jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Е. С. Варга. «ВСКРЫТЬ ЧЕРЕЗ 25 ЛЕТ» часть 3

Существует решающая по своему значению для развития социалистического мира проблема: является ли распадение социалистического общества на слои с огромными различиями в уровне доходов (подобно тому, как при капитализме) неизбежным, исторически объективно обусловленным процессом, или это только особенность советского социализма, которая (в несколько ослабленном виде) находит проявление в восточноевропейских странах. В первом случае социализм утрачивает смысл. Рабочие и крестьяне Советского Союза в 1964 г., через 46 лет после социалистической революции, находятся в намного более тяжелом материальном положении, чем трудящиеся в ведущих капиталистических странах, их избавление от гнета капитализма частично компенсируется произволом бюрократии и ограничением свободы. Рабочие, а особенно колхозники, с трудом могут сменить место своей работы.

Если ныне господствующая система не будет радикально изменена, то нет никакой надежды, что в исторически обозримое время трудящиеся в Советском Союзе смогут жить лучше, или хотя бы так же, как американские, английские или западногерманские рабочие (в 1964 г. средняя заработная плата рабочих обрабатывающих отраслей промышленности в США превысила 100 долл. в неделю; в Советском Союзе месячная зарплата составляет примерно 100 рублей. Покупательная способность доллара в 1964 г.— если принимать во внимание все виды расходов рабочего — приблизительно на 20% выше, чем рубля). Но если трудящиеся живут хуже, если различие в доходах после 46 лет социалистической революции фактически не меньше, чем при капитализме, если присущие социализму тенденции к равенству презираются и высмеиваются, то что же станется с социализмом в Советском Союзе (и в европейских странах)? Куда он идет? К коммунизму? Или к увековечению нынешнего господства бюрократии и неравному, несправедливому распределению доходов?

Это одна из основных проблем социализма и всей истории человечества!

Но проблема эта еще глубже. Возникает вопрос: может ли общество, в котором личная выгода каждого индивида служит главным или даже единственным мотивом к труду — как и при капитализме — вообще считаться социалистическим, или оно должно выродиться в какую-либо форму капитализма?

Согласно Программе КПСС при коммунизме должно производиться такое изобилие товаров, что отпадет мотив личной выгоды. Когда это будет, мы не знаем. Зато, как уже было сказано, трудно себе представить, чтобы правящая бюрократия отказалась от персональной обслуги.
Читатели — если когда-нибудь будут такие — могут спросить: какое все это имеет отношение к вопросу о конфликте между Китаем и Советским Союзом?
Очень большое!

Мы думаем, что одна из самых коренных причин конфликта, хотя об этом никогда не говорилось, заключается в том, что в Китае, где ведущая роль также принадлежит партийному руководству, не существует такого, как в Советском Союзе, разделения общества на слои с очень высокими и с очень низкими доходами. А ведь со времени победы революции в Китае прошло уже 15 лет — приблизительно столько же, сколько в Чехословакии или Венгрии (в Советском Союзе через 15 лет после Октябрьской революции — насколько я помню — был отменен партмаксимум).

Понятно, что тому, кто никогда не был в Китае и не знает китайского языка, очень трудно судить о действительном положении дел в Китае. Однако я постарался прочесть все, что публикуется о Китае на европейских языках. Все, кто побывал в Китае, даже самые враждебно настроенные люди, посещающие Китай, единодушно считают, что там царит дух бережливости, самоотверженности, стремления к равенству в бедности (“аскетизм”) — начиная от Мао до самого мелкого чиновника*. Этот дух самоограничения проявляется хотя бы в том, что каждый человек имеет там только два костюма: синий для будней и коричневый для праздников; или в том, что похвальным считается не полностью использовать свой продуктовый рацион**. Различия, которые наблюдаются в Китае,— это чаще всего просто различия поколений.

В Советском Союзе руководящий слой состоит за очень немногими исключениями (Микоян и Куусинен)*** из людей, которые сами не принимали участия в революции: они были тогда детьми или даже родились после революции. Их духовное формирование происходило в сталинскую эпоху. В большинстве своем они с юных лет привыкли к относительно высокому жизненному уровню. Американский “Мансли ревью”, орган беспартийных марксистов, пишет в декабрьском номере 1963 г.: “Эта возникшая после революции мировая держава более всего заинтересована в сохранении мира во всем мире, а не в том, чтобы помогать революциям в других странах... Русские сами не будут пытаться экспортировать революцию... Они не пойдут на ядерную войну кроме как в целях самозащиты или выполняя союзнические обязательства...”
* Мой ученик, который в течение года преподавал в Китае, рассказывал мне, как смотрели китайцы на жен советских специалистов, которые, едва в китайских магазинах появлялись хорошие товары, спешили их купить, хотя для русских в Китае имелось хорошее специальное снабжение. Все советские служащие возвращались в Москву с бесчисленными, плотно набитыми чемоданами.
** Французский политический деятель-Миттеран, которого в течение нескольких часов принимал Мао, сообщает, что угощали его только чаем и сигаретами.
*** Микоян принимал участие в революции в Азербайджане, Куусинен — в Финляндии. Сегодня ни один из них не играет более политической роли. Оба умели блестяще приспосабливаться: к Сталину, к Маленкову, к Хрущеву. Когда происходили совещания руководителей Коминтерна со Сталиным, Куусинен записывал каждое слово, которое тот произносил. Он обрушивался с резкими нападками на своих прежних товарищей по работе в Коминтерне — Троцкого, Зиновьева, Молотова и др., чтобы заслужить милость того, кто был у власти. Он умер в 1964 г. Его последним “деянием” были злобные нападки на Китай.

Руководящий слой в китайской партии состоит исключительно из людей, которые сражались в длившейся 22 года революционной войне, это люди, закаленные в боях, привыкшие к лишениям*. Если сравнивать фотографии наших и китайских руководителей, бросается в глаза разница между ними. Наши — за редким исключением — откормленные, даже толстые, холеные и хорошо одетые; китайцы почти без исключений худые, в одинаковых скромных костюмах, по внешнему виду их не отличишь от массы трудящихся. Весь стиль жизни руководящих деятелей Китая, несомненно, представляется нашей бюрократии неподобающим, ужасной отсталостью!

Различие проявляется также в методах правления. У нас государственная бюрократия приказывает трудящимся, особенно крестьянам, добивается исполнения своих приказаний, прибегая и к насилию, если считает нужным.

В Китае, как представляется, считаются с мнением крестьян. Об этом пишет враждебная буржуазная пресса. В беседе с Миттераном Мао сказал: “Над 500 миллионами крестьян нельзя господствовать”. Очевидно, экономическая политика Китая строится с учетом интересов трудящихся — в гораздо большей мере, чем у нас. После того, как попытка “скачка” в коммунизм (общее питание в коммунах, полная ликвидация частного крестьянского производства), будучи исторически преждевременной, потерпела крах, была перестроена вся экономическая политика:

преимущество было отдано сельскому хозяйству (люди должны быть прежде всего досыта накормлены), затем — легкой промышленности (люди должны быть одеты) и в третью очередь — тяжелой промышленности.

К тому же большие коммуны в области производства разделили на бригады, было разрешено мелкое сельское производство, крестьянам возвращены были участки земли, единое правление осталось в партии, в административных органах, в армии и т. п. В этом заключается большое отличие и преимущество по сравнению с нашей системой, где в каждой области собственная партийная, колхозная, советская, профсоюзная, военная, полицейская бюрократия осложняет жизнь людей. Отношение руководящего слоя к массам трудящихся в Китае честнее, чем у нас. Мао неоднократно откровенно писал, что между правительством и народом, между партией и народом существуют противоречия — хотя и не антагонистические,— которые постоянно должны преодолеваться. Наша пропаганда твердит, что партия и народ, правительство и народ едины, что внутри советского общества не существует более никаких противоречий. И это несмотря на нарастающий саботаж колхозных крестьян, возмущения и забастовки рабочих.
* Коммунистическая партия Китая намного моложе КПСС; первый съезд состоялся в 1921 г. Партия тогда насчитывала всего 58 членов; в 1925 г.—950, в 1927 г.— 58 тыс., главным образом это были крестьяне или солдаты - крестьяне по происхождению (“Очерки по новой истории Китая”, с. 28).

Грех Сталина, который никогда нельзя искупить, состоит в превращении “рабочего государства с бюрократическим извращением” в государство бюрократии,— это произошло, как мы уже писали, вследствие отмены “партмаксимума”, распадения советского общества на классы и слои с огромными различиями в доходах. Идеи равенства, самоограничения, самоотверженности подверглись осмеянию; произошло обуржуазивание образа жизни слоев с более высокими доходами, прежде всего бюрократии. Марксовы слова о том, что общественное бытие людей определяет их идеологию, относятся без сомнения также и к нынешней бюрократии, сколько бы она ни твердила о своей “приверженности пролетарскому интернационализму”.

И если есть один человек, который виноват в этом принципиальном изменении, то этот человек — Сталин!

Этому явлению нельзя дать обратный ход мирными средствами. Даже если Хрущев (или какой-нибудь другой вождь) захочет вернуться к ленинской простоте, скромности, к “партмаксимуму”, бюрократия сметет его*. Только немыслимое при нынешних конкретных условиях массовое антибюрократическое движение могло бы принудить к. возвращению к ленинскому социализму...Почему китайцы умалчивают об этой решающей исторической вине Сталина? Они не знают о происшедших у нас переменах? Вряд ли. Или они считают, что это был независимо от Сталина происходящий, объективный исторический процесс, который сходным образом будет происходить во всех социалистических странах?

Я этого не знаю! Было бы весьма печально, если бы было именно так!
Нынешние руководящие лица, которые занимали высокие посты при жизни Сталина, находятся сейчас в трудном положении.
*Хрущев значительно снизил оклады бюрократии — министров, генералов, членов президиума Академии и т. п.; отменил “конверты” для министров и др., т. е. добавляемые сверх оклада тайные суммы (говорят, дополнительные оклады были восстановлены в других формах). Однако многочисленные привилегии остались нетронутыми. Ограничения не коснулись высшей партийной бюрократии. В сущности ничего не изменилось.

На анонимный вопрос на закрытом заседании XX партсъезда, заданный Хрущеву после “разоблачения” Сталина, почему он сам не поднял голос против злодеяний Сталина (Хрущев был секретарем Московского обкома и членом президиума КПСС), он ответил: “Тогда я не находился бы здесь”. Если проанализировать этот ответ, то он значит: “Я — трус, который ставит свою личную безопасность выше, чем интересы партии, страны, чем жизнь своих друзей”.
Другую линию избрал нынешний советник по всем идеологическим вопросам Ильичев. (Он был во времена Сталина редактором “Правды” и, кажется, членом ЦК). Он сказал: “Мы верили Сталину”.
Это все равно что сказать: “Я был дураком!” Ибо только дураки могли верить, что в Советском Союзе много миллионов шпионов и террористов, которые готовили покушение на жизнь Сталина...*
Некоторое время существовала версия, будто Сталин был тем, кем он был, но партия вопреки Сталину проводила правильную политику, преодолевала его ошибки. Однако это была настолько примитивная ложь, что от нее очень скоро отказались. Как я уже говорил выше, ни одно из решений центральных инстанций не имело силы, пока его не подписывал Сталин. В провинции можно было тайком обойти какие-нибудь решения, но никогда нельзя было открыто нарушать их.

Возник также вопрос о том, было ли необходимо и целесообразно это разоблачение; можно было, мол, устранить причиненные людям несправедливости, не поднимая много шума по этому поводу.
Во время моего первого разговора с Лениным в Москве 20 августа 1920 г. я спросил его, правильно ли я поступил, что в своей книге о пролетарской диктатуре в Венгрии в 1919 г.— “Экономико-политические проблемы пролетарской диктатуры” (Ленин уже прочел эту книгу) — откровенно рассмотрел все ее ошибки и трудности? Некоторые руководящие венгерские товарищи полагали, что это отпугнет рабочих от борьбы за диктатуру. Ленин дважды повторил: “Абсолютно правильно! Абсолютно правильно! Никакие трудности нельзя скрывать от пролетариата”.

* Для методов тайной полиции характерен следующий случай, который произошел — я точно уже не помню — в 1943 или 1944 г. Я был приглашен в качестве свидетеля на заседание военного суда. Находившийся под арестом венгерский товарищ Рудаш обвинялся в том, что он был участником возглавляемой мною (!) террористической группы. Он был арестован, я был на свободе и давал показания о его невиновности (вместе с Гере и Ракоши)! Комментарии излишни. Рудаш, впрочем, был оправдан.

Однако очевидно, что Хрущев разоблачал Сталина не на этом основании; ведь и по сей день почти все трудности скрываются от трудящихся, от народа. Действительная причина “разоблачения”* состояла в том, чтобы продемонстрировать на съезде разницу между своим режимом и режимом Сталина; впрочем само собой разумеется, что прекращение массовых арестов, полностью бесконтрольного террора тайной полиции являются большим сдвигом к лучшему по сравнению с режимом Сталина.

События в СССР вызвали большое замешательство в рядах западных коммунистов, особенно в таких странах, как Италия и Венгрия, где вследствие длившегося десятилетиями господства фашизма выросло новое поколение революционеров, которое почти не было знакомо с марксизмом-ленинизмом и начало изучать его по произведениям Сталина, особенно по “Основам ленинизма”. Этому поколению Сталин представлялся первым марксистом-ленинцем, победителем фашизма, освободителем**. “Разоблачение” Сталина этим поколением было воспринято как конец света, как гибель богов.
Наконец, утверждение (содержавшееся в речи Суслова и в письмах ЦК), что Мао подчеркивает важность руководящей роли Сталина ради укрепления собственной власти, явно неверно. Руководящая роль Мао в китайской партии прочно основана на его последовательно революционном руководстве в длительной гражданской войне, на его духовном и политическом авторитете. Сталин уничтожил всех сотрудников Ленина, чтобы обеспечить место вождя партии. Хрущев по той же причине удалил из руководства всех сотрудников Сталина: Молотова, Кагановича, Ворошилова, Жукова и т.д. У Мао не было необходимости прибегать к таким средствам — никто не был уничтожен, почти никто не отстранен от руководства.

* Разоблачение для советских граждан не было в сущности разоблачением: каждый и без того знал все. Для меня единственным новым моментом была активная роль Молотова во всех жестокостях! Я имел с ним много дел, особенно в 1942—1945 гг., когда разрабатывал для правительства вопрос о репарациях. Он был всегда сух, корректен, вежлив, словом, всегда — министр. Он мог рассмешить или разозлить своей “корректностью”. В 1945 г., когда я вернулся из первой моей после освобождения поездки в Венгрию, я позвонил ему и спросил, не интересует ли его моя поездка. Он пригласил меня к себе. Я изложил ему свои соображения о классовых и партийных отношениях и т. д. Он задал несколько вопросов и закончил беседу словами: “Спасибо за информацию о Венгрии”. Как если бы я был послом капиталистической страны...
** На первом массовом собрании рабочих Будапешта, на котором я присутствовал, коммунисты хором скандировали: “Сталин, Тито, Ракоши!”

Я хотел бы здесь сказать о Сталине от самого себя. Мне часто приходилось встречаться с ним: он регулярно обращался ко мне за фактами и оценками положения, когда занимался вопросами мировой экономики, обычно перед тем, как ему предстояло выступить с докладами на партийных съездах и конференциях*.
Он был всегда вежлив со мной. Если он приходил на заседание ИККИ раньше, чем я, и я здоровался с ним, он всегда поднимался, чтобы подать мне руку. Если я ему звонил, чтобы попросить об аудиенции, то между нами почти всегда происходил такой разговор:
Он: Когда Вы хотите прийти ко мне? Я: Когда у Вас будет для меня свободное время. Он: Ну хорошо, приходите тогда-то и тогда-то. Никогда мне не приходилось в назначенное время ожидать в приемной**.

Что за человек был Сталин?
Наше общение было слишком ограниченным, чтобы я мог компетентно ответить на этот вопрос. Он был очень замкнут, и характер у него был сложный. Один пример.

В 1923 г. мировая пресса была полна негодования по поводу того, что Советский Союз снабжает оружием немецкий вермахт. Советский Союз официально в энергичных выражениях опроверг это. Но когда я спросил об этом Сталина, он откровенно сказал: “Конечно, мы выполнили их заказы”. И наоборот: когда в 1927 г. я спросил его, почему информационное бюро министерства иностранных дел в Берлине было закрыто, ведь лучше наблюдать за противником в его собственном лагере, чем из Москвы, он мне ответил, не моргнув глазом: “Решили без меня, без меня решили”. Это, конечно, была ложь: без него ничего не решалось. Это был азиатский способ отказа отвечать на вопрос.

Но что я знаю наверное — что он хорошо знал “Капитал” Маркса и труды классиков, что он очень много читал и вообще был весьма образованным человеком. Позднее при режиме Хрущева распространялась ложь, будто Сталин поручал писать свои труды другим; достаточно взглянуть на стиль его докладов и некоторых его писем, чтобы понять, что они написаны одним и тем же человеком.
*Капиталистическая пресса, особенно американская, приписывала мне роль “экономического советника” при Сталине; это было справедливо только отчасти.
** Эта пунктуальность была у него общей чертой с Лениным, в противоположность барской манере Зиновьева, который вызывал к себе в Коминтерн по 10—20 человек и заставлял их ожидать часами. Однажды это возмутило меня, и я ушел. На следующий день секретарь Зиновьева сказал мне, что Зиновьев “удивился”, почему это я ушел.

Когда он заимствовал какие-нибудь сведения у других, он открыто говорил об этом. На XVI партсъезде он сказал, что уточнение официальных данных о распределении доходов в некоторых капиталистических странах было произведено мною. Перед XVII партсъездом (1934) я составил для него подробный обзор экономического положения капиталистических стран, при этом я — в противоречии с мнением тогдашнего руководства Коминтерна — отстаивал точку зрения о том, что большой экономический кризис заканчивается и предстоит длительная депрессия. Сталин распорядился, чтобы моя работа была напечатана, ее раздали всем участникам съезда перед его докладом. Неверно, что Сталин не терпел никаких возражений. Он спокойно выслушивал иные мнения — таков мой опыт. О том же говорил Литвинов. В послевоенные годы я почти не встречался со Сталиным лично. Сталин был без сомнения восточным деспотом, у которого тем сильнее развивались мания величия и мания преследования, чем старше он становился. Это естественно для человека, если никто никогда ему ни в чем не возражает, если аплодируют каждому его слову. Мы это ясно видим на примере Хрущева.

Сталин обрек на смерть десятки тысяч лучших русских и иностранных коммунистов, но лично меня он дважды спас: в 1938 г., когда ГПУ хотело меня арестовать на основании многочисленных ложных доносов, и в 1943 г., когда негодяй Вышинский обвинил меня в защите гитлеровского империализма. Почему Сталин сделал это? Не знаю! Может быть, думал, что я ему еще понадоблюсь... Я хочу здесь остановиться на печальном эпизоде с Вышинским: он характерен для тех лет.

Во время войны настойчиво внушалось, особенно Эренбургом, что страшные злодеяния, которые творили немцы в отношении евреев, восточных военнопленных и населения оккупированных областей (грабежи, массовые убийства, рабский труд и т. д.) объясняются проявлением национального характера немцев. Это, разумеется, антимарксистский взгляд.

Я выступил на собрании академиков в Свердловске с докладом, “Исторические корни особенностей германского империализма”, в котором заявил, что эти особенности должны быть объяснены исторически и пытался дать им марксистский анализ. Мой доклад вызвал возражения. Вероятно, такого рода попытка была психологически преждевременной.

Вплоть до промышленной революции в Европе материальная культура Китая значительно превосходила европейскую. Фарфор, шелк, лаки, бумага, компас, многое другое — пришли к нам из Китая. Мало что в Европе сопоставимо, например, с великой китайской стеной, китайской системой каналов или с построенной три тысячи лет назад оросительной системой Сычуани.
Очень долгое время Китай, “Срединная империя”, был ведущим в культурном отношении государством мира, особенно в Азии. Подобно древним, китайцы смотрели на каждого иностранца как на “варвара”. Следы этой идеологии сохраняются и до сих пор.
Вследствие того, что Китай полностью изолировал себя от мира, что со времени промышленной революции, то есть за 200 лет он сильно отстал от Европы в области техники, промышленного производства, военного дела, он превратился в полуколонию Европы...
Здесь не место говорить о своеобразии более молодой русской культуры. Скажем лишь, что весьма большие различия в истории двух стран являются одной из важных причин борьбы между двумя партиями.
Однако рассмотрим отдельные спорные вопросы, возникшие в отношениях двух партий. Мы исходим при этом из того, что если братья ссорятся, обе стороны неправы!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments