jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Воспоминания А.Г.Спиркина. ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Литературная запись Анны ТООМ (Техас)

"Это случилось в самом начале пятидесятых. Сталин вел дискуссию в "Правде" по вопросам языкознания. Я тоже собирался участвовать, готовился.
Как-то занимаюсь в научном кабинете Института философии. Ко мне подходит девушка и говорит:
- Я пишу диссертацию. Мне хотелось бы получить вашу консультацию.

Звали ее Катя Крашенинникова. Мы побеседовали. Она стала мне звонить. Она такую активность проявляла, что я просто терялся, а потом увлекся.
Была она высокая, статная, красивая. Ей говорили:
- Катя, что ты в нем нашла? Ты - красавица, а он... даже ниже тебя ростом.
Но она отвечала:
- У него есть скрытые достоинства.
Вот умела она так сказать - очень была находчива.

Мы за городом сняли какой-то закуток. Любила она так!.. что... Невероятно была любвеобильна. Мы с ней ходили, взявшись за руки. Спали на полу! Так это было интересно!..
А еще помню, как стоим на Москве-реке, на набережной, у перил, наклонились к воде. Она говорит:
- Какой тебе у женщин больше всего нравится головной убор?
Я отвечаю:
- Я из деревни. Платочек.
Она сбросила в воду шляпку, сняла с шеи платочек и надела его.

А дискуссия тем временем разгоралась. Я к статье Сталина подготовил вопросы, положил письмо в конверт и отправился на почту. На встречу мне один наш сотрудник:
- Ты куда торопишься?
- Сталину письмо написал. Вопросы по языкознанию.
- Вопросы?! - он очень удивился. - Тебе что-то непонятно? А почему тебе непонятно? Разве может написать Сталин такое, в чем нельзя разобраться? И вообще... с твоей биографией лучше Сталину не писать.
Я звоню Кате:
- Можно я твой обратный адрес укажу? Ну, как-будто от тебя письмо?
Она:
- Что это ты там без меня накатал? Ну-ка приезжай!
Приехал. Поговорили. Она переписала письмо своей рукой, и мы письмо отправили. Что же потом разыгралось!..

Три дня спустя - звонок. Катин отец берет трубку.
- С вами говорят из канцелярии товарища Сталина. Начальник канцелярии Поскребышев.
Отец чуть в обморок не упал!
- Попросите к телефону Екатерину Александровну.
Он говорит:
- Она в университете. На философском факультете. Там обсуждают гениальный труд товарища Сталина по языкознанию.
Поскребышев:
- Хорошо. Спасибо.

Спустя минут десять в конференц-зал философского факультета университета вошел человек:
- Здесь в зале находится аспирантка Екатерина Александровна Крашенинникова.

И говорит ей: - Немедленно идите домой. Вам будут звонить из канцелярии Сталина.
Она поехала домой. Позвонил Поскребышев:
- Вы написали письмо товарищу Сталину?
- Это не я, - говорит она, - это мой муж написал, Саша Спиркин.

Он рассмеялся а потом сказал: - Сталин на это письмо хотел бы ответить. У вас есть дополнительные вопросы к тому, что вы уже написали?
- Я обсужу с Сашей, посоветуюсь, - говорит она, а у самой ноги подкашиваются, язык заплетается.
- Не надо советоваться с Сашей. Достаточно того, что вы написали, - отвечает он и вешает трубку.

Катины родные в ужасе: обсуждают, волнуются. Проходит еще три дня. Снова звонок:
- Сейчас вам доставят пакет с ответом на ваше письмо.
Подьезжает машина. Выходит генерал. Смотрит на часы: "12 часов 20 минут 30 секунд. Распишитесь". И уехал, оставив такой малиновый пакет.
Я к вечеру приезжаю, а они его еще не вскрыли. Боялись, что ли? Уже при мне Катин отец достал оттуда глянцевую папку. А в ней на белой чудесной бумаге написано: "ОТВЕТ К.КРАШЕНИННИКОВОЙ". И текст. А в конце подпись наискосок: Сталин.
Мы в шоке. Страшно читать. Такая была обстановка! Нагнетено было вокруг него такое!.. Ну, все-таки собрались с духом, прочли: вопрос - ответ, вопрос - ответ.
Я позвонил в институт: "Знаете, ответ пришел!" Они: "Да что ты!.."

На следующее утро звонок. Это директор института философии Александров Георгий Федорович:
- Саш, говорят, ты там какой-то документ от Сталина получил?
- Мы с Катей Крашенинниковой письмо послали Иосифу Виссарионовичу по вопросам языкознания. И вот пришел ответ.
- Я сейчас же высылаю за вами машину.
- Да мы только встали.
- Ну, поторопитесь. И не завтракайте - мы вас тут накормим.

Приезжаем мы в институт. Нас встречают, ведут в партком, дверь на замок запирают. И читают... Подпись увидели...
Когда мы из парткома с Катей вышли, уже полон коридор людей. Тут же собрание открывают, и Александров предоставляет слово мне. Я стою с малиновым пакетом: он у меня подмышкой. А на нем в углу правом написано "Совершенно секретно". Я когда прочитал вопросы и ответы, зал в овацию!.. После этого Кате дали слово, чтобы она рассказала, как и что было. И она все рассказала. В это время вызывают Александрова к телефону. Звонит из ЦК сын Жданова:
- Георгий Федорович, что там у вас такое? Я - завотделом науки и ничего не знаю. Документ не опубликован, а вы его на собрании обсуждаете, распространяете там...

Через три минуты другой звонок. Это президент Академии наук Вавилов Сергей Иванович:
- Что там у вас случилось? Какой сотрудник письмо от Сталина получил? У нас собрание в Доме ученых - мы как раз обсуждаем вопросы о перестройке в науке в связи со статьей товарища Сталина. Пришлите нам этого сотрудника.
Александров говорит мне:
- Идите к Сергею Ивановичу в Дом ученых.
Я пакет - подмышку, и идем. Идем мы в Дом ученых по Кропоткинской. А навстречу нам мой учитель психологии, Александр Романович Лурия, с другим психологом, Смирновым Анатолием Александровичем.
- Саш, вся Москва знает, что ты какой-то пакет от Сталина получил. Только мы не знаем. Расскажи, какой?
- А что рассказывать? - говорю. - Вот он, пакет-то.
- Как?! - ужаснулся Александр Романович. - Ты его по улице носишь? Письмо Сталина?! Неопубликованное?!.
- Да.

Покачали они головой, стали читать. Прочли.
- Ну и натворил ты дел, - говорят, - хотя это интересно, конечно.
Я заспешил: - Вавилов нас вызвал. Вот идем, - и распрощались с ними.
Входим в Дом ученых. Навстречу нам Вавилов - поздоровался, взял конверт, прочитал письмо и сказал:
- Молодцы! Написали так, что товарищ Сталин счел необходимым ответить. Пойдемте на собрание Академии наук.
И сажает нас в президиум рядом с собой: по одну сторону Катю, по другую - меня. Встает и обращается к собравшимся:
- Я вас сейчас удивлю. Здесь товарищи из Института философии принесли письмо от Иосифа Виссарионовича...

Когда он закончил читать, все встали. Началась овация!.. Как же - гений одарил науку еще одним выдающимся трудом!
Вдруг входит какой-то мужчина:
- Кто здесь Екатерина Александровна?
И, обращаясь к Кате:
- Немедленно позвоните домой.
Мы идем к телефону, за нами идет Сергей Иванович - понимает: что-то важное. За Сергеем Ивановичем - секретари и еще какие-то люди...
Отец Кати сообщил, что она должна срочно позвонить Поскребышеву. Ее соединили с канцелярией.

И говорит ей Поскребышев: "Екатерина Александровна, что написано на конверте? Справа вверху?"
А конверт-то у меня подмышкой.
Она: "Саш, что написано на конверте?"
Я: "Совершенно секретно".
Она - Поскребышеву: "Совершенно секретно".
Он: "Хорош секрет, который известен уже за пределами Москвы".

Ошарашил нас. А толпа тем временем увеличивается.
Поскребышев продолжает: "Товарищ Сталин перед публикацией сделал семь поправок. Будьте добры, внесите их в текст, раз уж вы его оглашаете".
А со всех сторон уже тянут нам бумагу, ручки... Как же! Гений правит свой текст перед публикацией!
- Строка такая, фраза такая - вставить то-то...
И опять пошли в президиум, и опять обсуждаем, как работает гений над научным текстом, какие поправки внес. И снова овация!

В тот день мы домой пришли заполночь. Наутро встали и слышим по радио:
- Ответ Сталина Крашенинниковой... Ответ Сталина Крашенинниковой...
И уж тут началось такое!!! Все цитируют, пишут научные труды на тему "Ответ Сталина Крашенинниковой". Катю пригласили в Иститут философии и предложили срочно защищать диссертацию - уже не кандидатскую, а прямо докторскую! Директор того интститута, где она работала на кафедре немецкого языка, назначил ее заведующей кафедрой. Конечно, начались протесты. В самом деле, кто она такая? Но директор сказал:

- Всем замолчать! Екатерина Александровна освещена лучами гения Сталина.
Стали мы срочно писать ей диссертацию: днем, по ночам - не жалея сил. Еще молодые были, энергии было полно. Написали. На защиту к ней приехали все языковеды страны - каждый счел за честь. Опять шуму было!..
Она стала невероятно знаменита! Когда собирался совет Академии наук или Академии педнаук, она сидела в президиуме. Зал был полон. Публика рукоплескала! Я еле пробирался, в уголке устраивался. Я уже на второй план отошел. Это сначала все было едино. Конечно, в философских кругах знали, что автор письма я, но официально-то она фигурировала. Она очень возгордилась. От славы просто одурела!..

Стали ее приглашать на банкеты. Машину подавали ей каждый вечер. Начались гулянья - с писателями, композиторами... Поэты в ее честь стихи слагали, художники с нее картины писали. Сначала она меня брала с собой, а потом перестала, одна ездила. Ночами домой не приходила. А мне каково после таких ночей?... Не могло это долго продолжаться - толпы людей вокруг нее, разговоры... И к добру бы не привело. В конце концов я ушел. Она плакала, просила простить ее, но пересилить себя я уже не мог.

Все, что было с Катей, все в огне!.. Все под эгидой Сталина!.. Ажиотаж этот... Любовь была безумная! Разрыв был нелепый! Я еще долго продолжал любить ее. Я женат уже был, а думал о ней. Иногда я видел ее во сне и потом неделю ходил, как шальной... Это была какая-то болезнь! Патология. Да и что такое любовь? Как определяют ее Монтень и Гиппократ, - болезнь души.

Письмо написал я. Подписала она. Я не получил на этом ни привелегий, ни пинков. А ее вознесло до неожиданных, невероятных вершин! После было падение.

Когда Сталин умер, Катю уволили с кафедры. Она бедствовала. Потом устроилась учительницей немецкого языка. Рассказывали, девочку взяла на воспитание. Мы еще встречались. Я где-то лекцию, помню, читал. Она сидела в первом ряду, слушала, но в разговор не вступала, не дождавшись конца, ушла.

И еще... Лет десять назад это было. Я уже руководил лабораторией биоэнергетики, где мы изучали парапсихологические явления и людей, обладавших экстрасенсорными способностями. Прихожу как-то в лабораторию, смотрю - она стоит у двери. Взглянула на меня, опустила глаза. Она решила стать экстрасенсом, и я как заведующий должен был провести с ней беседу. Читаю я ее заявление, улыбаюсь. Она забрала его и молча вышла. Больше я никогда ее не видел.

ГЛАВНЫЙ ТРУД

В 1953 году я написал на конкурс в Большую Советскую Энциклопедию статью "Мышление". Она Совету понравилась, но принята к публикации была статья Федора Николаевича Шемякина. Ко мне же после конкурса стали часто обращаться из редакции - я писал для них отзывы, редактировал статьи. И вдруг они присылают мне приглашение на работу!

А со мной в тот момент скандальная история произошла. Я был деканом факультета дефектологии в Пединституте им. Ленина. Умер Сталин. Я дежурил в кабинете директора. Пришла ко мне Майя Николаевна.1 Стояла она возле стола и слегка наклонилась ко мне. А в это время вошла секретарша, и ей показалось, что Майя Николаевна у меня на коленях сидит.
На следующий день вся партийная общественность была в сборе! Как же?! Умер вождь народов мира! А Спиркин со студенткой веселится! Такая глупость, такая нелепость - ни доказательств, ни анализа!.. И я снова без работы.

Одним словом, получаю я телеграмму из БСЭ. Главным ее редактором был в то время Вавилов Сергей Иванович, а заместителем - Зворыкин Анатолий Алексеевич. Я прихожу. Мне говорят:
- Нам нужны сильные специалисты в редакцию философии и психологии.

Там и в самом деле слабенькая была редакция. Что ж, я обрадовался! С трудностями, потому что через отдел кадров... а реабилитации-то у меня еще не было... приняли меня туда работать.

В 1956 году вышел последний том Большой Советской Энциклопедии, и встал вопрос: свернуть работу вообще или заняться изданием чего-то нового? Я подал Зворыкину идею о многотомной Философской энциклопедии. Предложение ему понравилось. Мы с моими сотрудниками составили план, его утвердили в ЦК - "в верхах", как мы говорили, и началась работа над Философской энциклопедией.

Главным редактором назначили Константинова. Я вошел в редколлегию, а позже стал его заместителем. Константинов работал в ЦК: до энциклопедии ему дела не было. Члены редколлегии, люди занятые, тоже рвения большого не проявляли. Это и развязало мне руки.

Мне безразлично было, есть ли у человека звание или степень. Главное - знал ли он проблему. Я привлек к работе всю талантливую молодежь. Нашими авторами стали Гайденко, Ильенков, Зиновьев. Это теперь они знаменитости, а тогда только начинали.

Из философов старшего поколения для нас много написал Алексей Федорович Лосев. Его клеймили "отчужденцем" и "мистиком". А мы издали в энциклопедии более сотни его статей - по античности и средневековью. Нет другого человека, который бы так превосходно, так скрупулезно знал бы античность! Ни в одной стране нет специалиста, который столько бы сделал для античности, сколько сделал Лосев в России. Ему в Греции, в Афинах памятник поставили в семидесятых годах.

В редколлегию входил Лев Степанович Шаумян - сын того самого Шаумяна, соратника Ленина. Он рассказывал мне, что его отец говорил о Сталине:
- У Кобы змеиный ум.

Главным моим консультантом был член редколлегии Асмус Валентин Федорович. Не простили ему власти того, что он вступился за Пастернака, и не приняли его в Академию наук, хотя почти все члены Академии - его ученики. В работе этот человек оказался незаменимым. Он по любому вопросу мог дать справку - где что прочесть. Он блестяще знал историю философии, до тонкостей - французскую философию.

Как раз в то же время меня пригласили в Научный Совет по кибернетике при Президиуме Академии наук СССР. Председателем этого Совета был Аксель Иванович Берг. Он, кстати, тоже сидел - в Бутырке. Он рассказал мне такой эпизод. Началась война. Сталин вызвал его из тюрьмы в свой кабинет и спрашивает:
- Аксель Иванович, почему вы сидите в тюрьме, когда страна в таком положении?
А Берг ему в ответ:
- Иосиф Виссарионович, я же не по своей воле сижу.
На что Сталин кратко приказал:
- Вы будете моим заместителем по вопросам радиолокации всех армий страны.
И Берг стал заместителем Сталина в Генштабе.

Берг ходил всегда в черном адмиральском кителе. Спорщик был!.. А на Президиуме он с министрами нашими разговаривал матом! Потому что они мешали внедрению новой техники в промышленность. Он Косыгину кричал:
- До каких пор мы будем терпеть, что социализм - помеха техническому развитию?!
Он хорошо понимал, что негуманно это - людей увольнять. Но он понимал и то, что нельзя оснащать только военную промышленность. Техника нужна везде. Дурацкое противоречие возникало - ни одну балду нельзя уволить, чтобы внедрить автоматику.

Сотрудничество с этим человеком очень помогало моей работе в Философской энциклопедии. Благодаря ему я привлек к написанию статей немало интересных и знающих людей. В то время только появилась математическая логика. Кибернетику многие вообще не признавали. Еще не было создано кафедр, не было учебников, а мы опубликовали об этих науках большие и хорошие статьи.

Работать было нелегко. Когда шли статьи "Интуиция", "Свобода воли", приходилось бороться. Считалось, что это - басни буржуазной философии, а не марксистские понятия, измышления, а не реальность. Были проблемы с Фрейдом. И все-таки мы дали о нем такую статью, что и сейчас не стыдно.

Статью про фашизм написал Левада. Я показал Константинову, и тот сказал:
- Пускать такую статью нельзя. Это - про нас.
Я отвечаю ему с юмором, которого он не понял даже:
- Как вам не стыдно? Вы в этом описании узнали нас?! Как же так?!
Там было об однопартийности, тоталитаризме, и он узнал наше общество! Он говорит:
- Надо написать, что это про Освенцим.

Я говорю:
- Это же философская статья. Она абстрактная. Причем здесь Освенцим?
Вышла статья. Я Леваде рассказал об этом эпизоде. Он очень смеялся.

Константинов - это цэковский догматик, бывший работник НКВД, по приказу Сталина вознесенный в профессора - без всяких кандидатских и докторских. И этот человек с трехклассным образованием узнал нас! Он не дурак! Он прав, что узнал.
С трудом шло все, что было связано с религией. Лосев написал в своей статье, что "Троица" - это проявление диалектики в христианстве. В едином боге три лица. Константинов прочитал это и говорит мне:
- Что ты пропустил?! Ты - рыжий поп!
Я ему ответил:
- Диалектика проявляется не только в марксизме-ленинизме. Энгельс в "Диалектике природы" диалектическое мышление связывает с античностью и буддизмом. Что же Энгельс - тоже поп?!
Константинов растерялся, но оскорблений своих обратно не взял. Я ушел, хлопнув дверью. А он орал... А мне было стыдно и обидно, что он такой невежда. И я в статье Лосева все оставил, как было.

Я готовил статью "Философия" и должен был как-то объяснить термин "меньшевиствующий идеализм". Я знал, что существует "субъективный идеализм" и "объективный идеализм", но мне было непонятно, что такое идеализм как политическая категория. Обвинение в "меньшевиствующем идеализме" было предъявлено Центральным Комитетом группе философов, которыми руководил академик Деборин. Я позвонил Деборину. Абрам Моисеевич разрешил мне приехать к нему домой.
Он рассказал мне, что был учеником и секретарем Плеханова, что Сталин консультировался у него по вопросам философии, а потом решил его "убрать".

Когда Сталин хотел в какой-то области стать лидером, он расправлялся с ведущими специалистами. Академик Деборин был ведущим философом: образован, знал иностранные языки, за границей изучал Гегеля. Сталин его "убрал".

От Деборина еду к Митину. Академик Митин возглавлял враждующую с деборинцами группировку, хотя когда-то и учился у Абрама Моисеевича. В группу Митина входили Юдин, Константинов, Каммари. Девять человек их было.
Митин ухмыльнулся: - Мы, в отличие от Деборина, не занимались болтовней! Мы страну подымали из разрухи!
А потом рассказал, как пригласил Сталин всю их группу к себе в кабинет, усадил за стол и говорит:
- Прочитали мы ваше письмо. Правильно критикуете группу Деборина. Но почему не даете политическую оценку? Здесь налицо меньшевиствующий идеализм! Есть возражения?
Возражений не было.

Сталин разрешает всем закурить и продолжает: - Товарищ Деборин и его группа работают в журнале "Под знаменем марксизма". Нецелесообразно использовать их на такой работе. Мы Деборина отстраним. И поставим на его место вас, товарищ Митин. Только ваши люди не знают философии, а люди Деборина знают. Но мы введем вас всех в редколлегию, и у партии будет большинство голосов, чтобы принимать правильные решения. Есть возражения?
Возражений не было.

Умер Деборин от рака. Я помню, как его жена Ирочка ухаживала за ним в его академической палате.
Деборин был исключительно преданным марксистом. За два дня до смерти он сказал: - Всю жизнь мечтал написать книгу, где бы я доказал на огромном фактическом материале идею того, что все ручейки всемирного исторического процесса, сливаясь в единый поток, неизбежно ведут к коммунизму. Это была его исповедь.

И написал я в своей статье "Философия", что термин "меньшевиствующий идеализм" - это выдумка Сталина.
Вызывает меня Зворыкин. Я вхожу, подаю ему руку. Он же мне руки не подает.
- Я приехал из ЦК, - говорит. - Тебе выражают политическое недоверие. Тебя отстраняют от работы над статьей, а временно и над энциклопедией. Кто тебе позволил пересматривать решения ЦК? Это же идеологическое преступление!
Константинов, делая очередной доклад по идеологическим вопросам в Политехническом музее, закричал с трибуны:
- Здесь среди вас сидит человек, который по своему усмотрению толкует политику ЦК!
Словом, позорили меня.

Но через пару месяцев мнение властей изменилось. - Продолжайте работу, - сказал Зворыкин. - Посмотрим, может, дадим вашу статью без авторства.
Понятно, почему так повернулось: том должен был выйти вовремя, а без статьи его выпускать нельзя. Это был уже последний том.
Когда работа над энциклопедией закончилась, собралась редколлегия, и тут начались ко мне претензии. Иовчук на меня нападал: как я посмел - Соловьеву - этому идеалисту!.. - дать в энциклопедии больше места, чем великому философу Энгельсу?! Как я мог поставить их на один уровень?! Какого-то русского мракобеса с гениальным мыслителем международного значения! Почему, дескать, я пропустил статью о Стэне? Репрессированном и к тому же еще не реабилитированном!..
А Стэн Ян Эрнестович, латыш, был философом из группы Деборина.

В конце концов взъяренный Манджан завопил:
- Если б здесь была веревка и мыло, мы бы сейчас Спиркина повесили!

А Иовчук написал на меня донос в ЦК, что Спиркин, мол, обманул редколлегию и создал из Философской энциклопедии памятник репрессированным и расстрелянным, но редколлегия за это ответственность не несет.
Некоторые из тех, кто писал для энциклопедии, уехали в конце шестидесятых. Мне и за это был нагоняй! Тогда отьезд считался предательством.

Шишки еще долго сыпались. Уже в семидесятых я на лекции в Московском университете рассказал студентам, как мы с Шаумяном хотели поместить в энциклопедию статьи о Троцком и Бухарине. А то ведь наши люди всю информацию получают от иностранного радио!.. Рассказал, как вызвали нас в ЦК, и Суслов заметил: - Народ надо сначала накормить, а уж потом информировать. Иначе будут коллизии.

После лекции кто-то из студентов донес. Я получил письмо от ректора: - Больше учебной нагрузки для вас нет.
Пройдет время, придет ко мне Константинов и скажет: - Сегодня на заседании Президиума Академии наук Капица сказал, что не знает ничего лучше, что было бы создано в нашей философии за период Советской власти.
Вот это пришла награда!

Философская энциклопедия - дитя XX съезда. Она от начала и до конца антисталинская, хотя сделать ее такой было нелегко: начиналась работа во время "оттепели", а заканчивалась уже с "холодами". Прошла "пражская весна". Здесь четыре тысячи с лишним статей - вся мировая философская мысль. Двенадцать лет я жил этим трудом и отдал ему всю свою душу. Даже если бы я ничего другого не создал, я бы считал, что прожил жизнь не зря.
http://www.vestnik.com/issues/97/0624/win/toom.htm
http://project.phil.pu.ru/lib/data/ru/stalin/voprosy.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments