jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Леонид Бешер-Белинский. Взгляд изнутри. Записки ветерана Минсредмаша. Часть 2

Зам.Главного инженера по ТБ и ОТ.
Чтобы представить масштабы происходивших несчастных случаев и профессиональных заболеваний, приведу некоторые данные статистики, запомнившиеся мне (если и есть некоторые ошибки, то они незначительны). В соответствии с действующими в то время Инструкциями и Правилами, учёту подлежали все производственные травмы, приведшие к временной нетрудоспособности пострадавшего на три и более рабочих дня. По таким случаям составлялся начальником участка или цеха акт по стандартной форме. Травмы, могущие привести к стойкой нетрудоспособности, т.е. к инвалидности, считались "тяжёлыми" и расследовались, как я уже описал выше, специально назначенной комиссией, как и травмы с летальным исходом. Так вот, в 1953, 54, 55 годах на Предприятии происходило до 200-250 учитываемых несчастных случаев в год, в том числе до 10-15 тяжёлых и до 10-13 со смертельным исходом. Состояние техники безопасности на производствах оценивалось по двум показателям: - коэффициент частоты и коэффициент тяжести. Первый – это число несчастных случаев на 1000 трудящихся за соответствующий период, а второй – это число дней нетрудоспособности на один несчастный случай. Годовой коэффициент частоты составлял 66-50, а коэффициент тяжести 40-45. Это были очень большие цифры и характеризовали весьма неблагополучное состояние дел по рассматриваемому вопросу. Не лучше была и обстановка с состоянием условий охраны труда, в первую очередь, на основном, горном производстве. Я уже упоминал в начале главы, что и запылённость и содержание радиоактивного газа, радона, в атмосфере рудников была во много раз больше допустимых норм, действовавших в указанный период.

На этом фоне и на Комбинате была создана Центральная научно-исследовательская лаборатория (ЦНИЛ), в составе которой были группы по исследованию состояния и выработке рекомендаций по улучшению состояния радиационной безопасности. Техника отбора проб атмосферы, разделки этих проб и их достоверность значительно возросли. В это же время на нашем Предприятии (да и на других, аналогичных предприятиях Комбината) содержание силикозоопасной пыли в атмосфере было в 15- 20 раз выше нормы, а содержание радона доходило в отдельных забоях до 100-150-ти норм. Норма в это время по содержанию радона была в 1 эман .Объяснять эту единицу радиационной безопасности не стану, имея ввиду, что читателю всё равно не будет ясно, а во вторых, могу уже неправильно определить, забыв (прошло уже много лет, как этим не занимаюсь и память сдаёт) формулу её составляющую. Вдыхание рудничного воздуха, в котором содержалась смесь этой пыли и радона приводила к профессиональному заболеванию силикозом и силико-туберкулёзом у горнорабочих, в первую очередь, у основных специалистов – забойщиков и проходчиков. Число заболевших этим видом профессиональной болезни росло из года в год. Кажется в 1957 или 58 году было выведено на поверхностные работы около 400-т горнорабочих. Пылевыделение в рудничную атмосферу происходило не только при бурении шпуров, но и при погрузке горной массы погрузочными машинами, работе скреперных установок, транспортировке горной массы (руды и породы) в вагонетках, т.е. при всех операциях горного цикла. Радон выделялся непосредственно из радиоактивных составляющих руды и из скоплений его в выработанном пространстве после отработки блоков. Мокрое бурение перфораторами и телескопами, применение специальных добавок в промывочную воду не обеспечивали полную смачиваемость пыли. Отсутствие установок центрального проветривания в первый период и даже их работа в дальнейшем, также, не дали необходимого эффекта. Требовались и другие, радикальные меры, определить которые и предстояло. Решать задачи улучшения приходилось в условиях бурного роста объемов производства, увеличения числа трудящихся в основном за счёт приёма вольнонаемных людей, не имеющих нужных профессий и квалификаций, при пополнении инженерно-технического персонала за счёт перевода из других, родственных, Предприятий и, в основном, за счёт молодых специалистов. Кроме решения технических вопросов, внедрения образцов новой техники и технологических новинок, приходилось преодолевать самое тяжёлое – это налаживание дисциплины трудовой, технической, а, главное, изменить отношение к вопросам соблюдения правил безопасного ведения работ, которые, на первый взгляд, требовали как бы дополнительных усилий, не производительных, снижающих темп выполнения норм выработки и, соответственно, заработков, ведь все работы были сдельными. А налаживанию дисциплины очень мешало отсутствие единомышления. Не было ещё того, что называется "коллективом".

Начальник Экспедиции. Подготовка "модельных" взрывов обычных ВВ перед подземными атомными испытаниями.
Одной из важной, но не очень приятной, обязанностью, было промежуточная месячная, по форме С-3, и ежеквартальная, по форме С-2, сдача Заказчику выполненных объёмов работ, по результатам которых переводились денежные средства на счёт Экспедиции. По существовавшим в СССР правилам, Субподрядчик должен сдавать свои работы Генподрядчику, но здесь было принято решение, что наша Экспедиция, из-за специфики горных работ, сдаёт объёмы прямо "Заказчику", в Штабе которого имеется мощный ОКС (Отдел капитального строительства) со множеством специалистов. Начальником отдела был полковник Куликов, человек очень небольшого роста (даже, как то не смотрелась такая фигура в военной форме), который очень мало занимался нашей Экспедицией (наверное был занят другими видами работ, проводимых на Полигоне). Нас очень плотно курировал Главный инженер ОКС'а полковник Аполлинариевич Павел Рыжиков (имя, отчество не точные), довольно грузный, уже пожилой по тогдашним моим представлениям, рыжий, с весьма добродушным, с хитрецой, взглядом серых глаз, человек, как то сразу вызывающий симпатию, в противоположность его Начальнику. В составе ОКС'а имелось несколько офицеров в званиях не менее майоров, выполнявших функции технических инспекторов, которые ежедневно курировали наши работы, наблюдая за исполнением технических требований при выполнении работ, подписывали акты на скрытые работы при необходимости. Ими же подтверждались, или нет, различные коэффициенты, увеличивающие, или уменьшающие расценки выполненных работ при окончательной их сдаче, что существенно отражалось на финансовой деятельности Экспедиции. У меня сложились достаточно хорошие, я бы сказал, товарищеские взаимоотношения с полковником Рыжиковым Я даже за время совместной работы пару раз бывал у него дома, познакомился с очень милой его "старушкой" супругой, прекрасно готовящей различные домашние яства, по которым я соскучился.

Сам полковник и его супруга, я понял, с нетерпением уже ждали ухода в отставку Рыжикова и возвращения на своё место постоянного проживание, где то в Центре России. Мне довелось дважды сдавать квартальные объёмы работы, то-есть, окончательное подписание формы С-3, которое происходило в кабинете полковника Рыжикова, в Штабе Гарнизона. Несмотря на добрые личные взаимоотношения между нами, Рыжиков всеми своими силами и умением старался доказать неправомерность применённых нами коэффициентов, увеличивающих стоимость, при малейших возможностях это оспаривать, а мы, мой главный сметчик и экономист Экспедиции и я, соответственно, всеми знаниями и напором доказывали правомерность их применения. Споры продолжались до поздней ночи два - три дня. В кабинете "дым стоял коромыслом" (и я, и Рыжиков курили беспрерывно), а однажды дело дошло даже до "грудков": я, и полковник с "матами" схватились за лацканы друг друга! Но дело заканчивалось каким то компромиссом. После этого мы, Рыжиков и я, отправлялись к нему домой, где супруга Рыжикова угощала нас приготовленной ею "вкуснятиной", в основном рыбными блюдами, под возлияния спирта, который он, Рыжиков, разводил, а я пил неразведенный. Я уже говорил, что на территории Полигона действовал "сухой закон". В моём же распоряжении всегда был технический спирт, предназначавшийся для производственных нужд, как и на большинстве Советских промышленных Предприятий. Спиртом этим, по соответствующим требованиям и накладным получала служба снабжения Экспедиции, как и многие другие материалы, со складов МТС Генподрядчика по соответствующим нормам. Естественно, что в условиях "сухого закона" спирт приобретал особую ценность, его хранение и распределение для использования было под личным контролем моего Зама по общим вопросам. Весь его запас был в его кабинете, а у меня в кабинете, в сейфе постоянно хранилась 20-ти литровая канистра со спиртом. Это не значило, что я его пил, нет! Но, чтобы снять неимоверную напряженность и усталость от круглосуточного бдения у среднего и старшего состава ИТР Экспедиции, я, раз в две - три недели, в конце дня, часов в 22 - 23, устраивал сбор их у себя. Мы, в беседе и обмене мнениями, выпивали каждый свою "норму" под заранее приготовленную закуску. Доходило и до пения в полголоса под звуки баяна, имевшегося у одного из маркшейдеров. Бывало, что ко мне обращались Старшие офицеры, после напряженного труда по своей линии в готовящейся ко взрыву штольне, с просьбой расслабиться, и я удовлетворял такие просьбы, конечно, только тем, с кем сдружился или которым симпатизировал - был такой грех!

Мы просиживали до утра и позже, если это совпадало с воскресеньем. Здесь уже и следует открыть секрет весьма вкусных рыбных блюд. Дело в том, что в Иртыше было достаточно много очень вкусной рыбы, особенно, осетра и стерляди. Если осетра я пробовал ранее, то о стерляди знал только по прочитанным романам и повестям. Но ловля рыбы вообще и, особенно, указанных сортов в районе Полигона, категорически запрещалась. Но, многие офицеры высокого ранга имели необходимые снасти, плавсредства и опыт ночной ловли рыбы, пользовались этим периодически, вылавливая за каждый выход достаточно много рыбы, чтобы удовлетворить не только свою потребность, но и презентовать своих друзей и сослуживцев. Доставалось и мне стерлядка непосредственно уже приготовленной в тот или, иной вид, или на званных вечерах в той, или иной семье. Так что, за время моей работы на Полигоне я имел удовольствие полакомиться большим количеством особенно вкусной стерляди во многих видах.

Средства автотранспорта Экспедиции состояли из нескольких грузовых автомобилей, двух автобусов "ТАДЖИК" и легкового "ГАЗ-69". Они постоянно были закреплены за Экспедицией. При необходимости перевозок крупногабаритных грузов, леса - длинномера и прочего, по заявкам спецтранспорт выделялся Генподрядчиком. Правда, заявки эти выполнялись не всегда оперативно и не с большим "довольствованием". Почему то всегда и на всех предприятиях СССР, и во все времена, автотранспорт был в дефиците и даже на таком важном объёкте, как Атомный Полигон, это присутствовало. Я упоминал об автобусе "Таджик". Этой марки автобус выпускался авторемонтным заводом (АРЗ) Комбината N 6 в г. Чкаловске. Дело в том, что на всех Предприятиях Комбината трудящиеся перевозились из городков на рудники автобусами, которых вечно не хватало. Поездки в переполненных салонах, опоздания на работу и т.п. были предметом жалоб, обсуждений на проводимых совещаниях, собраниях, конференциях всех уровней и видов (производственных, профсоюзных, партийных). Заявки, требования о поставках автобусов из Автомобильной промышленности не удовлетворялись. Поэтому, Руководством Комбината, ещё при Директоре Десятникове Д.Т., была поставлена и выполнена задача организации и выпуска автобусов в авторемонтном цехе Комбината. Конструкторы разработали модель на базе шасси автомобиля "ГАЗ - 51" Горьковского завода и местным кузовом на двадцать с небольшим мест. В короткий срок авторемонтный цех освоил его производство, сам цех перешёл в разряд завода, стал АРЗ. Постоянно конструкция автобуса и его качество совершенствовались и автобус "Таджик - 1", "Таджик - 2" и т.д. стали востребованы не только в пределах Комбината N 6, а и на многих Предприятиях системы Минсредмаша. Такие автобусы дошли и до Полигона

Зачастую ко мне присоединялся в поездке тот или иной офицер, как правило, в ранге полковника, многие из которых курировали ход горных и монтажных работ в штольне N 4. Мы шутили: "Над каждой трубой и каждым кабелем - свой полковник", но это было не шуткой, а реальностью. Так вот, при таких поездках я с очередным старшим офицером несколько раз заезжали на площадку "Ш", где в 1949 году был проведен Первый в СССР атомный взрыв, первое испытание атомной бомбы. Взрыв был наземный. Воронка от взрыва ещё сохранилась, наверное уменьшилась за счёт природных воздействий за 12-ть лет, но весь район выглядел мёртво-чёрным, в каких то складках-морщинах безжизненных почв, которые так и не смогли за столь долгий период родить хоть единый росток. Но, что меня ещё больше удивило, так это большое число натуральных строений, возведённых по всем правилам строительства в натуральную величину, таких, как зерновой элеватор, мосты автомобильные, жилые многоэтажные дома и др., выстроенные на разных расстояниях от места взрыва и получившие те, или иные, повреждения. Кроме того, на разных удалениях и направлениях были установлены всевозможные виды военной и гражданской техники: автомобили разных марок, танки, самолёты, комбайны и т.п., тоже повреждённые в большей или меньшей степени. Всё это производило очень неприятные впечатления и осталось в памяти на всю оставшуюся жизнь. После таких посещений, я понял, зачем и почему на Полигоне сосредоточены в огромном количестве силы Военных строителей. А ведь, я не знал и не бывал на многих других площадках. Я так и не знал где (и что там было выстроено), было проведёно испытание первой водородной бомбы в 1953 году. Думаю, что и там были сооружены не менее, а, может быть, и более дорогостоящие объекты. Вывод один - Научные разработки о влиянии Атомных и Водородных взрывов на Природу, строения, технику, наконец, и Человека, опирались, в основном, на практических результатах, полученных методом "тыка".

На Полигоне начались серии испытаний воздушных атомных взрывов, о производстве которых я был предупреждён как руководитель крупного подразделения и с целью принятия мною мер по обеспечению спокойствия среди подчинённых мне трудящихся, адекватного их поведения, запрета выхода за пределы промплощадок. Я не писал, что въезд на каждую площадку был перекрыт шлагбаумом, но проход был беспрепятственным, т.е. площадки не были ограждены. Первый воздушный взрыв я наблюдал с территории Штаба Гарнизона в городке "Берег".
Примерно в полдень, на фоне чистого голубого неба летнего дня (в последствии я узнал, что взрывы планировались к производству лишь в благоприятные по метеоусловиям дням) появился двухмоторный самолёт, а через несколько секунд ещё один, летящий за ним на довольно значительном, но видимом, расстоянии. А ещё через короткое время мы, а рядом со мной стояло много офицеров Штаба, увидали вспышку яркого света, затмившую солнечный свет и заставившая на некоторое время закрыть глаза. Затем сформировался классической формы "гриб" из пыли, наверное газов, переливавшихся на периферии огненно-рыжим обрамлением. Такая картина стояла довольно долго. Затем постепенно и медленно "гриб" стал размываться и перемещаться по небу под воздействием воздушных течений. А вот звук от взрыва был каким то не громким, значительно меньшим, чем ожидалось.
Таких картин мне довелось увидать - 20-ть дневных и одну ночную. Последний взрыв я наблюдал с площадки "Д-1", заранее подготовив затемнённое стекло, так рекомендовали. Впечатление грандиозное и неповторимое:
ночь на несколько мгновений становилась днём, более светлым, чем солнечный!

"Сухой закон", действовавший на территории Полигона, был причиной многих неприятностей, практически, для всех живших постоянно или временно здесь. Если учесть, что на Полигоне "проживал" в основном мужской персонал - это солдаты, молодые офицеры, прикомандированные гражданские лица, то есть холостяки, или женатые, но без семей - а лишь постоянный персонал офицеров Гарнизона Полигона и Военных строителей, причём это старший комсостав, жили здесь с семьями, вернее с жёнами. Женский персонал добавлялся небольшим числом работающих в обслуживающих службах (медперсонал, продавцы в торговле на "Берегу" и т.п.). Явно чувствовался дефицит "слабого пола". Понятно, что совершалось много разных событий, связанных с изменами, "треугольниками", зачастую возникающими на почве пьянок. Очень часто в залах "Дома офицера" на "Берегу" проходили соответствующие разборки в рамках "судов чести" многочисленных нарушений морали, пьянок, допущенных офицерами. Но, пьянство процветало, пили всё что могли добыть для этого. Те, кто имел возможность - спирт технический и медицинский, что было "деликатесом"; кое кто "гнал" самогон по всевозможным рецептам. Я же расскажу о личном опыте, связанном с одной из самых неприятных сторон моей работы на Полигоне. Всё, что я опишу, очевидно, имело место не только в подчиненных мне подразделениях, а процветало повсеместно в коллективах на Полигоне в такой, или похожих формах. С самого начала работы в качестве Начальника Экспедиции (командира В/Ч с соответствующим номером) я столкнулся с необходимостью вести борьбу с чрезмерными пьянками. Речь идёт о том, что среди рабочих-горняков в казармах-общежитиях возникали пьянки, охватывающие большой круг людей и приводящий, как правило, к дракам, к не выходу на работу, появлению на работе с глубокого похмелья, что отражалось как на ходе работ, так и на возможности несчастных случаев, связанных с этим.

Нормальные застолья небольших групп товарищей по приличным поводам нами не преследовались. Я уже писал, что сам устраивал "управляемые выпивки" для разрядки с ИТР моих подразделений. Спиртное иногда присылали семьи в почтовых посылках своим мужьям, причём, водка помещалась в резиновые грелки. Водка, прибывшая таким образом, отдавала вкусом резины. А массовые пьянки, как правило, происходили после прибытия на площадки передвижной (на автомобиле) "лавки Военторга". Оказалось, что основным товаром этих лавок был "тройной одеколон". Горняки покупали одеколон целыми упаковками (кажется по 30 флаконов) и с вечера начиналось "массовое гуляние". По получению сигнала о таком "разгуле" в том или ином бараке, я с группой ИТР являлись к месту происшествий, наводили порядок (появление Начальника всё же быстро отрезвляло) тем более, что у нас в руках были и подручные средства в виде дубинок или отрезков буровой стали. Весь, ещё остававшийся арсенал флаконов и упаковок одеколона мы забирали. Они хранились у меня в кабинете под замком. Одеколон этот я возвращал владельцам лишь при отъезде после окончания срока их пребывания в Экспедиции. Передвижные лавки военторга посещали наши площадки регулярно два раза в месяц. Я обратился к Начальнику Военторга Тыла с просьбой не привозить в лавках одеколоны, так как узнал, что пьют не только "тройной", но и любые другие сорта: "Цветочный!, "Сирень" и др. Начальник, подполковник (фамилию не помню), сразу попытался превратить всё в шутку, мол как же, мужикам необходимо после бритья "подушиться". Но я его предупредил, что буду вынужден обратиться "выше", если он мер не примет. Не помогло. Я понял позже, что торговля одеколоном была очень и очень выгодна продавцу-водителю лавки и, надо полагать, всей цепочки лиц Военторга, участвующих в поставках этого ходового в условиях "сухого закона" товара. Не хотелось, но думаю, что и главные руководителей Военторга были в этом заинтересованы. Дело в том, что этот товар не только способствовал товарообороту и выполнению планов торговли, а давал прямой "навар" наличными. Флакончик "тройного", да и других, стоил где то от 47 до 63 копеек, а горняки сдачи не требовали и товар шёл по рублю за флакон, независимо от количества приобретаемого. Поэтому лавка-машина набивалась в основном этим товаром и для проформы небольшое количество чего то другого. Вынужден был обратиться к Начальнику Тыла полковнику Белому И.

Он сделал удивлённый вид, но пообещал принять меры к сокращению объёмов "одеколонов". Практически ничего не изменилось. В один из удобных моментов я рассказал об этом генералу Гурееву И.Н., который отреагировал на это без слов, но лицо и мощная шея стали пурпурными. Я принял это за гнев на своих подчинённых и решил, что будет примерный "разнос". Но, время показало, что "а воз и ныне там". Одеколонная эпопея продолжалась без всяких изменений. Я решился выйти на Начальника Особого отдела и попросил у него аудиенции. Особый отдел размещался в своём, отдельно стоящем особняке, с постами охраны. Начальник Отдела, полковник (погоны авиачастей), принял меня в своём кабинете, пройти в который было не очень просто, несмотря на предварительную договорённость. После моего изложения всей истории и возможных последствий, полковник выразил мнение, что он окажет необходимые действия для изменения положения. Но наш разговор с Начальником Особого отдела был уже в конце моего пребывания на Полигоне. Я не могу судить помог ли он, или нет, но сам я лишь почувствовал через некоторое время, что разговор особиста с генералом состоялся. Генерал Гуреев И.Н. резко изменил отношение ко мне в худшую сторону. Надо добавить, что водку на Полигон поставляли и некоторые военнослужащие Гарнизона, которые должны были охранять территорию на КПП и по периметру Мне пришлось несколько раз разбирать происшествия в бараках-общежитиях горняков, связанные с пьянками и драками с солдатами, продававшими водку по цене от 20 до 40 рублей за пол-литровую бутылку, причём, цена росла в зависимости от времени приобретения (чем позднее - тем дороже) или степени опьянения покупателя. Напомню, что розничная цена такой бутылки была тогда в пределах трёх с полтиной. На этой почве рос антагонизм между рабочими и солдатами Гарнизона.

Здесь мне хочется немного пофилософствовать. Если я, да и большинство моих сверстников, товарищей, сослуживцев, в угаре патриотизма, бескорыстно трудились, не считаясь со временем, здоровьем, лишь с одной целью и задачей "Родине нужно, Родина требует!", то периоды работы на производстве модельных взрывов и на Атомном Полигоне, общение с Военными высоких рангов, Учёными, обсуждения в этих кругах многих вопросов состояния дел в Стране, во многом посвятили меня и заставили более критично относиться к официальным заявлениям, газетным статьям, статистике и еще более укрепили мои сомнения в правильности некоторых направлений политики Партии и Правительства, которые возникли во мне, когда я столкнулся с положением выселенных целых народов, названных предателями и превращённых в спецпоселенцев. Я не стал антисоветчиком, диссидентом, я не стал хуже относиться к труду, просто я стал взрослее. Теперь я стал в какой то степени понимать и реальней оценивать некоторые положения, которые ранее меня ставили в тупик. Разъясню это по конкретным примерам. Каждый год (обычно это бывало в январе-феврале месяцах) в газетах опубликовывался утверждённый очередной сессией Верховного Совета СССР бюджет Государства на соответствующий год. В бюджете указывалась и сумма, выделенная на ОБОРОНУ. Как правило, эта сумма составляла менее 10 процентов от общей суммы бюджета и обозначалась цифрой 18-19-20 миллиардов рублей, В газетах "ПРАВДА", "ИЗВЕСТИЯ", зачастую публиковались заметки о милитаризации, проводимой в США, где бюджет на военные нужды рос ежегодно быстро и составлял уже 270-300 миллиардов долларов! В то же время, отмечая стремление к агрессии со стороны США и её союзников, комментаторы и официальные лица заявляли о том, что Советский Союз всегда готов и имеет ЧЕМ к отпору агрессора. Причём, наши вооружения не хуже, а даже во многих видах превосходят западные образцы. Сравнивая 20 миллиардов рублей и 300 миллиардов долларов, я никак не мог понять, каким же образом при таких несравнимых цифрах можно быть "на равных" по мощи вооружений и подобных дел!? Хотя частично мне было ясно, что и содержание моего "ВЕДОМСТВА" не отражается в строчке бюджета "НА ОБОРОНУ". Но лишь теперь, после того, как я окунулся в гущу описанных событий, понял, в какой то степени, механизм финансирования, взаиморасчётов различных Ведомств по работам на ПОЛИГОНЕ, мне стало яснее, как огромные расходы, фактически направленные на создание вооружений, скрываются от общественности Страны и Зарубежья. Всё чаще я обнаруживал несоответствия в публикуемых в печати статьях, сообщениях о событиях, их оценках и фактического состояния дел по этим событиям. Кстати, период моей работы и нахождения на Атомном Полигоне в моей трудовой книжке никак не отразили. Я, как будто, не отлучался и продолжал работать на своей должности на Предприятии. Только в соответствующих справках этот период был добавлен мне в стаж работы по 1-му списку работ, дающих право выходить на пенсию в 50 лет.

Коллектив нашего Предприятия планомерно наращивал объёмы работ и добычи урана, становился главным поставщиком руд на ГМЗ Чкаловска. На всех подразделениях шла значительная работа по поддержанию и улучшению безопасных условий труда. На световых табло, сооружённых на фронтонах зданий управления рудников, цехов, участков всех уровней, гласивших о числе дней работы соответствующих коллективов без несчастных случаев, были уже трёхзначные цифры близкие к году и даже более года. Конечно, полностью избавиться от производственного травматизма не удавалось, да и невозможно. Я даже выступил с инициативой разработки определённых допустимых уровней травматизма по отраслям производств, по сравнения с которыми можно было бы объективно оценивать работу коллективов по состоянию безопасности, но Партийные органы и Руководство Комбината не поддержали это предложение. Конечно, удобнее держать в напряжении всех инженерно-технических сотрудников, "на крючке", ведь при каждом происшедшем на производстве несчастном случае обязательно находили виновным того, или иного ИТР, независимо от того есть его вина, или её нет. Я стал даже иногда выступать в качестве общественного защитника на судебных процессах, при разборе уголовного дела о привлечении к ответственности лиц горного надзора, тогда как его вины не было, а в актах служебного расследования ему инкриминировали отсутствие производственной дисциплины, или что-то другие, не имеющие прямого отношения к происшедшему. Мне удавалось даже своими доводами или полностью оправдать, или значительно снизить меру уголовного наказания подсудимому. Как то мне молодой спецпрокурор, курировавший наше Предприятие, в личной беседе сказал, что со мной очень трудно соперничать в судебном процессе, из-за моей высокой квалификации, железной логики и знаний многих положений УК (уголовного кодекса).

Дела командировочные были закончены. Мы отправились на второй этаж в канцелярию Министерства, чтобы отметить в командировочных удостоверениях даты "прибытия" и "отбытия". Сотрудница, увидав отметки о нашем проживании в гостинице "Советская", сделала удивлённые глаза и немедленно позвонила в "режимный отдел", куда нас тут же пригласили пройти. Нас принял Главный "режимщик", генерал, который не менее получаса читал нам нравоучения о нашей беспечности и нарушении положений такого то приказа и такой то инструкции, запрещающей проживание в гостиницах и посещение ресторанов, где могут быть иностранцы. Заставил нас расписаться в этих документах, где в приложениях перечислялись наименования таких гостиниц и ресторанов в Москве. Наши доводы о том, что мы ранее этого не знали (что было правдой) и что нас в Министерской гостинице местами не обеспечили, его никак не устроили. Он, всё же, распорядился отметить наши командировки и никаких дальнейших санкций на нас не накладывали.

Буквально через день-два мне был объявлен приказ по Первому Главному Управлению Министерства о назначении меня Главным инженером Предприятия П/Я 11, в составе Предприятия П/Я 3, с окладом содержания 400 рублей в месяц.
В эти ещё времена все производства Системы продолжали называться "почтовыми ящиками", города были закрытыми, Руководители назывались "начальниками", на объектах, особенно в труднодоступных районах и районах с неблагоприятными климатическими условиями, обязательно имелись "лагеря заключённых, именуемые УЯ N (такой то), в основном строгих режимов, обитатели которых использовались на строительных работах и других видах работ. Просто я рановато, в некоторых местах повествования, перешёл на термины "Рудоуправление", "Комбинат", "Директор" и т.п., чтобы читающим было понятнее о каких объектах и должностях я говорю. Так вот, Предприятие П/Я 11 - это Уч-Кудукское Рудоуправление, а Предприятие П/Я 3 - это Комбинат N 2, впоследствии ставший именоваться НГМК - НАВОИЙСКИЙ ГОРНО-МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ КОМБИНАТ.
Tags: 50-е, 60-е, 70-е, быт, инженеры; СССР, мемуары, экономика СССР
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments