jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Фурцева Екатерина Алексеевна. Министр культуры. Дневник 4

2 января 1974 года Итоги прошедшего года неутешительные. Скверные, можно сказать, итоги. Меня продолжают травить, но это не главное. Главное то, что меня не выдвинули в Верховный Совет. Само по себе депутатство ничего не означает, но это показатель отношения ко мне. Фурцева недостойна быть депутатом Верховного Совета, вот так. Хотела пойти к Брежневу и попросить его высказать мне все претензии, но передумала. Ничего этим не добьюсь, только хуже сделаю. Не стоит лезть на рожон. Не такая сейчас обстановка. Опыт подсказывает мне, что я должна удвоить, нет – утроить осторожность и работать не покладая рук. Меня может спасти только одно – работа. Работа помогает отвлечься от грустных мыслей. Пока я справляюсь со своими обязанностями, я могу надеяться на то, что останусь на своем месте. Мне нужно сделать что-то грандиозное. Такое, чтобы все ахнули. Идей у меня много, но далеко не все мне дадут реализовать. А если и реализую, то все успехи припишут себе отдел культуры и лично Демичев. Мне достанутся только шишки. Не могу поверить в то, что это конец. Не хочу. Решительно отказываюсь верить! Я еще поборюсь.

Если меня разозлить по-настоящему, то я способна сделать невозможное. А сейчас меня разозлили. Сразу же вспомнился 61-й год. Не люблю, когда все делается так вот, исподтишка. Знаю примеры, когда министры получали приказы о своем увольнении по спецсвязи. Собирается человек на работу, а ему – получите и распишитесь. Вы уже пенсионер. Хорошо, если персональный. Вот зачем так делать? Это же оскорбительно! Любое решение, даже самое тяжелое, надо преподнести достойно. Мелкая возня, какая-то невнятная критика, отсутствие веских причин, а потом – получите и распишитесь. Ужасно! Вспоминаю, как я растерялась на пленуме, когда меня не выдвинули в Президиум. Не верила в происходящее. Когда не выдвинули в депутаты, растерянности не было. Понимала, что к этому идет. Было только недоумение. Оно же остается и сейчас. Почему? Хочется кричать это слово или писать его огромными буквами. Почему со мной так поступают? Разве я, которая 44-й год в партии и более 30 лет на руководящей работе, не заслуживаю иного отношения? За границей приходится слышать – вам, наверное, легко работать, ведь вы единственная женщина в советском правительстве. Как бы не так! Я для всех как бельмо на глазу.

27 июня 1974 года За чтение «Графа Монте-Кристо» я в юности получила выговор. Комсомолке не годится читать буржуазную литературу. Про графа написано? Издано до революции? Получи выговор! Помню, как я плакала от несправедливости происходящего на комсомольском собрании и пыталась рассказать сюжет, но меня то и дело перебивали. Запомнила то собрание на всю жизнь и сделала выводы. Если я уверена, что человек кругом виноват, то все равно даю ему возможность высказаться. Может, я чего-то не учла? Может, у товарища были свои соображения? Пусть объяснит, а мы послушаем. Обрываю только тогда, когда начинают врать или юлить.

Моряка, ставшего графом, мне было жаль. Как можно тратить столько лет и сил на месть своим обидчикам, удивлялась я. Неужели он не понимал, что жизнь проходит впустую? Вспоминаю «графа» всякий раз, когда разговариваю с Кириленко[259]. Мы познакомились с ним в начале 44-го, когда я работала в райкоме[260]. Ответственному работнику ГКО[261] не понравилась моя принципиальность. Я не пошла ему навстречу, когда он обратился ко мне с одной просьбой. Мы поспорили, крупно. Кириленко пожаловался на меня первому секретарю, тот меня поддержал, и на этом дело закончилось. Вроде бы закончилось. На самом деле не закончилось. Он мстит мне до сих пор. Пока не было крупного повода, использовал каждую мелочь, а когда повод нашелся, раздул из него второе «трофейное дело»[262].

Министр культуры построила себе дачу из материалов, предназначенных для ремонта Большого театра! Зачем ей своя дача, если есть государственная? Дело выворачивали так, чтобы обвинить меня в хищении материалов. «Засиделась ты в министрах», – сказал мне Кириленко. Смету, которую я ему показывала, он смотреть не стал, смахнул рукой со стола. А я расписала все по графам – откуда мы взяли деньги, где что покупалось, приложила все квитанции. Пришлось идти со сметой к Брежневу. Поверх сметы я положила заявление о том, что сознаю свою ошибку и в подтверждение этого передаю дачу государству. Брежнев, в отличие от Кириленко, со сметой ознакомился и дал распоряжение, чтобы мне вернули всю сумму, потраченную на строительство. Дал понять, что дело с дачей закончено и вопросов ко мне больше нет. Но я знаю, что в руках у моих врагов появился еще один козырь. Отныне эта проклятая дача будет вспоминаться при каждом удобном случае. Проклинаю тот день, когда решила ее строить!

Но так хотелось, чтобы у Светы с Маришкой была своя дача. Своя, которую у них не отберут. Помню, как в 61-м меня выгоняли с «секретарской» дачи[263]. Именно выгоняли, чуть ли не взашей. Пивоваров[264], тогдашний управделами, звонить мне побрезговал. Прислал сотрудника с бумажкой – освободить в 24 часа. Я разозлилась, позвонила ему сама. Что вы творите, спрашиваю. Как вы смеете? В старое время так жандармы с революционерами обращались – выслать в 24 часа. Что за срочность? Почему так грубо? А он мне – дача нужна товарищу Ильичеву[265], извольте освободить. Как будто товарищу Ильичеву жить негде! Все было унизительно – и слова Пивоварова, и его тон, и наглый взгляд его сотрудника. Я чувствовала себя оплеванной. Удивлялась тому, что все происходит не по-человечески. Не по-человечески сняли, не по-человечески гонят с дачи. Когда Светлана заговорила о даче, я вспомнила ту старую историю и согласилась – давайте строить.

Свою дачу не отберут. Но ошиблась – и свою отобрали, вынудили отдать. У других членов ЦК по три дачи. Одна на сына записана, другая на дочь, а третья на тещу. Формально не придраться. А я не люблю ловчить, потому и записала дачу на себя. Почему рабочему или артисту можно иметь собственную дачу, а министру нельзя? Мне много говорили о скромности, тыкали в глаза. Как будто я построила дворец, а не небольшой домик. Марецкая сказала верно: «Стоял бы там шалаш, шума меньше не было бы». Да, не было бы. И если бы я смолоду не была такой принципиальной, такого шума тоже не было бы. Вечно моя принципиальность выходит мне боком. У правды одна голова, а у лжи их сотня.

Два вывода сделала четырнадцать лет назад. Первый – доверять можно только самым близким людям. Второй – люди считаются со мной, только пока я что-то значу. Перестану быть министром – заклюют меня.

Первый секретарь московского горкома Попов когда-то сказал фразу, которую я запомнила на всю жизнь. «Масштабы последствий не зависят от размера ошибки». Понимай так – маленькая ошибка может иметь огромные последствия. Все зависит от ситуации и от расстановки сил. Сейчас ситуация сложилась отвратительная. Я одна. Поддержки мне ждать не от кого. Многим я мешаю. Уже не раз слышу о том, что в министерстве нужна мужская рука, чтобы навести должный порядок. Если уж на то пошло, то мужская рука в культуре есть. Это Демичев. А если спросить мое мнение, то я скажу, что культурой больше пристало заниматься женщине. Культура – материя тонкая. Здесь нельзя рубить сплеча.

«Если из Кировского еще хоть один человек сбежит, мы это антисоветское гнездо закроем», – пообещал Кириленко. Я не стала возражать, но про себя улыбнулась. Закрыть Кировский театр? Один из главных театров страны? Из-за нескольких перебежчиков? Сколько логики в таком решении? Может, закрыть все театры? От греха подальше. И никого не выпускать на гастроли? Чтобы наши враги снова начали говорить про «железный занавес»? Может, для начала лучше сменить секретаря парторганизации театра и поручить руководству более тщательно отбирать кандидатуры для гастролей? Я уже продумала меры, которые следовало принять, но разнос в ЦК выбил меня из колеи.

От меня ждут, что я начну рубить головы и тасовать кадры, а я этого не хочу. Перетасовка кадров редко когда помогает. Тем более в искусстве, где руководящие кадры в дефиците. Это в народном хозяйстве можно перебрасывать руководителей из одной отрасли в другую. В искусстве такой подход невозможен. Писателя или художника не поставишь директором Кировского театра. Я вообще считаю, что театральное руководство нужно менять как можно реже. Театр – структура особенная. У нового руководителя уходит очень много времени на то, чтобы освоиться, найти индивидуальный подход к каждому артисту. Без этого нельзя хорошо, успешно работать. Даже такой деловитый и опытный режиссер, как Ефремов, освоился во МХАТе только на третий год. Да и освоился ли до конца? Так что кадры лучше не тасовать, а воспитывать. Люди учатся на ошибках. Ну а если кто не хочет учиться, то тут уж ничего не поделаешь. Приходится избавляться.

Без даты Когда-то я осуждала Никиту Сергеевича за то, что его воспоминания были опубликованы за границей. Как так можно? Первый секретарь, пусть и бывший, и публикует свои мемуары у идеологического врага! Ясно же, как там будут извращать каждую фразу, толковать ее в ущерб престижу нашего государства. А как иначе? Это же враги. Война не закончилась в 45-м, она просто приняла другую форму. Я расценивала поступок Никиты Сергеевича как предательство. У меня не было сомнений в том, что его воспоминания очутились за границей с его ведома. А как иначе? Воспоминания – это документ. Будь они на бумаге или на магнитофонной пленке, все равно документ. А правильному обращению с документами любой руководитель учится в самом начале своей карьеры. Не могу допустить, что Никита Сергеевич мог хранить свои воспоминания так, чтобы они без его ведома попали в чужие руки. Для этого я слишком хорошо его знала. Помню, какой шум поднялся осенью 70-го, когда Добрынин[286] сообщил в Москву о том, что в американском издательстве будут опубликованы воспоминания Никиты Сергеевича. Больше всех возмущался Кириленко. Никита Сергеевич стоял на том, что вся история с его воспоминаниями есть не что иное, как фальсификация и провокация. Сама я не читала этих воспоминаний, хотя как министр имела доступ к переводу американского издания, сделанному для советского руководства. Мне не интересно читать о том, чему я сама была свидетельницей. Да и просто по-человечески не хотелось читать, потому что знала, что стану нервничать. Но те, кто читал, в один голос утверждали, что это не фальсификация. Слишком уж много было там совпадений. Так не сфальсифицируешь.

Раньше я возмущалась, а теперь перестала. Когда перечитала свои сумбурные записки и поняла, что они останутся после меня как частица меня. Меня не будет, а мой дневник (я не рискну назвать его выспренно «мемуарами») останется. И мне бы хотелось, чтобы его прочло как можно больше людей. Пусть я в чем-то пристрастна, а в чем-то необъективна, но это мои мысли и чувства. Это моя жизнь. При жизни я и допустить не могу того, чтобы показать кому-то написанное, но после того как меня не станет, запреты снимаются. Пусть люди имеют возможность прочесть то, что я написала сама о себе. Я вдруг осознала, что именно побуждает людей писать воспоминания – стремление оставить что-то после себя. Оставить след. Это не страх забвения, нет. Это другое. Стремление рассказать правду о себе. Чистую искреннюю правду. В прежние времена говорили: «как на исповеди». Дневник – моя исповедь. Пусть и сумбурная, но искренняя. Я бы хотела, чтобы после моей смерти мой дневник был опубликован. Теперь уже жалею о том, что начала вести его на закате жизни.

Опубликован? Где? У нас его не опубликуют. Теперь я хорошо понимаю Никиту Сергеевича. Как бы я к нему ни относилась, я его понимаю. Он знал, что его воспоминания никогда не будут опубликованы в Советском Союзе, и потому отправил их в Америку. Нельзя осуждать его за это, как нельзя осуждать меня за то, что я намерена сделать с моим дневником.

В Америку я его отправлять не собираюсь. В отличие от Никиты Сергеевича у меня есть возможность отправить их в Китай к моей давней подруге Цзян Цин. Несмотря на разногласия между нашими странами, мы с ней сохранили нашу дружбу, которая началась в то время, когда я была вторым секретарем Московского горкома. У нас много общего, и мы хорошо понимаем друг друга. Весной 69-го[287] моя китайская подруга написала мне: «Какой ужас творится. Я уверена, что если бы все зависело от нас с тобой, мы бы смогли договориться по-хорошему».

Я уверена, что Цзян Цин мне не откажет. Написанное мною будет опубликовано. Мой труд не пропадет напрасно. Мой голос будет звучать и после моей смерти. Не исключаю, что когда-нибудь мои записки будут опубликованы и у нас. Мне бы этого очень хотелось.

Приняв решение, я перечитала написанное, стараясь представить, как мои слова будут восприниматься посторонними людьми. Вырвала и уничтожила несколько страниц, которые показались мне пристрастными. Не хочу, чтобы кто-то думал, будто я пишу для того, чтобы сводить счеты. Никаких счетов ни с кем я сводить не собираюсь, да еще и таким образом. Это не в моем характере. Мне просто хотелось выговориться. Было бы с кем поговорить по душам, так, может, и ничего писать бы не стала. А раз уж написала, то надо сохранить. Я не привыкла работать впустую и бросать начатое на полпути. Не тот у меня характер...

Приложение 2. Из докладной записки председателя КГБ СССР А. Н. Шелепина на имя Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева от 2 ноября 1961 года

«Вчера, 1 ноября с. г. врачи лечебного сектора МК КПСС тт. Соколов и Антонова доложили мне о том, что во второй половине дня Фурцева Е. А., находясь на даче в спальне, вскрыла себе бритвой вены на обеих руках в локтевых сгибах и у кистей рук. Первой заметила это ее дочь, которая быстро наложила жгуты и вызвала врачей. Врачи обнаружили ее в плохом, полубессознательном состоянии и оказали своевременную медицинскую помощь. Когда стало об этом известно КГБ, к Фурцевой были срочно направлены врачи 4 Управления Минздрава СССР – терапевт Борисова (её лечащий врач) и хирург Молодчик. Однако муж Фурцевой – Фирюбин к ней их не пустил, заявив: «Если вы не хотите ее травмировать, нанести ей вред и вызвать нервное потрясение, то уезжайте». После такого заявления врачи вынуждены были уехать. Позднее на дачу к Фурцевой выезжал начальник 4 Управления Минздрава СССР профессор Марков, который настоял на осмотре Фурцевой. В результате осмотра он полностью подтвердил факт вскрытия ею вен. Общее состояние ее здоровья удовлетворительное; опасности для жизни нет. По заявлению врача т. Антоновой – Фирюбин и дочь Фурцевой умоляли ее сделать все, чтобы никто не узнал о случившемся. Считаю необходимым также доложить Вам о том, что Фирюбин в разговоре со мной вел себя неискренне, нахально лицемерил, категорически отрицал факт вскрытия Фурцевой вен с тем, чтобы скрыть этот возмутительный, малодушный, недостойный звания члена партии поступок от ЦК КПСС».

Приложение 3. Из объяснительной записки Екатерины Фурцевой, представленной в Президиум ЦК КПСС 15 ноября 1961 года

«За последнее время я страдала головными болями, бессонницей и болью в области сердца. Буквально за несколько дней до съезда во время работы у меня был тяжелейший приступ – спазмы сосудов головного мозга, в течение которого около 4 часов находилась без сознания (это зафиксировано в истории болезни больницы МГК присутствующими при этом врачами Антоновой К. В., Будагосской Г. А. и медсестрой Яновской В. А.). Во время съезда я также чувствовала себя плохо, очень волновалась по работе, за выступление на съезде. Поэтому я обратилась с просьбой к т. т. Козлову Ф. Р. и Суслову М. А. дать возможность мне выступить скорее. 31 октября, в день окончания съезда, после Пленума я почувствовала себя очень плохо: беспокоили боли сердца и головная боль. Я решила поехать на дачу, побыть немного на свежем воздухе. Но состояние ухудшилось настолько, что я вынуждена была лечь в постель и вызвать врача, который констатировал гипертонический криз, повлекший за собой потерю сознания в течение нескольких часов ночью 31 октября и 1 ноября. В этом состоянии и были повреждены руки»
Subscribe

  • «Записки антикварщика» 2

    "..кроме людей со стороны, в моём расположении нуждались и подчинённые. Скажем, заведующая центральным овощным магазином рассчитывала иметь долю…

  • «Записки антикварщика» 1

    "..Я коммунист, член КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза... Вступил в партию будучи молодым рабочим в 1970 году, вступил, полностью…

  • Ардашин Виктор Андреевич. Инженер-путеец 2

    Издержки суперплановой экономики Весь период существования СССР действовала плановая система хозяйствования. План стоял во главе всего. Был создан и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

  • «Записки антикварщика» 2

    "..кроме людей со стороны, в моём расположении нуждались и подчинённые. Скажем, заведующая центральным овощным магазином рассчитывала иметь долю…

  • «Записки антикварщика» 1

    "..Я коммунист, член КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза... Вступил в партию будучи молодым рабочим в 1970 году, вступил, полностью…

  • Ардашин Виктор Андреевич. Инженер-путеец 2

    Издержки суперплановой экономики Весь период существования СССР действовала плановая система хозяйствования. План стоял во главе всего. Был создан и…