы эксплуатации Левенгофа и самого Калмыкова. Штат обслуги начальников и их жён доходил до 33 человек, не считая найма рабочих для распилки дров, работы на огороде и т. д. Фактически финансовая отчётность отсутствовала, деньги текли рекой [19, л. 28–36] [19, л. 215]. В июне 1933 г. при административном отделе по распоряжению начальника дороги была организована продуктовая кладовая, под предлогом необходимости лучшего снабжения тех, кто командировался на линию, и для обслуживания совещаний при начальнике дороги.

Постепенно эта кладовая превратилась в крупную базу, через которую за год прошли: почти 14 тонн муки (по другим документам – 19 тонн); 1,7 тонны крупы; 2,7 тонны сахара; почти полтонны масла; более 1,5 тонн мяса; более полутонны различной рыбы и отдельно без малого 350 килограммов сельди; 4833 банки консервов; 200 килограммов растительного масла; 73 килограмма чая и 20 тыс. пачек папирос. Пополнение кладовой проводилось дорожным ОРСом вне всяких норм за счёт фондов централизованного рабочего снабжения, а расходы велись по усмотрению Калмыкова, его заместителя Вольхина, а также работников кладовой. В первую очередь продукты отпускались секретариату при начальнике дороги и в служебные вагоны, когда начальство выезжало на линию. Но пользовались кладовой и те работники управления дороги – начальники и рядовые исполнители – кто никуда не выезжал. К тому же имевшие доступ к кладовой Калмыков, Вольхин, заведующий кладовой Мордаков и его помощник Рубцов подделывали требования на выдачу продуктов и присваивали себе мясо, мясные консервы, балык, сливочное масло и другие строго нормированные продукты, а также папиросы высших сортов. Кроме кладовой при административном отделе были организованы две специальных столовых: одна обслуживала только высший командный состав, другая – средний комсостав и партактив. На обе столовые только за первые восемь месяцев 1934 г. было израсходовано более 200 тыс. руб. [19, л. 25–28] [19, л. 109] [19, л. 119] [19, л. 121] [19, л. 170]. Огромные суммы тратились и на выдачу руководящим работникам управления дороги денежных пособий. Несмотря на то, что размер пособия был лимитирован 600 руб., установленные правила не соблюдались и некоторые получали значительно больше. Тот же начальник службы эксплуатации Левенгоф получил 1800 руб., начальники отделений службы эксплуатации Гримов и Лаврентьев, начальник материальной службы Акимов и начальник финансового отдела Зыбко получили по 1100 руб., заместитель начальника отделения электрификации Меерсон – 1000 руб.

Выдавались деньги и тем, кто не числился в списках на получение. Партийных начальников тоже не забыли: более 17,6 тыс. руб. получил в своё распоряжение политотдел дороги. Всего за неполный 1934 г. было выдано более 90 тыс. руб. Притом что был допущен значительный перерасход средств (за год на эти цели предполагалось потратить «только» 52 тыс. руб.), линейные работники, то есть те, кто не работал в управлении дороги – начальники отделов эксплуатации и паровозного хозяйства, начальники дистанций пути, вагонных участков и крупных узлов, дистанций связи, – не получили ни копейки из полагающихся им выплат. Зато получила их секретарь Калмыкова – Иванова, которая ходатайствовала о денежной помощи ввиду кражи из её квартиры имущества и денег. Под этим предлогом Иванова неоднократно получала деньги из разных источников, однако выяснилось, что никакой кражи в её квартире не было, а Иванова таким способом, несмотря на большую ежемесячную доплату к основной зарплате, улучшала своё благосостояние. Собственно, даже не бедствовавшие жёны железнодорожных начальников – Наумова и Лазарева – продавали во Вьюхинский дом отдыха продукты – десятки килограмм муки, килограммы масла и сахара, за которые получали наличные денежные средства (вероятнее всего, источником этих продуктов служила всё та же кладовая при управлении дороги). Работники столовых и домов отдыха тоже зарабатывали как могли: подделывали счета, покупали по явно завышенным ценам у «своих людей» продукты питания и попросту занимались хищениями [19, л. 19–25] [19, л. 30–31] [19, л. 117–119] [19, л. 150–151] [19, л. 172–173].

В коррупционные взаимодействия с властными структурами были вовлечены весьма крупные управленцы-хозяйственники. Управляющий трестом «Востокосталь» Яков Павлович Иванченко обильно спонсировал как руководящую верхушку области, так и местный партаппарат. Только в 1934 г. Востокосталь выплатила секретарю Нижнетагильского горкома ВКП(б) М. В. Кузнецову 3200 руб., одарила его часами фирмы «Павел Буре» и фотоаппаратом. Секретарь Чусовского горкома Мальцев получил 1700 руб. и фотоаппарат; секретарь Кушвинского райкома Поздняков – 500 руб., фотоаппарат и часы фирмы «Мозер»; секретарь Нижнесалдинского райкома Богачёв – 500 руб. и фотоаппарат; секретарь Первоуральского райкома Чернецов – 500 руб., часы «Павел Буре» и фотоаппарат; секретарь Кабаковского райкома Спиров – 500 руб. 35 тыс. руб. Востокосталь перечислила Надеждинскому горкому ВКП(б). Фотоаппараты за счёт треста были преподнесены председателю Свердловского облисполкома Головину и его челябинскому коллеге Советникову.

Всего на денежные выплаты различным работникам трест израсходовал более 260 тыс. руб., на вечера и банкеты – почти 24 тыс. руб. Востокосталь приплачивала, вероятно – за какие-то услуги, даже работникам НКВД: сотрудник Конголь получил тысячу руб., а начальник спецссылки Мовшензон – легковой автомобиль. Заплатив «дань», Я. П. Иванченко получал возможность направлять огромные ресурсы Востокостали на удовлетворение материальных запросов, как собственных, так и своего ближайшего окружения. А запросы эти были немалыми. Управляющий трестом имел в Госбанке личный счёт, по которому только за 10 месяцев 1934 г. израсходовал более 145 тыс. руб. Из средств Востокостали на содержание дач управляющего и двух его заместителей на Балтыме за полгода было потрачено 230 тыс. руб. Ещё 100 тыс. было выделено на строительство шоссе к дачам. Руководители и служащие центрального аппарата Востокостали из числа приближённых менее чем за год получили в виде денежных выплат как минимум 214 тыс. руб. (по результатам проверки только двух фондов) – это больше, чем получили все работники многочисленных предприятий Востокостали (189 810 руб.). Заместитель Иванченко – Седашёв получил пособий на 3,5 тыс. руб., к тому же был премирован личной автомашиной, получил дефицитные и недешёвые в то время фотоаппарат, радиоприёмник и велосипед. Коммерческий директор треста Кошлаков получил 1,5 тыс. руб. пособий, радиоприёмник и велосипед. Технический директор Беликов был премирован автомобилем и получил 2000 руб. пособий. Московскому представителю треста Гальперину было выплачено 5800 руб. различных пособий и премий. Управляющий делами Новокшёнов за неполный год получил более двух тыс. руб., двое часов, фотоаппарат и велосипед. Кроме того, с него было списано подотчётных, но не оправданных документами, более семи тыс. руб. [20, л. 24–25] [27, л. 1–10].

Уполномоченный Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) по Свердловской области Л. А. Папардэ, чей аппарат в 1934 г. выявил многочисленные коррупционные преступления, писал в Москву: «Ввиду того, что факты небольшевистского отношения к расходованию государственных средств, особенно по спецфондам, являются не единичными, а вошли в повседневную практику и быт Востокостали и его предприятий, и что они обусловлены бесконтрольностью и либеральным отношением со стороны аппарата Наркомтяжпрома к подобного рода нарушениям финансовой дисциплины, считаю необходимым, чтобы КПК своим решением ударило по этим нездоровым явлениям, тем более, что они присущи не только Востокостали» [20, л. 24].

Однако ни суды над некоторыми зарвавшимися чиновниками, ни партвзыскания секретарям горкомов и председателям горсоветов не заставили местное партийное и советское начальство отказаться от пользования материальными ресурсами предприятий в личных целях. Так, в городе Асбесте местный горком ВКП(б), возглавляемый Иваном Алексеевичем Кормиловым, приказывал руководству Ураласбокомбината перечислять деньги на «партийные нужды». В первой половине 1935 г. горком получил от комбината 10 707 руб. Асбестовский горсовет, в свою очередь, выносил решения и давал устные распоряжения (не без ведома горкома) о перечислении денег ему: на планировку города – 20 тыс. руб., на проведение призыва – 4400, на строительство лагеря Осоавиахима – 11,5 тыс., 12 тыс. – на строительство и оборудование дома отдыха партактива и т. д. Всего комбинат был вынужден раскошелиться более чем на 60 тыс. руб. Кормилов продолжал практику, проводившуюся предыдущим секретарём горкома Зайцевым. По указаниям Зайцева комбинат в 1934 г. отдал свыше 70 тыс. руб., из них 20 тыс. пошли на содержание горкома.

Subscribe

  • «Записки антикварщика» 2

    "..кроме людей со стороны, в моём расположении нуждались и подчинённые. Скажем, заведующая центральным овощным магазином рассчитывала иметь долю…

  • «Записки антикварщика» 1

    "..Я коммунист, член КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза... Вступил в партию будучи молодым рабочим в 1970 году, вступил, полностью…

  • Ардашин Виктор Андреевич. Инженер-путеец 2

    Издержки суперплановой экономики Весь период существования СССР действовала плановая система хозяйствования. План стоял во главе всего. Был создан и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments