jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Александр Митрофанович Коржов. Инженер-физик. 2

Я был убеждён, что приехал в Кишинёв всерьёз и надолго, а даст Бог, то и навсегда. Мне сразу и безоговорочно, ещё в ознакомительный приезд, понравился этот уютный город, живущий в совершенно не столичном неторопливом ритме. Завод “Мезон” отнюдь не являлся чем-то провинциальным и второсортным; напротив, построенный совсем недавно и по очень современному проекту, он представлял собой прекрасно оснащённый полигон для дерзаний и всяческих экспериментов. Строители удачно расположили его на одном из семи кишинёвских холмов, на Рышкановском, на самой окраине, с которой видны были отделённые от города садами и виноградниками постройки знаменитого своими десертными винами села Гратиешты.

Кстати о винах. Мне и раньше очень нравились – только не десертные, а сухие – молдавские вина, основательное знакомство с которыми состоялось ещё в годы учёбы в университете. От общежития на Энгельса, 8 до фирменного магазина “Молдавские вина” на улице Мира было рукой подать. Для студентов были крайне существенны не только совсем невысокие цены. Ещё важнее было то, что исключительно там принимались выпитые бутылки несоветского стандарта 0,7 литра. За семь-восемь пустых единиц тары сдатчик получал одну полную, невыпитую. В шутку это называлось: “взять первую производную от вчерашней выпивки”.

Надо хоть что-то сказать о чудесной стране Молдове, временным жителем которой мне посчастливилось быть. Как ни старалась власть подстричь всех ровненько, каждая часть тогдашнего Советского союза всё же сохраняла свои самобытные черты, крохотная Молдавия не исключение.

Первое, что бросалось в глаза – это наличие в книжных магазинах книг, факт поистине удивительный. Вам теперь трудно понять и поверить, что в совковые времена хорошую книгу можно было только “достать” либо, если повезёт, выменять на неподъёмное количество макулатуры. Именно макулатура агитпроповского содержания заполняла полки книжных магазинов. Ради того, чтобы подписаться на приличное издание, люди сутками, не ропща, выстаивали в очередях.

А в Молдове книги продавались! Невзрачными с виду были “кирпичи” местных издательств, и бумага плохонькая, но имена!.. Ремарк и Хемингуэй, Фолкнер, Маркес и Стейнбек. А ещё чтение попроще: Хейли, Дрюон, Чейз, Пикуль. Едучи на побывку к семье, я непременно волок канистру вина и чемодан этих “кирпичей” – и количество последних определялось только моей грузоподъёмностью.

А ещё, к примеру, там совершенно не практиковались принудительные сельхозработы, тема которых красной, как говорится, нитью проходит через всё моё повествование. Всего дважды пришлось посетить колхозные поля с добровольной шефской миссией. Один раз убирали табак – и так надышались его эфирными испарениями, что даже не смогли потом выпить всё гостеприимно выставленное хозяевами плантаций вино, хоть и было того вина всего-то две молочных фляги, литров семьдесят – и это на полный автобус подёнщиков-энтузиастов. Ну, привезённое с собой никто не считал, разумеется.

Другой раз пришлось ходить по винограднику и бороться с бесхозяйственностью, то есть резкими рывками встряхивать шпалерную проволоку, чтобы прибитый морозом виноград осыпался на землю. Лист с лозы уже облетел, поэтому неубранные грозди явственно просматривались с проходящего рядом шоссе. А мало ли кто может проезжать по шоссе, связывающему Кишинёв с Москвой, и мало ли что этот кто-то может подумать!..

Одной из самых симпатичных черт местного населения было полное отсутствие политического выпендрёжа и идеологического фанатизма. Соблюдались обязательные совковые ритуалы – да, но не более того и совершенно формально. Меня удивило, что даже партийный секретарь в таком немалом цехе был неосвобождённым. Конкретно, Семён Крецул командовал участком по административной, производственной линии, и он же возглавлял коммунистов цеха по линии партийной. Не обижайся, Сеня, но привычному мне образу коммунистического функционера ты решительно не соответствовал – и слава Богу. Особенно когда вместе с остальными любителями сладенького участвовал в вечерних набегах на виноградники!

А когда одну милую девушку, в то время уже депутата Верховного Совета республики, на открытом цеховом партсобрании принимали в Партию, то после в целом очень доброжелательного обсуждения Семён деликатно посоветовал ей надеть, идя на заводской партком, что-нибудь другое, а не этот модный сарафан. Оно, конечно, мало кому доступная джинсА, фирмА и писЬк, да вот лейбл на груди представляет собой звёздно-полосатый флаг страны, вредительски бойкотирующей нашу олимпиаду, ну и надпись под ним тоже не больно патриотичная. “US ARMY” – такая вот была надпись, действительно не очень уместная на кандидате в члены КПСС, ибо получается, что армия мирового жандарма как бы защищает то место, где положено храниться кандидатской учётной карточке.

Столь же мало фанатизма было и в дежурствах народной дружины. Получив в опорном пункте красные повязки, группа дружинников, состоявшая из лиц обоего пола, немедленно затаривалась напитками и, в зависимости от погоды и настроения, либо располагалась тут же в лесопарке, либо направлялась в мою традиционно никогда не запиравшуюся комнату, которую все гости ласково, но справедливо давно уже называли Притоном.

Народ на заводе и в цехе мне понравился. Толковые парни и девчата. Спокойная, без истерик, атмосфера служебного общения. Даже представители военного заказчика, с которыми мне предстояло решать множество вопросов, отличались столь редко встречающейся в их среде полной вменяемостью.

Сам старый зубр в области рационализации, я сразу отметил, насколько небрежно мои новые коллеги подходят к защите авторства своих технических находок и к их оформлению в качестве рационализаторских предложений. Не то чтобы не хотели, а просто не знали и не умели грамотно вычленить и застолбить суть новинки, оценить и отстоять ожидаемый экономический эффект. Семь лет назад и со мной так было. И как тогда нашлись вразумившие меня тренеры и сделали из меня игрока, так и я, здесь и теперь, стоило мне убедиться в запущенности дела, решил взять на себя организацию рационализаторской работы в цехе. Тем более что конкуренции за эту бесприбыльную должность не наблюдалось, да и вообще это побочное, вроде художественной самодеятельности, занятие, как в нём ни преуспей, не отменяло и не заменяло основную производственную деятельность.

...основная задача технолога: поддерживать, а если хватит ума, то и повышать выход годных, выявляя и устраняя причины потерь.

Готовая, прошедшая полный цикл обработки пластина по виду напоминает круглую тонкую, в доли миллиметра, вафлю. Супостаты так и называют её: “wafer” – в своей технической литературе. Одинаковые прямоугольнички микросхем, некоторые из которых испачканы краской, разделены на пластине, как грядки на огороде, узенькими дорожками. На следующем этапе по этим дорожкам пластина будет разрезана на составляющие её чипы.

Вот до этого момента всё в производстве было мне ясно и понятно. Но чисто механические и, как мне казалось, рутинные операции разрезания пластин на отдельные чипы, равно как и их последующая судьба, в прошлой, александровской жизни интересовали меня очень мало, а точнее – вовсе не интересовали. И зря, потому что именно из-за этого звена производственной цепочки лихорадило весь завод, именно в этот прорыв меня решил бросить ужасно добрый и безмерно щедрый директор Виктор Степанович Никулин.

Дело ещё и в том, что зондовый контроль в принципе не способен выявить весь брак. Он ведь проводится при комнатной температуре, нормальном давлении и облегчённой электрической нагрузке. По другому, поверьте специалисту на слово, не получится. Но ведь готовая микросхема должна выдерживать именно полную нагрузку, включая перепады температуры и давления, удары и вибрации – и много всего того, что учёные военные дяди понапридумывали в далеко не глупых головах и отразили в увесистых талмудах своих технических условий. Далее, сам процесс резки и ломки пластины на отдельные чипы вносит дефекты. Добро, если чип раскололся пополам – ну и пёс с ним, он вообще работать не будет! А если кристалл с незамеченной трещинкой превратится в готовый прибор и будет, к примеру, заброшен в составе космического аппарата на орбиту, чтобы уже там растрескаться окончательно? Ох, не хотелось бы мне оказаться на той же орбите!..

Поэтому после надрезания пластины похожим на стеклорез инструментом и последующего разламывания её на отдельные кристаллы специально обученные глазастые девочки внимательно разглядывают каждый чип под микроскопом на предмет отбраковки того, что можно квалифицировать как видимый дефект, в будущем чреватый отказом. Документ с описанием таких дефектов занимает несколько страниц, и девчонки должны все их помнить и различать. В результате этой операции больше половины электрически исправных чипов признавались браком по внешнему виду, а более полусотни внимательных и отменно вышколенных девчонок получали за это совсем не хилую зарплату.

Строгие контролеры ОТК ещё и перепроверяли работниц. Каждый пропуск брака и, соответственно, возврат партии чипов на перепроверку вызывал простой многолюдного сборочного производства и, естественно, шишки на голову начальника цеха, в котором я теперь имел честь, наряду с Семёном Ильичом, за эти операции отвечать. Значит, и мне перепадало – без особых скидок на то, что новичок, что хорошо бы дать сперва освоиться и вникнуть. Сколько себя помню, отводить время на такую ерунду нигде и никогда не полагалось. Но ведь и зарплату сразу начинали платить в полном размере, так что нечего сетовать, не маленький!

Житейская мудрость гласит, что очень многие задачи имеют чрезвычайно лёгкие для понимания, до очевидности простые решения, единственным недостатком которых является их неправильность. Я давно усвоил: если задачка решается слишком легко, это, скорее всего, капкан для дураков. Поганка красивая, и видна издали. Что до правильных решений – те скрываются, как деликатесные грибы трюфели от охотников за ними, за пределами непосредственной досягаемости среднего ума и ординарного нюха. Честное слово, ни на кого конкретно бочку не качу. Ну, атмосфера была такая. Многие, в том числе и многие инженеры, так уж воспитал нас совок, обесценив зачем-то высокое звание хитроумного изобретателя, честно считали, что решать задачи – не их задача!

Съездил в Зеленоград, бывший тогда законодателем моды и электронной столицей страны. Без труда убедился, что и там положение ненамного лучше, хотя означенное оборудование давно освоено. Проторчал несколько дней в библиотеке – в разумной надежде, что все мои проблемы уже где-то кем-то успешно решены, и мне достаточно просто заглянуть в ответ в конце задачника. Увы, наука, как до сих пор и я сам, столь низменной прозой пренебрегала. Два месяца прошло, а я так же далёк от решения, как и в день знакомства с участком. Чуть заметный сдвиг за счет наведения порядка и дисциплины не в счёт, это каждый может. Тупик?

Ещё недавно для надрезания пластины использовали алмазный резец. Таким же способом строители до сих пор кроят листовое стекло. В моём производстве на смену царапающему алмазу пришел прогрессивный лазерный луч, который буквально испаряет кремний, образуя по линии реза канавку глубиной примерно в треть толщины пластины, а это гораздо глубже, нежели царапина от алмаза. От оседающих продуктов испарения нежная поверхность пластины защищалась плёнкой натурального латекса, которую потом легко будет удалить с помощью обыкновенного скотча (не виски, разумеется, а липкой ленты). Затем пластину полагалось прилепить тыльной, нерабочей стороной на разогретую хлорвиниловую плёнку, чтобы зафиксировать положение будущих её осколков, а лицевую сторону прикрыть от возможных повреждений не прилипающей полиэтиленовой плёнкой. Оставалось дважды пропустить пластину между обрезиненными валками миниатюрного прокатного станочка – вроде того, что применялся для отжимания белья на допотопных стиральных машинах.

За первый проход пластина разламывалась на узкие длинные “дрова”, второй проход, в перпендикулярном направлении, довершал дело. Что может быть совершеннее такой – к тому же повсеместно принятой – технологии, и как её можно улучшить?! Геометрического брака, то есть неправильно, не по надрезу расколовшихся, кристаллов благодаря лазеру практически не стало. Разве что “дрова” после первого прогона через валки отстанут от хлорвиниловой подложки и сместятся куда попало. Это случалось, но не так часто, чтобы было о чём грустить. Количество дефектов, внесённых предыдущими операциями, никак не изменилось. Почему же из кристаллов, поступающих на визуальный контроль, от силы только сорок процентов признаются годными?

Все решения кажутся очевидными, когда они уже найдены. Кто, скажите, ошибётся в предсказании вчерашней погоды?! Так что попрошу не хихикать, а серьёзно вникать, по возможности, в тайный ход мысли. Для меня вся эта история выглядела как лихо закрученный детектив, в котором сам я играю роль наблюдательного, проницательного и ещё бог весть какого (Остальные хвалебные эпитеты вставьте, не скупясь, сами) сыщика, который безуспешно, несмотря на все свои достоинства, мечется в поисках истины. А она, зараза, то ли ускользает, то ли вообще не существует.

И хлорвинил, и полиэтилен легко электризуются. Неизбежно образующиеся при ломке пластины на “дрова” микроскопические осколки кремния можно в этом конкретном случае считать частицами диэлектрика. А диэлектрики, как известно даже из школьной физики, притягиваются к наэлектризованным поверхностям. К полиэтиленовой плёночке они притягиваются, прилипают – и на втором этапе ломки с усилием прижимаются под этой плёночкой к легко повреждаемой рабочей поверхности кристаллов. По твёрдости кремний сравним с алмазом, так что повреждения гарантируются.

Довольно долго любопытствующие, если бы это было хоть кому-то любопытно, могли наблюдать вашего покорного слугу за бессмысленным в своей праздности занятием, рядом с которым ковыряние пальцем в носу выглядит напряжённой высокоинтеллектуальной деятельностью. Действительно, дорого оплачиваемый инженер, специалист первой категории, добрую половину смены просиживает у микроскопа, зачем-то тщательно разглядывая в него кусочки плёнки, снятые с пластин – то после первого этапа ломки, то после второго. А после обеденного перерыва вообще чёрт знает где слоняется (Врёт, что якобы в библиотеке. Спит он там, что ли?), появляясь перед заместителем начальника цеха Володей Ивентичевым по кличке Веник только в конце смены для обязательного ежедневного отчёта. И, увы, ничего обнадёживающего его отчёты не содержат.

Ясно, что появления вредных осколков нельзя избежать в принципе, как никуда не деться от образования опилок при распиловке брёвен. Значит, коню понятно, надо их обезвредить. Как? Или найти способ удалять образующиеся при ломке крошки, что сразу представляется фантастическим. Или хотя бы не допустить их попадания на лицевую сторону пластины. Оно бы хорошо, но как этого добиться?

А что если бы верхняя плёночка, ныне свободно лежащая на рабочей (лицевой) поверхности пластины и по идее призванная защищать её от повреждений, а практически почти бесполезная, что если она каким-то макаром оказалась бы к ней приклеена? Слабенько, только чтобы не скользила по пластине. Ведь тогда осколки кремния в принципе не могли бы ничего важного и нужного повредить. Они остались бы в промежутках между чипами, утратив тем самым свою зловредность!

Но где взять такую хитрую плёночку, чтоб она, когда надо, приклеивалась бы плотно, без зазора, но в надлежащий момент по моему хотению легко бы и отклеивалась, не сдвигая кристаллы с места, не оставляя опасных загрязнений и других нежелательных последствий? В качестве очень близкой аналогии приведу те, ещё не существовавшие тогда плёнки, которыми теперь изготовители защищают окошки дисплеев у новеньких мобильников: снять легко, но сама собой не отваливается.

Предстояло изобрести идеальный предохранитель. Короче, хаотично пробуя, почти как Эдисон (Простите за нахальство!), всё подряд, я додумался нанести на центрифуге слой латекса на полиэтиленовые, полипропиленовые, лавсановые и прочие, какие смог добыть, плёночки. В ход пошли и обёртки от букетов, и целлофан с сигаретных блоков, и даже обрезки ткани. Залепил этими плёнками целую партию бракованных пластин и прогнал их через станок ломки. Не все пластины нормально поломались. Из–за этого сразу пришлось отбросить слишком жёсткие, малорастяжимые плёнки.

Не так просто оказалось потом отлепить эту защиту от поломанной пластины. Часть кристаллов, а иногда и все они предпочитали отдираться от подложки вместе с плёнкой латекса, то есть терялись безвозвратно. Следовало догадаться, что приложенное усилие должно быть касательным, то есть направленным параллельно подложке, чтобы чипы при удалении защиты испытывали относительно подложки усилие сдвига, а не отрыва. Сдвигаться-то им некуда.

Зато как великолепно смотрелись под микроскопом эти снятые с пластин защитные плёночки! Вся зловредная крошка, прилипнув к латексу, чётко обрисовывала на нём контуры кристаллов. А на самих чипах крошек не было. И повреждений от них не было, потому что им просто в принципе неоткуда было взяться.

Неужели виктория? Всё ещё сомневаясь, я попросил одну из самых добросовестных работниц оценить тренированным оком качество кристаллов. И вскоре получил столь желанный ответ: таких чистеньких да аккуратненьких ей пока видеть не приходилось.

Долго я, то не веря себе, то опасаясь вдруг каких-либо неожиданных и неприятных побочных последствий, вновь и вновь подсовывал разным девчатам для отбраковки дефектов внешнего вида пластины, разломанные по моему методу. Не предупреждал – ради чистоты эксперимента. Однако всякий раз оказывалось, что годных чипов получается не сорок из сотни, а все семьдесят, а то и восемьдесят пять. Очень скоро – и небеспричинно! – девочки полюбили работать именно с такими экспериментальными партиями. Дело в том, что оплата девчатам полагалась только за годные чипы, а вот за нечаянный пропуск брака их, наоборот, безжалостно наказывали рублём. Тут же годных было намного больше, чем обычно, а сомнительных, засыпанных кремниевой крошкой чипов, из-за которых возникали заведомо бесполезные споры с техническим контролем, не стало вовсе.

Попутно вылез не предусмотренный сценарием эффект. В таком, жёстко склеенном, сэндвиче “дрова” после первого этапа ломки в принципе не имели возможности куда-либо смещаться, что дополнительно увеличивало количество годных чипов.

На пальцах оценив, сколько может стоить счастливо найденное решение для завода и сколько – для меня лично, я искренне, от всей своей алчной души порадовался результатам прикидки и, разумеется, немедленно переменил недавние и, видимо, преждевременные обеты уйти из действующих рационализаторов в тренеры, добавив всего одно лицемерное уточнение: в играющие тренеры. Деталь, но дьявол, как известно, кроется в деталях!

Милая коллега Аннушка Трифан из отдела главного технолога не только поила меня изумительным вином, которое её отец производил в селе Сипотены для нужд своей расползшейся по городам большой семьи. Немного, всего пять-шесть тонн, но качество!..Так вот, Аннушка быстро и добросовестно перевела мои измышления на язык официальной технологической документации. Обычно осторожные военные заказчики, ошеломлённые наглядностью результатов, сдались, особо не сопротивляясь.

Очень трудно объяснить, что интересного в том, чтобы долго и безуспешно биться головой об стену, не зная, как лучше, красивее решить задачу. Но когда ты нашел, наконец, решение – этим чувством все мучения искупаются, так что его даже сравнить не с чем. Дай Бог и вам, дети, его испытать!

Ну, а как вам темпы? Приступив к задачке в январе, в апреле я уже мог считать её в основном решённой, а это, при моей медлительности и лени, следует, без преувеличения, считать рекордом. Именно по причине неисправимой безмерной ленивости я всегда, ещё со времён Инкубатора, предпочитал, чтобы не утомляться разбором каждого конкретного случая, находить общие решения. Спасибо за науку самому главному моему Учителю Е. В. Шляховеру! И вот – получилось, я сделал это!

Мало кто из тех шустрых ребят, кто быстрее и лучше других уразумел, а скорее, звериным чутким нюхом почуял возникшие вдруг безграничные возможности обогащения, которые им открылись во времена, когда несусветный бардак поздней перестройки переходил в неразбериху раннего капитализма, решится честно и прямо поведать миру и городу, какими такими способами им удалось “сделать” свой первый миллион. Отнюдь не самые красивые это были способы, хотя, ввиду всеобщего, в том числе и юридического, бедлама, в тюрьму их изобретателей сажали редко и сугубо избирательно. Мне же таить нечего. О своём пути к обогащению я поведал уже так подробно, что иных читателей давно, поди, тошнит от занудства рассказчика. Но как, скажите, человеку, широко известному своим тщеславием, удержаться от хвастливого заявления: мне это удалось за добрый десяток лет до того, как “стало можно”! Да ещё без конфликта с Уголовным кодексом.

Грубо говоря, благодаря моим новациям цех стал выпускать почти вдвое больше продукции. То есть, такой же прирост получился бы, если:
1) Построить производственное помещение площадью свыше двух тысяч квадратных метров и высотой шесть метров, облицованное изнутри мрамором, а над ним – технический этаж той же площади. Про конторы, сортиры, бытовки, столовки, кладовки я уж не упоминаю;
2) Оборудовать его совершенной системой вентиляции, системой жесткого климат-контроля вкупе с системой тщательного обеспыливания воздуха до кондиций, не снившихся даже в глубоком наркотическом сне самым чистым операционным;
3) Начинить это помещение современным технологическим оборудованием для обработки пластин. Суммарная его стоимость вряд ли оказалась бы меньше стоимости помещения;
4) Нанять, обучить и приставить к делу персонал, количественно и качественно равный тому, что обеспечивает работу уже действующего цеха – то есть с таким же примерно фондом зарплаты;
5) Дополнительно тратить столько же кремния и прочих материалов, а также энергии и энергоносителей, сколько тратится в уже действующем цехе.

А теперь, доказав, надеюсь, что примерно представляю структуру производственных затрат, я заведомо занижу произошедший от моей находки толк, плюнув на первые три пункта – тем более, что все эти стоимости надо разносить на срок их амортизации – и сосредоточусь только на прямых затратах в течение года.

В среднем заработная плата была тогда около 200 рублей в месяц или, занижая, 2000 рублей в год. Трудилось в цехе больше двухсот человек. Итого примерная годовая экономия зарплаты составит: 2000руб. х 200 = 400 000 руб.

В структуре прямых затрат заработная плата составляла менее двадцати процентов: уж больно дороги были (Да и теперь не подешевели!) применяемые сверхчистые материалы. Значит, опять-таки занижая, получим сбереженные за год прямые затраты в размере двух миллионов тогдашних рублей. В сегодняшних рублях это будет, грубо говоря, никак не менее ста миллионов, а в сегодняшних долларах – свыше четырех миллионов. Это, повторяю, только за один год, да ещё если считать, что помещение и оборудование достались даром, а обученный персонал произошёл на свет в уже готовом виде путём молниеносного клонирования.

Намного ли я ошибаюсь, можете судить, сравнив мои прикидки с результатом официального расчета, выполненного спустя несколько месяцев с применением всех мыслимых вывертов совковой экономической казуистики. С одной стороны не по-советски алчный и корыстный автор, да ещё вооружённый опытом и знанием приёмов противника. Не зря же он, скотина, не только сам позволял себе злостно изобретать, но и многих товарищей так заразил этой своей хворобой, что цех в первый же год выдвинулся в лучшие по рационализаторской работе. С другой стороны – социалистическое предприятие, которое, уже ввиду своего социалистического характера, было откровенно возмущено размером предстоящих наличных выплат в частные руки, считало их бессовестным грабежом, а потому яростно сопротивлялось ограблению.

Я, нравственный урод, никогда не признаюсь в своём долге перед Родиной. Пусть, зараза, сама посчитает, кто кому и сколько должен. Но она, родимая, если и соглашается вести расчёты, то исключительно по ею же установленным правилам.

Конфликт “хорошего с более лучшим” мне пришлось разрешать через арбитраж в отраслевой экономической лаборатории в Гатчине. Окончательная сумма в 790 тысяч тогдашних рублей явно была следствием компромисса. Но и при таком подходе ваш папочка все ещё оставался долларовым миллионером – виртуальным, увы. Хотя, с третьей-пятой стороны, разве не есть хорошо, что власть, она же Система, уберегла новатора от докучливой заботы: как бы это половчее распорядиться такой чёртовой прорвой денежных знаков?..

Оставалось этим везением распорядиться. Виктор Степанович с его широкой матросской душой умел и взыскать нещадно, но мог же и отблагодарить с поистине монаршей щедростью. Вона сколько у меня аргументов, один другого убедительней! Дело непростое сделал, да как: изящно, экономно, никого не ставя раком. Мы первые в отрасли так удачно продвинулись. Предлагаю, Виктор Степанович, расширить применение нашей технологии. Поделиться удачным опытом с другими ведущими предприятиями: съездить в Минск, в Ригу, да в тот же Зеленоград. Что, разве повредит нам такая пропаганда? (Слово “реклама” ещё было ругательным.) А хотите, я подготовлю статейку для публикации в отраслевом журнале? Вы ведь как раз работаете над диссертацией, так что лишняя публикация не повредит. Давно пора вставить фитиль этим гордецам из Научного Центра, а то уж больно они там все учёные. Стране, опять же, польза, а нам почёт и уважение.

Кстати о почёте. Конечно, ежели судить по бумагам, меня сюда вроде никто силком не тянул, но ведь реально, и все знают, это Вы меня пригласили, уважаемый Виктор Степанович. А раз так, то разве грех мне теперь, когда я делом доказал свою состоятельность, претендовать на квартирку, маленькую такую, для меня и семьи? Я ведь до сих пор даже не прописан нигде. Милиционеров боюсь, в командировки ездить боюсь... Жаль, что сей же час нельзя, как жаль. Так хотя бы срок образмерьте, Виктор Степанович. Я же Вам верю, готов подождать. Буду хоть знать точно, как быть с семьёй, а то мальцу в школу уже пора. А во мне не сомневайтесь. Я, в благодарность за воссоединение семьи, горы сверну. За любое дело возьмусь, не подведу…

Ну и так далее. Было глупо не воспользоваться привалившей удачей – так я, разумеется, эту глупость и совершил, то есть не воспользовался. Не пустил в ход свои аргументы, не обозначил вполне уместные тогда, на гребне успеха, притязания. Остались они невысказанными, а значит, для меня в той же степени виртуальными, что и мои (якобы мои) миллионы долларов.

Хотя, спрашиваю я себя теперь: что я терял, если бы озвучил свой внутренний монолог, чем рисковал бы? Ничего и ничем. Наоборот, одни приобретения – даже при наихудшем раскладе! Получи я, предположим, в этой выигрышной ситуации от Никулина отлуп, стало хотя бы совершенно ясно, что мне и в будущем претендовать особо не на что. Радуйся, Коржов, чудному климату, попей, пока можно, от пуза местных вин, хороших и разных, насладись, наконец, благосклонностью многонационального дамского контингента – и тем временем думай. Крепко думай, как и куда вострить лыжи и рвать когти, коль скоро стало очевидно: никакие радости, если не считать таковыми триппер и подагру, здесь тебе в обозримой перспективе не светят.

Конечно, в пределах цеха я был обласкан по самое некуда. И без того маячило весьма приличное вознаграждение за рационализаторское предложение, но его ещё предстояло дождаться. Поэтому начальник цеха Саша Соловьёв, оценив, насколько легче ему стало жить, щедро отстегнул всех денежных премий, которые только были в его власти, да ещё и сам предложил мне краткосрочный отпуск, формально не полагавшийся. Сошлись на почти правдоподобной версии, что я длительное время якобы так интенсивно перетруждался, что теперь, когда дела наладились и уже не требуют мелочного присмотра, нуждаюсь в отдыхе и имею право дней десять отгулять.

В конце лета пришла пора официально снимать урожай. Дело привычное: подготовил все нужные справки, прошёлся по кабинетам. Главный технолог Савчук пересел к этому времени в кресло заместителя главного инженера, а его место занял Володя Ивентичев, Веник. Вроде всегда нормально понимали друг друга и хорошо друг к другу относились. Ну не ждать же подвоха от соратников?! - А не кажется ли тебе, Коржов, что у этого предложения мог бы быть достойный соавтор?

Конечно, многообещающая цифирь представленных мною расчётов дразнила и соблазняла. Но брать на содержание его любовницу, вопреки чаяниям большого начальника и к вящей его досаде, Коржов не собирался.

Через несколько дней мои предложения вернулись ко мне с резолюцией, смысл которой дошёл до меня не сразу, а когда дошёл, то огорошил и обескуражил. Поразмыслив, заместитель главного инженера официально, авторитетно и безапелляционно заключил, что весь прирост годных микросхем обусловлен успешным внедрением в цехе нового оборудования для резки и ломки пластин и повышением квалификации исполнителей, за что, в частности, спасибо от души потрудившемуся инженеру А. М. Коржову. Но вот идеи, предложенные рационализатором Коржовым, напротив, никакого роста не дали и являются чисто спекулятивными. И, вопреки всем правилам, вопреки фактам и здравому смыслу, вывод: предложение, полгода назад признанное рационализаторским (подпись Савчука), успешно опробованное (“Утверждаю” Е. С. Савчук) и уже внедрённое в производство (тоже акт с подписями), ОТКЛОНИТЬ.

Сегодня утренняя смена вообще ничего передать в сборочный цех не смогла. Состоялся некий психологический феномен. Привыкнув к уже достигнутому уровню качества, цеховые девчонки безжалостно отбраковывали все сомнительные чипы, так что выход годных упал ниже прежнего, “дореволюционного”. Но засорённость браком всё равно оставалась непривычно высокой, поэтому девчонки из технического контроля, тоже избалованные благополучием, одну за другой безжалостно возвращали партии на перепроверку. Сработала, как говорят технари, положительная обратная связь, в просторечии именуемая паникой.

Спасибо Семёну Ильичу: он сообщил Соловьёву о происходящем только в самом конце катастрофической по своим итогам смены. Через несколько минут о начавшемся у него простое доложил директору на селекторном совещании начальник сборочного цеха, хорошо знакомый мне ещё по Александрову Виктор Балдук. Это уже пахло палёным.

В ответ на вопрос директора о причинах сбоя Соловьёву ничего не оставалось, кроме как честно сослаться на внезапное изменение технологии. Ответственный сегодня за технологию исполняющий обязанности главного технолога Паламарчук, оказавшись в интересном положении, предпочёл прикинуться ничего не ведающим, тем более, что так оно и было, и пообещал разобраться.

Не часто Виктор Степанович позволяли себе форсировать голос по поводу досадных событий повседневной заводской жизни. Их столько ежедневно случается, что никакого самого оперного голоса не хватит. Здесь, однако, случай был сочтён неординарным.- Евгений Сергеевич, я вас попрошу: вы сами, лично и срочно разберитесь с главным технологом. Выясните, как это его угораздило доуправляться технологией до простоя всего завода, – гаркнул, как он это умел, директор. – И самые строгие выводы сделайте, самые жёсткие меры примите к виновным. Немедленно!

Все мои бумаги были безропотно подписаны, и такая всё ещё не утратившая заманчивости идея лжесоавторства враз насильственно почила в бозе. Пары минут хватило. И ещё одна бумага, указание о немедленном возврате к прежней технологии, родилась мгновенно: двумя росчерками отменили вчерашнюю, я сам (не гордый!) сбегал к военным заказчикам за их согласием, всего-то дел. Совершенно умиротворенный происходящим, я сей же час развернул производство, к всеобщему удовольствию, на прежние рельсы. И уже слышу, как Савчук верноподданнейше докладывает директору о полном исчерпании инцидента, благоразумно избегая, разумеется, поименовывать настоящую причину и действительного виновника.

Обиженный мною Савчук повёл себя подчёркнуто великодушно, когда выдвинул меня вместо Ивентичева на должность технического руководителя цеха. Что ж, работа знакомая, привычная. Но, знай я тогда, что, приблизив таким вот способом к себе на расстояние досягаемости, Евгений Сергеевич организует затем неторопливую, планомерную травлю, я бы нашёл способ уклониться от барской милости.

Оно вроде не так уж страшно выглядело, это вот пристальное и пристрастное внимание функционера, никогда не забывающего обид. За полгода меня троекратно удостоили выговоров в директорских приказах. За пустяковую ошибку исполнителей при проведении опытной работы. За непосещение занятий кадрового резерва. Ещё за что-то, столь же вздорное… Подумаешь!

Впрочем, без ощутимого внешнего толчка такая жизнь могла бы тянуться неопределённо долго. Привык я, притерпелся уже ко всякого рода гонениям-притеснениям. Но когда при очередном моём посещении Александрова Белецкий удостоил меня приглашения к себе домой, а там прямо сказал, что хорошо осведомлён о моём положении в Кишинёве, и тут же предложил возвратиться, мои колебания кончились. Отнюдь не оказанная честь, не высочайшие посулы должностей и прочих пряников стали тому причиной. Уже два с половиной года я жил вдали от семьи, а разрешение основного вопроса: жилищного – никак не приблизилось. Попытку к бегству пора было честно признать неудавшейся.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments