jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Виталий Никольский, " ГРУ в годы Великой Отечественной войны"

В мае 1955 года в венском дворце принца Евгения Савойского — Бельведере был подписан государственный договор. При его подработке и обсуждении советская сторона удивила западных представителей, да и не только их, своей уступчивостью и пониманием интересов австрийского государства. За несколько сотен промышленных предприятий и сельскохозяйственных имений, составлявших немецкую собственность в Австрии, отобранную нами по праву победителей и переданных Австрии, была взята компенсация в размере 150 млн. долларов с рассрочкой на много лет и с поставкой товарами. Этот выкуп носил символический характер, поскольку один машиностроительный завод в Вайтгофене на Иббсе, на котором было занято около 1500 рабочих, стоил не менее четверти этой суммы. А таких предприятий было немало.

Цистердорфские нефтяные разработки, реконструированные нами и оснащенные современным советским оборудованием, были практически безвозмездно переданы австрийцам за незначительную компенсацию поставками нефти.
Все активы, включая банковские вложения, наличные деньги на предприятиях, движимое имущество переходили в собственность Австрии. Даже многочисленные персональные автомашины советских генеральных директоров и оборудование их служебных квартир передавались безвозмездно австрийской стороне.
Наша делегация, руководимая В. М. Молотовым, без дискуссий согласилась с возрождением австрийской армии в испрашиваемых западниками пределах. На первое обзаведение австрийским воякам была презентована материальная часть самолетов «МиГ-15» для авиационной эскадрильи и некоторое количество танков «Т-34». Оккупационные войска четырех держав выводились из страны через 3 месяца после подписания договора.

Такими неожиданными уступками наше правительство, очевидно, хотело перед уходом завоевать симпатии широких слоев населения Австрии, но враждебная пропаганда, которая крепко держала в своих руках общественное мнение страны, представила щедрый акт русских как заслугу правительства Рааба и помощь западных друзей Австрии. Страна и ее западные покровители ликовали. На улицах Вены и других городов стихийно возникали демонстрации, гулянья, карнавалы. Гремели оркестры, так же, как в 1945 году, экспансивные австрийцы танцевали на площадях. Наша печать трактовала позицию Советского правительства в австрийском вопросе как образец нашего бескорыстия, проявления традиционной политики равноправия малых наций и т. д.

Советские офицеры и солдаты-фронтовики не могли понять, чем вызвана такая щедрость в отношении враждебного нам капиталистического государства, давшего фашистам не только их фюрера, но и 600 000 членов НСДАП, сотни тысяч солдат, офицеров и генералов, бесчинствовавших не менее немцев на оккупированной территории СССР. Все понимали, что обязательство Австрии соблюдать строгий нейтралитет является фикцией и при осложнении обстановки

Войска западных держав, в соответствии с договором, были в весьма короткий срок выведены в соответствующие зоны Западной Германии. Сложнее было перебросить в СССР войска группы с ее громоздкими тылами, большим количеством техники, многочисленным личным составом, семьями офицеров. Казарменный фонд, квартиры, полигоны сдавались по актам австрийским комиссиям, которые предъявляли зачастую фантастические требования по возмещению так называемых убытков. Ко всеобщему удивлению, нашим командованием были даны указания удовлетворять все претензии этих комиссий и владельцев объектов. Хотя с 1953 года советские оккупационные власти аккуратно платили австрийцам за все, «кроме воздуха», тем не менее счета на возмещение убытков росли по различным поводам и без поводов. Рассчитывая на отсутствие у нас учета, владельцы требовали оплаты жилплощади повторно и вперед за полугодие, при сдаче полигонов оплачивалось все, включая компенсацию за поврежденные при стрельбе межевые знаки, выдавались немалые суммы на ремонт и пр.Жалобы и претензии поступали в посольство СССР и много времени спустя после убытия войск.

Были и забавные эпизоды. В городке Эбрайхсдорф в чудесном средневековом замке размещался наш радиотехнический полк ОСНАЗ: Перед сдачей замка, приведенного за 10 лет в весьма неприглядное состояние, командир части полковник Юрков догадался пригласить комиссию на прощальный банкет, в ходе которого бургомистр не только подписал нужный акт, но и составил приветственный адрес командиру, где благодарил личный состав части за отличную дисциплину и взаимопонимание с австрийским населением. До этого полк был на одном из первых мест в группе по количеству ЧП. Основательно подвыпив, австрийцы лобызались с офицерами и почти серьезно заявляли, что если бы русские почаще так с ними встречались, то вопрос об окончании оккупации можно было бы и не ставить.

К командиру одного из наших полков ОСНАЗ полковнику Юркову, который со своей частью размещался в местечке Эбрайхсдорф, занимая там чудесный замок, обратился секретарь местной организации компартии с просьбой прислать на вечер, проводимый ими с целью укрепления дружбы с Советской Армией, несколько солдат и офицеров. Программа вечера намечалась чисто в австрийском вкусе: короткий доклад, небольшой банкет и танцы. Юрков немедленно доложил о просьбе в Политуправление ЦГВ и получил строгое указание на вечер никого не посылать. При встрече с секретарем через несколько дней Юрков выслушал от него сердечную благодарность за выделение представителей, хотя их было всего два человека, они,' к сожалению, не знали языка и быстро ушли. По заяв-
лению секретаря, солдаты были тепло встречены участниками вечера, посажены в президиум, но вели себя чересчур стеснительно, упорно не давали себя сфотографировать, отказались дать автографы девушкам и после нескольких танцев ушли.

В полку это событие расценили как ЧП. Провели детальное расследование и установили, что два забулдыги, вора и самовольщика, уже намеченных к отправке в Союз, выступили совершенно случайно в виде представителей от советской части. В очередную самовольную отлучку они случайно, услышав музыку у местного гастхауза, где проходило собрание, зашли в него и попали в президиум. Нужно отдать должное, вели они себя достойно. Это не помешало командованию отправить их в срочном порядке на родину для прохождения дальнейшей службы в строительных частях.

Строго каралось посещение ресторанов и австрийских магазинов. Комендантские патрули прочесывали эти заведения и незадачливых соотечественников, вне зависимости от того, с кем они там находились и как себя вели, забирали в комендатуру, где их неизменно сажали на гауптвахту даже в том случае, если они являлись гражданскими лицами. Офицер штаба группы майор А. А. Рыжков по долгу службы вынужден был встретиться в г. Сан-Пельтен в ресторане с одним англичанином. Этот англичанин, длительное время проживавший в Австрии, знал наши порядки и предупредил Рыжкова о возможных неприятностях, связанных с нарушением указаний советских властей. Рыжков хотя и знал эти указания, но с жаром оспаривал их как антисоветские измышления. Нужно было понять состояние нашего офицера, когда в процессе беседы в зал вошел наш патруль, арестовал и отправил его в комендатуру.

Одно время по приказу главнокомандующего ЦГВ генерал-лейтенанта В. П. Свиридова комендантам советской части г. Вены и других городов в нашей зоне было приказано довести до сведения всех владельцев кафе, ресторанов, магазинов и гастхаузов запрещение обслуживать советских граждан и о их появлении в этих заведениях под страхом штрафа доносить в комендатуры.
Прошло не менее полугода, прежде чем догада лись, что это мудрое распоряжение носит антисоветский дискриминационный характер, и оно было отменено.
Следует заметить, что хозяйчики весьма редко выполняли подобные указания. Не в их интересах было лишаться клиентуры и связываться с оккупационными властями, к которым, как и к своей полиции, они не пылали любовью. Однако были отдельные нацисты, которые с наслаждением отказывали нашим людям в кружке пива или порции сосисок, подчеркивая, что это делается по указанию советского командования.

Несмотря на строгость наказания, контакты личного порядка наших солдат и офицеров с местными жителями все же устанавливались. Да их и трудно было избежать, проживая в течение ряда лет бок о бок с австрийцами. Молодые люди конспиративно встречались с австрийскими девушками, причем последние никак не могли понять, почему русские, враги фашизма, так же, как и нацисты, строго карают за связи с иностранками. Запрет браков с иностранными подданными до его отмены в 1953 или 1954 году было весьма трудно объяснить местным жителям, усматривающим в нем ущемление свободы личности.
Можно было бы привести бесчисленное количество трагедий и комичных ситуаций на этой почве.
Дочь Франца Даманского — владельца небольшого гастхауза, в котором питались по договору наши солдаты из комендатуры 2-го района — Ольга полюбила нашего старшину и родила от него девочку. Связь этого старшины с австрийкой осуществлялась в полной тайне от командования. Каковы же были удивление и ярость коменданта подполковника Шилова, когда однажды к нему на прием прибыл старик Даманский в черном парадном костюме и официально пригласил господина коменданта на торжественную церемонию крещения младенца, рожденного от его подчиненного. Старшина исчез из Австрии в 24 часа, и торжество было омрачено. Ольга в течение ряда лет дожидалась возвращения своего возлюбленного.

Молоденькая девушка, задержанная австрийским полицейским за связь с советским солдатом (такой приказ полиции действительно имел силу в советской зоне), была доставлена в комендатуру 10-го района. При выявлений у нее фамилии и имени солдата, который успел бежать, поскольку полицейский не был правомочен задерживать его как представителя оккупационной державы, девушка проявила такую стойкость, что угрозы самых строгих репрессий не вынудили ее выдать своего друга, хотя, по ее словам, она была с ним связана около года.
Так и не удалось дотошным властям выявить «преступника» и пресечь опасные контакты. Девушку, после нескольких недель пребывания в КПЗ и проверки, вынуждены были освободить, и надо полагать, что пропагандистом австро-советской дружбы она не стала. А таких «преступниц» было весьма много, и занимался ими наш разветвленный в ту пору аппарат органов государственной безопасности, не стеснявший себя тогда методами допроса и усматривавший в каждой такой связи происки вражеских разведок.

Запомнился случай, когда профессор-хирург одной из австрийских больниц, работавший до войны в СССР, настоятельно рекомендовал получить через него уникальный в ту пору аппарат, объединявший в себе искусственное сердце и легкие. Это было в 1948 году, когда у нас о таких аппаратах еще ничего не было известно. Аппарат стоил 50 000 шиллингов. С учетом того, что рубль котировался в 6,5 шиллинга, на наши старые деньги это составляло около 8000 рублей. На мое предложение Центру купить аппарат я получил ответ, что наша медицинская техника является самой совершенной в мире и необходимости в таком аппарате наша армия не испытывает. Мне было предложено не отвлекаться от решения основных задач — разведки войск бывших союзников. Сообщение о создании такого аппарата нашими учеными появилось минимум 15 лет спустя.

Нужно заметить, что иногда сведения, представлявшие несомненный интерес и государственную важность, встречались нашим руководством весьма сдержанно, и наоборот, ответ на никчемные задания, поставленные в срочном порядке, например выяснить, сколько благородных металлов и каких содержится в американских орденах, размер денежного содержания вооруженных сил западных армий и т. п., при своевременном их выполнении получал высокую оценку.

Периодически вводились и отменялись запреты офицерам носить гражданскую одежду, посещать австрийские магазины (группа имела разветвленную систему магазинов УСИА и военторга), купаться в Дунае, изучать немецкий язык, учиться в школах и вузах. Все пыталось делаться на свой оригинальный лад.
Выборы в Верховный Совет СССР, проводимые на родине в 6 часов по московскому времени, в Австрии на наших избирательных участках начинались по московскому времени, т. е. на 2 часа раньше, и ни о чем не подозревавшие австрийцы в 4 часа утра, почти ночью, просыпались от лихих солдатских песен. Наши избиратели организованно шли и ехали к урнам, чтобы отдать свои голоса за кандидатов блока коммунистов и беспартийных.

Известной ошибкой, с моей точки зрения, являлось поголовное изъятие из советской зоны оккупации всех осевших там в период гитлеровского господства так называемых перемещенных лиц советского происхождения.
Как известно, немцы угоняли много молодых парней и девушек на работу в Германию и Австрию. В Австрии, где режим в отношении восточных рабочих был мягче, чем в Германии, часть из них вступала в браки с австрийскими гражданами, как правило, в какой-то мере симпатизировавшими Советскому Союзу.
К 1948—1949 гг. юноши и девушки, угнанные в рабство в 1941 — 1942 гг., когда им было 16—17 лет, уже успевали обзавестись семьей, детьми, изучить язык и в какой-то степени ассимилироваться с местным населением. Этих людей мы почему-то ставили на одну доску с военными преступниками. Их разыскивали, арестовывали и без выяснения причин задержки в стране высылали в СССР в лагеря. На этой почве возникали трагедии. Детей отрывали от матерей и отцов, жен разлучали с мужьями, т. к. браки с иностранцами не признавались в ту пору законными. Запомнился случай, когда секретарь одного из райкомов УПА Вены безуспешно ходатайствовал о возврате ему жены, матери двух детей, увезенной в СССР.
Эти случаи, а они были довольно-таки многочисленными, давали повод для самой разнузданной антисоветской пропаганды. Газеты пестрели сообщениями о похищениях людей русскими, причем опровергать эти публикации было весьма трудно, т. к. приводились реальные фамилии, показания потерпевших родственников и др.

По роду службы мне приходилось бывать в оккупационных учреждениях бывших союзников, и меня всегда удивляла штатная экономия во всех звеньях их оккупационного механизма, повышенное чувство ответственности и самостоятельность в решении вопросов каждым должностным лицом. Вспоминается случай, когда летом 1950 года, в воскресенье, я получил от начальника штаба группы задание поехать в американскую комендатуру в Вене и любыми средствами изъять арестованного за бесчинства в американском секторе нашего солдата, который в пьяном виде открыл на улице стрельбу из автомата. Часовой, стоявший у комендатуры, информировал меня, что в связи с воскресеньем офицеров никого на службе нет, по городу дежурит мастер-сержант. Только желание поговорить с американским сержантом удержало меня от немедленного возвращения в свой штаб, т. к. я был уверен, что он не в состоянии решить такой сложный вопрос, как выдачу иностранного военнослужащего, совершившего столь тяжкие проступки.

Каково же было мое удивление, когда сержант, узнав, в чем суть дела, немедленно позвонил в 796-й батальон военной полиции в Штифтказерне на Марияхильферштрассе и приказал выдать русскому полковнику арестованного солдата. В комендатуре и батальоне приезд за солдатом полковника вызвал сенсацию. Сопровождая протрезвевшего шалопая в Баден, я думал в пути, что у нас при решении подобного вопроса подчиненные дошли бы до главнокомандующего. Да и дежурить в выходные дни по нашей Центральной комендатуре должны были только старшие офицеры.

ГСВГ
Партактив по итогам октябрьского 1957 года пленума протекал бурно. Ярко обрисованные Брежневым в докладе «бонапартизм» и «самодурство» бывшего министра обороны СССР маршала Жукова, призыв развернуть критику неслужебной деятельности местных руководителей сделали свое дело. Коммунисты в своих выступлениях поднимали важнейшие вопросы боевой подготовки, указывали конкретных виновников недостатков, не щадя их званий и должностей. Особенно досталось генерал-лейтенанту И. И. Якубовскому и бывшему заместителю главкома генерал-полковнику П. К. Кошевому. Их обвиняли в неграмотности, зазнайстве, самодурстве, а один из выступавших, замполит автомобильного батальона, обслуживающего штаб, под хохот всего зала заявил: «Родили их простые русские неграмотные женщины, да и сами они особой образованностью не отличаются. Кто же им дал право вести себя так, что если бы не их генеральские погоны, то им не вылезать бы из тюрьмы за мелкое хулиганство».

Досталось и моему непосредственному начальнику генерал-майору А. В. Чеченцеву за использование солдата-шофера в качестве няньки у внука. Многим начальникам выступающие указывали на недостаток скромности, мздоимство. Вспомнили и бывшего начальника отдела кадров группы войск генерал-майора Домникова, требовавшего от молодых девушек при зачислении их на работу по вольному найму не только деловых и политических качеств, но и благосклонного отношения к нему лично.
Впервые в жизни мне приходилось на армейском партийном собрании слышать столь острую критику личных недостатков военных руководителей. Как было бы полезно для дела, если бы это хотя бы в мирных условиях стало нормой партийной жизни. От
стольких бы бед мы были избавлены, какая масса промахов была бы устранена своевременно, как прочно бы сохранялись ленинские нормы партийной жизни.

При утверждении решения по докладу Брежнева часть коммунистов потребовала указать перечисленным в критических замечаниях лицам на их недостатки и настоятельно рекомендовать не повторять их в практике работы. И здесь произошло неожиданное. Увидев, что «джинн вырвался из бутылки», докладчик явно испугался и, воздействуя своим авторитетом, попытался загнать его обратно. «Есть ли необходимость в столь крайних мерах? — заявил он. — Государственные умы наших военачальников уже сделали нужный вывод. Они не допустят, чтобы возникла необходимость их повторной критики». Предложение сняли не голосуя.
В простоте душевной я полагал, что всех критиковавшихся по кардинальным вопросам армейской жизни деликатно снимут с должностей, не поднимая шума. Каково же было наше удивление, когда через несколько месяцев И. И. Якубовскому было присвоено очередное воинское звание генерал-полковник. Многие критиковавшиеся также получили повышения в должностях и званиях. Все осталось по-старому. Так же уезжавшего в Москву в краткосрочную командировку главкома на аэродром провожали чины штаба на 12—18 «ЗИМах». По-прежнему продолжали отрывать от военной подготовки солдат для незаконного обслуживания различных начальников. В одном докладчик оказался прав. Вторично выступить с критикой своих начальников участникам актива не пришлось. Они были или уволены, или откомандированы в СССР по замене.

Выступления генералов и офицеров ГСВГ на активе по докладу Брежнева об итогах октябрьского пленума ЦК вскрыли лишь незначительную часть личных и служебных недостатков, ряда руководителей ГСВГ. Никто не осмелился сказать, что главком А. А. Гречко превратился в зазнавшегося барина. Он мог незадолго до партийного актива приказать играть в футбол два тайма для одной своей персоны, хотя матч задолго до этого был назначен на вечер. Собравшимся офицерам и членам их семей просто объявили, что игра не состоится. Выезд маршала с территории военного городка превращался в особый ритуал, во время которого запрещался выпуск с автобазы штаба любого транспорта. Один из штатных переводчиков РУ фактически постоянно находился в распоряжении жены маршала для поездок по немецким магазинам и перевода содержания западных фильмов, специально демонстрировавшихся только для семьи главкома у него на квартире 2 раза в неделю.

В каждом окружном городе ГДР имелась отдельная вилла с офицером-комендантом, соответствующей охраной и необходимым оборудованием на случай возможного заезда в этот город главкома или его семьи. Некоторые из этих домов не использовались совсем, но обслуживающий персонал на них содержался. Так, на всякий случай. Многочисленный штат военной и гражданской прислуги, от порученца в звании полковника до личных тренеров по теннису и плаванию, поваров и официанток, призван был удовлетворять все возрастающие потребности маршала и его семьи, которые уже давно жили при коммунизме. Все это, равно как и парадные выезды на охоту, рыбную ловлю, пикники с многочисленными немецкими и отечественными высокопоставленными друзьями, занимало массу времени и вызывало законный вопрос: а кто же и когда работал? А работа шла. Напряженная, упорная. Вело ее так называемое среднее и низшее звено армейской иерархии, укомплектованное, как правило, самоотверженными, знающими свое дело офицерами и генералами. И вот у этого-то рабочего состава нередко вставал вопрос: к чему же эти излишества? Ведь они осуществлялись за народные деньги и по размаху вряд ли уступали какому-либо захудалому великому князю. Не говоря уже о генералиссимусе Суворове или фельдмаршале Кутузове, у которых всего-то обслуги было денщик, казак и корнет-порученец.

В армейских условиях, так же как и в практике нашего государственного управления в целом, отдельные положения и порядки, установленные тем или иным министром (руководителем), как правило, упразднялись или забывались с его заменой. Практика игнорирования многими правил и приказов, введенных предыдущими руководителями (министрами или главнокомандующими), после их ухода с должности чувствовалась и в войсках группы.

Министр обороны СССР маршал Советского Союза Г. К. Жуков, посетив Индию, увидел в ее армии упорную ежедневную спортивную подготовку, дающую безусловно положительные результаты. Немедленно ежедневный утренний час физической подготовки был введен для всех военнослужащих Советской Армии. Офицеры между собой называли ее «индийским часом». Опоздать на него или пропустить «индийский час» считалось серьезным проступком. Толстые полковники и генералы, кряхтя, лезли на турник и брусья, пытались бегать, получали травмы. Но в принципе это было полезным и нужным для армии делом. Г. К. Жукова сняли с поста министра обороны, и через месяц ежедневные занятия спортом были отменены. Оставили три, затем два часа в неделю на физическую подготовку офицеров, причем контролировать ее качество практически перестали, и остряки два дня в неделю, в которые первый час отводился для занятия спортом, назвали днями продленного сна или посещения магазинов.

Новый министр обороны маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, как бывший унтер-офицер царской армии, особое внимание уделял строевой подготовке войск. С этой целью везде, в том числе и в высших штабах, вводилось три обязательных часа в
неделю на этот важный вид боевой учебы. Было комично видеть на плацу в Вюнсдорфе пожилых полковников и генералов, прослуживших по 30 и более лет в армии, отрабатывавших повороты на месте, в движении и отдание чести. Никакие, самые неотложные оперативные дела не могли освободить даже старших офицеров без разрешения начальника штаба групп от этой муштры. Строевая выучка считалась основой воинского воспитания, и если, к примеру, наш радиополк ОСНАЗ, имея по всем видам боевой учебы отличную оценку, получал «удовлетворительно» по строевой подготовке, то в соответствии с приказом министра общая оценка не могла быть выше тройки.
Subscribe

  • «Записки антикварщика» 2

    "..кроме людей со стороны, в моём расположении нуждались и подчинённые. Скажем, заведующая центральным овощным магазином рассчитывала иметь долю…

  • «Записки антикварщика» 1

    "..Я коммунист, член КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза... Вступил в партию будучи молодым рабочим в 1970 году, вступил, полностью…

  • Ардашин Виктор Андреевич. Инженер-путеец 2

    Издержки суперплановой экономики Весь период существования СССР действовала плановая система хозяйствования. План стоял во главе всего. Был создан и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments