jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Михаил Гольдштейн. Воспоминания директора машиностроительного завода 1.

Мне повезло. Я был принят в только что организованный научно-исследовательский институт, занимающийся ремонтными проблемами в чёрной металлургии. В те годы металлургическая отрасль развивалась невиданными темпами, обогнав по производству стали ведущие страны мира. Но на своё содержание и ремонты она тратила слишком большие средства, которые с каждым годом увеличивались. На эти деньги можно было бы ежегодно строить по два самых больших в стране металлургических гиганта, таких, как Магнитогорский комбинат и завод „Криворожсталь“ вместе взятые. С подобным расточительством нужно было что-то делать, следовало найти решения, как остановить рост ремонтных расходов и понизить колоссальные затраты, буквально съедающие развивающуюся отрасль. Именно для решения этой государственной проблемы и был создан наш институт.

И мы мотались по всей стране, месяцами пропадая на металлургических и коксохимических заводах, горно-обогатительных комбинатах, аглофабриках, заводах по производству огнеупоров, горнорудных управлениях. Мы исследовали поставленный перед нами вопрос, считавшийся прежде далеко не главным, вникали во все детали технологии, организации и экономики ремонтного производства. В конце концов, мы пришли к выводу, что никакие технические ухищрения не приведут к искомым результатам, пока не поменяется мотивация труда ремонтников, численность которых составляла более половины всех трудящихся металлургической отрасли. Затратная экономика брежневских времён входила в прямое противоречие с объективными законами экономики производства.

Мне пришлось встречаться с первыми лицами крупнейших металлургических предприятий страны, зачастую просвещая их, уговаривая, обращая внимание на те стороны производства, которые считались как бы второстепенными. И там, где они прислушивались к нам, где внедряли предлагаемые нами новые производственные показатели, системы учёта и стимулирования, там неожиданно для них резко менялась картина. Непрерывно и ежегодно увеличивающиеся ремонтные затраты стабилизировались, а то и начинали снижаться, создавая экономию в десятки миллионов рублей.

Результатами своих исследований и внедрений мы делились в статьях, опубликованных в специальных изданиях, а то и в обычных газетах. Но однажды мы поместили большую полемическую статью в главной газете страны „Правда“, предложив на примере чёрной металлургии задуматься и другим отраслям промышленности по поводу необходимости сдерживания роста затрат, бесконтрольно растрачиваемых на ремонт и содержание основных средств. Это сулило миллиардную экономию денежных средств по всей стране.

Но родное союзное Министерство чёрной металлургии СССР думало и рассуждало совсем иначе, оно попросту закрыло нашу лабораторию, чтобы прекратить всякую полемику вокруг проблем экономики. Ведь наши выводы шли вразрез с общей политикой партии и правительства, сводимой к лозунгу: „Даёшь результат любой ценой!“. Погоня за тоннами выплавленной стали, стремление во что бы то ни стало обогнать по этому показателю Америку застилало им глаза и затыкало уши. Они отметали любые доводы о том, что в этой неразумной погоне отрасль становится неэффективной, начинает сама себя пожирать.

Оставив всё, я вернулся в Туркмению, в Ашхабад на свой старый и родной завод, но уже в качестве Главного инженера. Здесь меня не только узнали, но и, практически, сразу признали. Именно этот последующий десятилетний период моей работы на машиностроительном заводе я считаю самым интересным и самым удавшимся в жизни. Этот завод, единственный в Союзе выпускавший определённую гамму технологического оборудования для общественного питания, был хоть и не велик, но замечателен во всём. Это было самое умелое, самое технически оснащённое металлообрабатывающее производство в Туркмении. И этим в значительной степени оно было обязано мне, своему техническому руководителю.

Анализируя двадцатилетний период своей работы в качестве технического и хозяйственного руководителя производства, я с ужасом думаю о том, сколько сил и энергии было потрачено на противостояние хитрости, обману, непорядочности, и, надо сказать, не всегда успешно. Иногда и самому приходилось прибегать к нечестности, на что зачастую толкала сама система хозяйственных отношений.

Казалось бы, ну что криминального в том, что спущенный предприятию сверху плановый показатель в каком-либо месяце или квартале не достигнут. Ведь за всё ответит экономика – снизится прибыль, возможны штрафы, компенсации потребителям и так далее. Поэтому предприятие само, без всякого давления со стороны заинтересовано выправить неблагополучную ситуацию и достичь наилучших результатов.

Однако, инструмент экономических интересов в советской хозяйственной системе работал плохо и неэффективно. Зато административные методы давления снизу доверху включались мгновенно. Любой директор работал под страхом немедленного увольнения с работы по инициативе даже самой незначительной местной инстанции, например, райкома партии, даже если основное его руководство находилось в Москве. Поэтому приписки, а, по сути, грубый обман, процветали и считались нормой во всех структурах народного хозяйства на всех уровнях, от районного до общегосударственного. Они, конечно же, не приветствовались, но к ним постоянно прибегали с ведома партийных руководителей, стыдливо прикрывавших на это глаза. Но если какой-то директор был не в состоянии в дальнейшем исправить провал, то, будьте уверены, с ним расправлялись по полной программе.

Но ещё большим злом, с которым приходилось сталкиваться каждому руководителю предприятия, было банальное воровство. Любой рабочий считал незазорным вынести с территории завода всё, что плохо лежит. Не помогали ни замки, ни охрана. В одном из цехов, окнами выходящем на обычную улицу, я обнаружил подрезанные решётки и металлические сетки, отодвинув которые можно было беспрепятственно передавать человеку с улицы всё, что угодно. Я приказал заложить все окна кирпичной кладкой, оставив не закрытыми зарешёченные фрамуги. Я заставил все материалы, многие из которых раньше хранились вне помещений, внести внутрь складов. Я поменял кладовщиков и даже некоторых начальников цехов, несогласных вводить у себя более строгий учёт материалов.

В литейном участке, расположенном на отдельной территории в другой части города, я столкнулся со странной традицией хранения материалов. Прямо во дворе цеха лежат горы нескладированного алюминия в слитках: как завезли машинами при разгрузке вагона – так и оставили.
- Зачем заносить в склад, тратить время и силы? – заявил мне начальник цеха. – Этот мы израсходуем, и вскоре поступит новый вагон. А если обнаружится недостача сырья, подкорректируем нормы расхода, и всё будет в ажуре.
Он не хотел понимать, что создал благоприятную обстановку для разбазаривания и хищения ценного сырья – алюминия. Пришлось в срочном порядке избавляться от такого начальника. Как оказалось позже, здесь действительно систематически выносили с территории не только алюминиевые чушки, но и готовые изделия. Пойманная на этом женщина – контролёр ОТК, много лет проработавшая здесь - в наивном недоумении сказала:
- А что тут такого? Ребята мне отлили лишний казанчик или сковородочку, я и иду домой с ними. Там, смотришь, продам, и у меня появится лишняя копейка. Я ведь не ворую.

Но хуже всего, когда воруют люди, чья прямая обязанность - охранять имущество от хищений. Завод, когда я пришёл туда, обслуживался вневедомственной охраной милиции. Каждый день милицейский капитан приходил, проверял своих сотрудников, запоры в помещениях, инструктировал дежурную смену, расписывался в журнале и уходил. Внешне всё было соблюдено в соответствии с установленными правилами, но до меня стала доходить информация, что в цехах систематически недосчитываются тех или иных материалов. А потом начали пропадать из кабинетов заводоуправления и других помещений кондиционеры. И никаких следов.

Одним из первых моих шагов на заводе было приведение в порядок рабочих помещений заводоуправления. Все кабинеты заново побелили и покрасили, настелили новый линолеум, в туалетах установили новую сантехнику, а стены облицевали кафелем, полностью обновили освещение, модернизировали телефонные линии внутренней, городской и громкоговорящей связи. И везде, где работают люди, установили кондиционеры, ведь без них в сорокоградусную жару невозможно даже просто высидеть на рабочем месте. Это был предмет моей особой гордости, так как достал я их с большим трудом, списавшись с Бакинским заводом кондиционеров.

Милицейский капитан как мог, успокаивал меня, обещая найти преступников, и регулярно погашал стоимость похищенного в кассу завода. Но дело-то в том, что остаточная стоимость украденных кондиционеров была невысока, и за эти деньги приобрести новые было невозможно, да и негде. Бакинский завод – это уже другое государство, валюты на покупку импортной техники у меня не было. Но что-то надо было немедленно предпринимать.

Я затребовал данные по всем известным случаям пропаж и выяснил, что из цехов систематически пропадает то несколько листов фанеры или ДСП, то стальной уголок, то трубы, а теперь и кондиционеры. Меня интересовали главным образом зафиксированные даты происшествий, которые я сравнил с журналом регистрации работы вневедомственной охраны. Как оказалось, хищения обнаруживались не всегда, и не сразу же. Но даже если и обнаруживались, мастера и начальники, не поднимая шум, списывали недостачу актами порчи или корректируя нормы расхода. Заниматься расследованием, считали они, себе дороже.

Тем не менее, статистических данных оказалось достаточно, чтобы прийти к определённому выводу, из которого следовало, что каждый раз во время происшествий на главной проходной завода дежурил пожилой охранник-инвалид. Он носил на лацкане своего пиджака Орден Красной Звезды, а в транспортном цехе работал его сын водителем грузовой автомашины.Мы опросили жильцов соседних домов и выяснили, что автомашину, которую водил сын охранника, часто видели выезжающей по вечерам с территории завода и въезжающей поздно ночью. Выстраивалась совершенно чёткая и ясная картина: охранник с сыном под прикрытием своего начальника – капитана вневедомственной охраны милиции - помаленьку воруют с завода материалы и имущество, а в последнее время, обнаглев, перешли на кондиционеры. Даже не новые бытовые кондиционеры стоили на рынке очень дорого, ведь населению купить их было негде.

Я не стал передавать дело на старика и капитана милиции в следственные органы, которые всё равно бы их покрыли, а нас обвинили в халатности. Я поступил проще - официально отказался от услуг вневедомственной охраны, организовав свою собственную. Старика и его сына уволил, предъявив им неоспоримые доказательства вины. Отдавать фронтовика под суд я счёл для себя невозможным.

Однако самым большим потрясением является предательство людей, которым ты безраздельно доверяешь, людей, с которыми ты дружишь, часто общаешься вне сфер производства и никогда не ожидаешь удара в спину. Столкнувшись с беспорядками учёта готовой продукции и хранения материалов в литейном цехе и убедившись, что изменить ситуацию можно, только поменяв руководство цехом, я стал подыскивать на эту должность нового начальника. Мой выбор пал на человека, с которым я был много лет знаком. Когда-то он работал начальником цеха на моём прежнем заводе, потом ушёл в другую организацию. Став главным инженером завода, я разыскал его и перетащил к себе начальником одного из ремонтных подразделений. Теперь же, когда мне потребовался начальник литейного цеха, я опять -таки вспомнил о нём.

Хорошо зная его волевой характер, любовь к самостоятельности и доверяя его большому опыту общения с подчинёнными, я был уверен, что ему без труда удастся создать жёсткий учёт и абсолютный порядок в цехе. После нескольких встреч и бесед он согласился на переход. Я поставил перед ним задачу ликвидировать все условия, позволявшие процветанию мелких краж материалов и готовой продукции. Через короткое время он действительно поднял дисциплину и навёл учёт всему, что имелось в цехе. Для окружающих он был примером самостоятельности и оперативного решения многочисленных вопросов, которые приходится ежедневно решать любому начальнику цеха. Я, естественно, был доволен своим выбором и на какое-то время успокоился.

Трагедия произошла, как это и бывает, совершенно неожиданно. Мне сообщили, что органами милиции задержан начальник и мастер литейного цеха, пойманные с поличным на воровстве готовой продукции. Они вывозили партиями литую алюминиевую посуду на автотранспорте частных перекупщиков, тут же получая с них расчёт. Дело было поставлено вполне основательно и на широкую ногу. Выдали его свои же рабочие, которым он «перекрыл кислород».

Проверка и переучёт продукции и материалов, выполненные милицейскими контролёрами, неожиданно для всех показали, что недостачи ни по каким позициям нет, следовательно, нет и воровства. Есть лишь незаконное «левое» производство из каких-то «левых» материалов. По словам задержанных, материалы предоставлялись заказчиками-перекупщиками. Следователи за определённую мзду готовы были не раздувать дело, если завод не будет настаивать. Я сделал всё, чтобы вытащить обоих из-под стражи, предоставив следствию письма- заверения, что завод, а, следовательно, государство не понесли убытков. Через пару недель оба были на свободе.

Я же решил сам убедиться в правоте выводов комиссии по переучету, прежде всего, материалов. В сказки о «левом» давальческом сырье я не верил. Посуда делалась явно из ворованных материалов, но почему же не обнаружилась недостача? Я уже упоминал, что мы в качестве сырья использовали алюминиевый лом, сдаваемый населением и организациями. В массе лома в процессе приёмки очень часто обнаруживался металл, внешне похожий на алюминий, но не имевший к нему никакого отношения. Этот металл отбрасывался в сторону, складировался отдельно и нами не учитывался. Однажды консервный завод под видом алюминиевого лома привёз две машины отходов консервной жести, спрессованных в брикеты. Ошибка была обнаружена, а брикеты соскладированы в общей куче непригодного лома.

Наша бухгалтер, участвовавшая в милицейской ревизии, указав на эти брикеты, неожиданно заявила мне, что они частично оприходованы цехом в качестве алюминиевого лома, пригодного для литейных целей. И тогда весь механизм воровства предстал передо мной как на ладони. Мой протеже-начальник каждую партию украденной посуды «прикрывал» сырьём из кучи непригодного лома, приходуя его соответствующими документами. Разобраться где алюминий, а где оцинкованная сталь милицейская проверка не смогла, они не специалисты, технологи же к ревизии не привлекались.
Освободившись от милиции, мой приятель-начальник явился, как ни в чём не бывало, на работу, но место его уже было занято. Я вовсе не жалел о том, что не загнал его в тюрьму, хотя и следовало. Но работать, видеться, общаться с ним даже исключительно официально по работе я уже не мог. Я предложил ему немедленно уволиться и навсегда забыть о наших приятельских отношениях.

Но и сама жизнь тоже иногда предоставляет поучительные уроки, жестоко наказывая оступившихся. Любой директор любого предприятия мог бы рассказать десятки историй о хитроумных и не очень случаях выноса с производственных территорий инструмента, отдельных деталей, узлов, материалов, а то и готовых изделий. Но мне всегда помнится один такой случай, нелепый и трагический, приключившийся с заливщиком того же самого литейного участка. Он придумал прятать ворованные изделия – сковороды, казаны, кумганы – в высоковольтной ячейке трансформаторной подстанции, втайне подобрав ключи от дверей. Вывозил наворованное он в люльке своего мотоцикла. Однажды при попытке вывоза заготовленной партии товара он впопыхах споткнулся внутри подстанции и, покачнувшись, нечаянно коснулся высоковольтных шин. Произошло короткое замыкание, напоминающее взрыв, и человек заживо сгорел. Он прожил ещё сутки и умер. Это был жестокий и наглядный урок всем „несунам“ на все будущие времена.
Tags: 60-е, 70-е, жизненные практики СССР, инженеры; СССР, мемуары; СССР, противоречия СССР, экономика СССР
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments