jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Category:

Натан Моисеевич Гимельфарб. из "Записок опального директора", часть 7

Нужно сказать, что на Кричевском и Бобруйском мясокомбинатах не только обеспечивались такие же высокие темпы роста объёмов производства, производительности труда и прибыли, как и на головном предприятии, но в ряде случаев достигались и более значительные приросты по этим и другим показателям работы. Главной причиной их успехов безусловно было усердие и старания работников этих предприятий.

Я всё более убеждался в том, что при социалистическом способе производства имеются практически неограниченные возможности повышения эффективности работы, если находить источники стимулирования труда рабочих, и надлежащим образом управлять коллективом. Мы старались не довольствоваться достигнутым и искали неиспользованные резервы и возможности. При анализе работы находили, где что недополучено и потеряно. Такой принцип действовал у руководителей объединения, предприятий, цехов и производственных участков, что позволяло из года в год наращивать темпы производства продукции.

С целью изучения и внедрения на других предприятиях результатов работы объединения Союзное и республиканское министерства часто проводили у нас семинары, конференции и совещания по повышению эффективности производства, механизации и автоматизации производства, рационализации и изобретательству. Союзный Министр С. Ф. Антонов издал приказ о распространении опыта нашей работы, руководителями и специалистами всех регионов страны. Появились брошюры и статьи в республиканских и союзных журналах и газетах.

После внедрения консервирования шкур в насыщенных растворах соли, возникла проблема очистки тузлука с целью его повторного использования. Существующий тогда метод отстаивания и подкрепления раствора сухой солью был трудоёмким, требовал больших производственных площадей и экономически себя не оправдывал. Поэтому отработанный тузлук очистке не подвергался и сливался в канализацию. На приготовление нового раствора расходовалось много соли. Если учесть, что обработке подвергались ежедневно десятки тонн шкур, а соли расходовалось почти половина их веса. можно себе представить чего это стоило. Вагона соли хватало всего на несколько дней. Предложенная нами технология предусматривала вспенивание жидкости в присутствии коагулянта и отделение грязной пены по удельному весу. Для этого отработанный раствор отводился в пенообразователь, где он подвергался интенсивному механическому перемешиванию, воздействию сжатого воздуха и соляной кислоты, после чего вспененная масса поступала в отстойник. Пена с загрязнениями всплывала на поверхность, а очищенный тузлук оседал на дно и отводился в солерастворитель, куда шнековым питателем подавалась свежая соль. Насыщенный солевой раствор по всем химическим и бактериологическим показателям соответствовал техническим условиям и направлялся на повторное использование. Всеми операциями по очистке и подкреплению раствора занимался один оператор, а несложное оборудование размещалось в небольшом помещении, примыкающем к солевому складу. Обеспечивалась большая экономия соли, а главное, ручной труд на этом грязном производственном участке заменили машины.

Мы получили несколько авторских свидетельств на способ и устройства для регенерации солевых растворов в потоке, новая технология экспонировалась на республиканской выставке достижений народного хозяйства и на ВДНХ СССР. В течении нескольких лет более пятидесяти предприятий страны внедрили эти изобретения.

Наверное это послужило причиной тому, что отдел пищевой промышленности ЦК КПБ решил разморозить материалы о присуждении мне звания заслуженного изобретателя республики, которые были представлены Белсовпрофом пять лет тому назад к пятидесятилетию Октябрьской революции.
Я получил много поздравлений, но больше всех радовался этому Фёдор Тимофеевич Луговнёв. Он был очень огорчён и сильно переживал, в своё время, когда такое звание присвоили только ему, считая это вопиющей несправедливостью. Хоть причина исключения меня из списка лиц, представленных к награждению, была всем ясна и к нему никакого отношения не имела, он чувствовал себя очень неловко и в чём-то упрекал себя.

Всё началось с ликвидации объединения. Как я уже упоминал, оно создавалось в опытном порядке для определения возможности и целесообразности внедрения подобной структуры управления в мясной промышленности. Уверенности в успехе эксперимента ни у кого не было. Более того, многие считали это дело обречённым на неудачу, и для этого были веские основания. Подчинённые предприятия не желали лишаться самостоятельности. Отсутствие отдельного аппарата управления и подчинение периферийных мясокомбинатов головному предприятию грозило ущемлению их прав, материальных и финансовых возможностей. Опасались и того, что их техническому оснащению, расширению и реконструкции не будет уделяться должное внимание. Предполагали, что они станут неуправляемыми.

Иное положение было у нас. Объединение из года в год набирало силу и добивалось всё новых успехов. Головное и подчинённые предприятия строились, расширялись и реконструировались, на них внедрялась новая техника и технология. Возросшие экономические возможности позволили значительно улучшить материальные и жилищные условия работников. Были механизированы многие трудоёмкие операции, изменились санитарно-бытовые условия. Ничего не указывало и на то, что директор объединения вскоре сломает себе шею. Более того, он в эти годы часто награждался правительственными наградами, Почётными грамотами Президиума Верховного Совета БССР и ему присуждались почётные звания. Ходила даже сплетня о том, что обком партии намерен представить его к присвоению звания Героя Социалистического Труда.

Всё это далеко не всем пришлось по вкусу. В ЦК КПБ поступила анонимная жалоба якобы от группы директоров и специалистов мясной промышленности о привилегированном положении Могилёвского ПО мясной промышленности и необъективном отношении Минмясомолпрома БССР к другим предприятиям республики. В ней приводились цифры выделенных объединению капвложений на промышленное и жилищное строительство, приобретение оборудования и транспортных средств. Указывалось о наличии единственного в республике профилактория, клуба на 600 мест, нескольких туристических автобусов и легковых автомобилей, высокой зарплате работников, о наградах и премиях его руководителям и о многом другом. Говорилось и о том, что на объединение работают республиканское и союзное министерства, которые создают ему лучшие условия, чем другим предприятиям.

Опровергнуть эти сведения было невозможно. Они неопровержимо подтверждали, что производственные фонды на предприятиях Могилёвского объединения росли в последние годы более высокими темпами, ему больше выделялось оборудования, транспортных средств и жилплощади, чем многим другим предприятиям республики. Верно было и то, что у нас был лучший административно-бытовой корпус, клуб, профилакторий и высокая зарплата.

Можно было, конечно, объяснить, что капвложения были выделены Могилёвскому и Кричевскому мясокомбинатам ещё до создания объединения, что оборудование и жильё приобретались за счёт фондов экономического стимулирования, которые создавались по результатам работы, что автобус, легковой автомобиль, музыкальные инструменты получены от ВДНХ в качестве премий за участие в экспозициях и выставках, что возможности более быстрого роста зарплаты создавались соответствующими темпами роста производительности труда. Поддавались объяснению и другие факты, приведенные в жалобе, но мы не стали это делать. Мне и работникам головного предприятия было легче работать на одном предприятии и мы не имели ничего против возврата к прежней структуре управления. С точки зрения наших интересов работать по старому было удобнее и намного выгоднее.

В душе же я был абсолютно уверен в том, что новая структура создаёт лучшие условия для повышения эффективности производства и открывает большие возможности для повышения материальных и жилищно-бытовых условий работников. Укрупнение предприятий позволяет увеличивать объёмы производства при меньших удельных затратах на выпуск продукции, сокращает расходы на содержание административно-управленческого персонала, способствует внедрению новой техники и прогрессивной технологии. Все эти и многие другие преимущества работы в условиях объединения нашли своё подтверждение на примере успешной работы нашей фирмы в Белоруссии и многих других производственных объединений в мясной промышленности других республик. Ко времени возврата мясной отрасли к старой системе управления в нашей республике, в Российской федерации и на Украине завершался перевод всех предприятий на новую систему управления.

Против ликвидации объединения выступили руководители и общественные организации Бобруйского и Кричевского мясокомбината. Могилёвский обком партии и облисполком настаивали на сохранении оправдавшей себя структуры управления, но в ЦК КПБ придерживались другого мнения.

Не знаю сыграла ли эта жалоба важную роль в принятом вскоре решении о ликвидации производственных объединений в мясной промышленности Белоруссии и передаче предприятий в непосредственное подчинение министерству. Скорее всего нет. Думаю, что на это были другие более веские причины, в числе которых был провал работы в Бресте, нежелание руководителей других предприятий последовать нашему примеру, а главное юдофобские настроения некоторых влиятельных лиц в ЦК и Правительстве, которым пришлось не по вкусу столь быстрое восхождение еврея-руководителя.

В “Минмясомолпроме” БССР посоветовали вместо диссертации, которая в моём положении ничего не сулила, заняться подготовкой материалов на соискание Государственной премии БССР, от чего реальная польза могла быть намного больше.
Материала для этого было достаточно, наметилось какое-то улучшение отношения к пищевым отраслям промышленности, и я решил последовать этому совету. За основу взяли группу изобретений по механизации ручных работ в цехе первичной обработке шкур. Работа называлась “Комплексно-механизированный цех обработки кожевенного и шубно-мехового сырья на мясокомбинатах”. Материал по объёму составил полтораста страниц, включал более десяти изобретений, защищённых авторскими свидетельствами СССР и зарубежными патентами, сопровождался чертежами, схемами, фотографиями и макетом действующего цеха. В число авторов, кроме изобретателей, включили мастера цеха и рабочего ( так тогда было модно) и была только одна еврейская фамилия.

Как сообщил мне по секрету министр Баврин, наша работа была включена в проект постановления ЦК КПБ и Совета Министров БССР. Казалось ничто уже не могло помешать достижению цели, но, как это бывало и раньше, опять помешала моя еврейская фамилия, которая с первого захода нигде не проходила. Из проекта постановления нас исключили. Секретарь ЦК КПБ Смирнов объяснил Баврину, что по указанию Машерова вместо нашей включили в последний момент работу Могилёвского автозавода, и посоветовал представить работу повторно в следующий раз. Следующего раза не было. На это были уже другие причины.

Перед очередной отчётно-выборной конпанией меня пригласили в горком партии. Секретарь горкома Козлов сообщил, что в связи с ростом численности партийной организации и значимости комбината в экономике города и области, по решению ЦК КПБ учреждена должность секретаря парткома мясокомбината и порекомендовал кандидатуру Николая Владимировича Процкого - выпускника Высшей партийной школы и сына известного большевика-подпольщика, погибшего в Могилёве в годы оккупации города немцами. Я не знал Процкого и не имел оснований возражать против его выдвижения на эту должность. Из листка по учёту кадров было видно, что ему едва исполнилось тридцать и на руководящей работе он ещё не был. Перед уходом на стационарную учёбу в Высшую партийную школу, он избирался однажды только секретарём комсомольской организации лентоткацкой фабрики, что не давало возможности судить о его организаторских способностях и человеческих качествах.

По действовавшему тогда положению, освобождённые парторги находились в штате партийных органов и наделялись большими правами. Это были глаза и уши партии на крупных предприятиях, от них во многом зависело отношение партийных органов района, города, области и республики к коллективу и его руководителю. Мне не хотелось рисковать и я предложил рекомендовать партийному собранию на должность парторга Ольгу Михайловну Крюковскую, которая избиралась секретарём нашей парторганизации полтора десятка лет. Она закончила мясо-молочный техникум в Полтаве, много лет работала мастером в различных цехах комбината, хорошо знала производство и пользовалась авторитетом в коллективе.

С этой кандидатурой в горкоме согласиться не могли из-за недостатка образования (требовалось высшее и желательно политическое). Других предложений у нас не было. Козлов сослался на просьбу Прищепчика, который считал, что молодому и неопытному выпускнику ВПШ нужно поработать несколько лет рядом с опытным руководителем и только в этом случае из него может получиться полезный работник. Он предложил встретиться с Процким и после этого окончательно решить вопрос о его выдвижении.Мы встретились с Николаем Владимировичем на следующий день в моём кабинете и беседовали с ним долго и обстоятельно. Впечатление сложилось резко отрицательное: высокомерен, заносчив, с ограниченными умственными способностями и плохо скрытой манией величия.

Мои предупреждения о трудностях работы, сложном психологическом и нравственном климате в коллективе, хищениях продукции, ставших неизлечимым социальным злом, он воспринял с пренебрежением и заявил, что желает работать именно здесь и только здесь. Своё мнение я высказал в райкоме и горкоме партии, но там продолжали настаивать на своей кандидатуре. Прищепчик отнёсся к моим возражениям как-то несерьёзно, заявив, что если Процкий со мной не сработается, ему не будет больше места в партийных органах. Он обещал об этом предупредить Процкого, а меня просил поддержать его кандидатуру на отчётно-выборном партийном собрании. Это был первый случай, когда я не получил поддержки Виталия Викторовича, но злого умысла в этом не усмотрел.

Сопротивляться дальше было бессмысленно и Процкого избрали секретарём парткома. Собрание было бурным. Коммунисты возражали против кандидатуры горкома и трудно было предсказать какими были бы результаты тайного голосования, если бы присутствовавший на собрании секретарь горкома Козлов не заставил меня выступить в поддержку предложения партийных органов. Первое время Николай Владимирович вёл себя очень осторожно, избегал разногласий со мной и я даже усомнился в том, следовало ли мне осложнять свои отношения с горкомом по его кандидатуре перед выборами. Но выдержки у него хватило на короткое время. Наверное, она была результатом предвыборного разговора с Прищепчиком, который предупредил его об ответственности за сохранение единства и сплочённости коллектива.

Уже через несколько месяцев работы Процкого на высоком посту до меня стали доходить слухи о его недостойном поведении. Он стал появляться на работе в нетрезвом виде, был замечен в хищении продукции. Заведующий гаражом жаловался на использование им служебных легковых автомобилей в нерабочее время и в выходные дни. Главврач профилактория сообщил, что парторг использует комнату Добровольной народной дружины для любовных свиданий. Он часто одалживал деньги у мастеров и экспедиторов и не всегда возвращал долги. Такого не позволял себе никто из руководителей комбината. Малейшие нарушения этических и моральных норм, не говоря уже о хищениях продукции, строго осуждались, а виновные наказывались. Нельзя было допустить, чтобы второй после директора руководитель предприятия проявлял подобные вольности и оставался при этом безнаказанным.

Формально парторг директору не подчинялся и к ответственности его могли привлечь только партийные органы, но я решил им пока не сообщать о злоупотреблениях Процкого и ограничился беседой с ним в своём кабинете. Николай Владимирович воспринял мой разговор очень нервозно, большинство приведенных фактов отрицал и расценил моё предупреждение, как гонение и желание избавиться от неугодного руководителя. И всё же наша беседа подействовала на Процкого. На какое-то время его как будто подменили. Он стал серьёзнее относиться к работе и не допускал явных злоупотреблений. Возникла даже надежда, что Николай Владимирович сделал для себя должные выводы и со временем займёт подобающее ему место в коллективе.

Однако, как вскоре выяснилось, мои надежды оказались преждевременными и ошибочными. Если Процкий и сделал для себя какие-то выводы, то не те, на которые я расчитывал. Он затеял против меня войну. У него хватило ума понять, что открыто и честно воевать ему со мной будет трудно и в борьбе были использованы тайные сговоры, анонимные жалобы, ложные доносы. В ЦК партии, республиканский Комитет народного контроля, прокуратуру поступило ряд жалоб о крупных хищениях и злоупотреблениях на мясокомбинате, приписках в статистической отчётности, семейственности и кумовстве. Они подписывались от имени инженерно-технических работников, коммунистов, молодых специалистов без указания фамилий и должностей.

По содержанию и характеру жалоб чувствовалось, что их авторами являются грамотные специалисты, хорошо знающие специфику и особенности производства. Как потом выяснилось, Процкий сколотил вокруг себя группу обиженных работников из числа тех, которым было отказано в расширении жилплощади, или наказанных за допущенные нарушения, хищения и злоупотребления. Одними из его активных помощников стали главный технолог Зинаида Аверьянова и её муж Михаил Александрович, работавший ветеринарным врачём и являвшийся председателем группы народного контроля. Им было отказано в выделении трёхкомнатной квартиры из-за отсутствия на то должных оснований.

В жалобах приводились цифры недостач и хищений, пересортиц при отгрузках продукции, указывалось о списании десятков тонн мясопродуктов на естественную убыль, приводились примеры выдвижения на руководящие должности по семейным и национальным признакам. Называлось при этом несколько работников с еврейскими фамилиями. Проверки по анонимным жалобам продолжались долгие месяцы, однако никакой крамолы при этом не подтверждалось. Хищения имели место, но они не скрывались и по ним принимались действенные меры. Недостачи при инвентаризациях выявлялись, но их объёмы, как правило, не превышали норм естественной убыли, а в отдельных случаях они относились в начёт на виновных. Подобным же образом рассматривались и пересортицы при отгрузках. Евреев-руководителей было мало и все они соответствовали занимаемым должностям и хорошо работали. Оснований для привлечения директора к ответственности не было и жалобы “закрывались”, как лишённые оснований.

Накал тайной войны снизился и, казалось, наступило затишье. Так продолжалось до случая задержания вневедомственной охраной грузового автомобиля с деловой древесиной, которую намеревались вывести, как дровянные отходы. Груз предназначался для парторга Процкого. Был составлен акт и машину возвратили на склад. Николай Владимирович просил не отражать этот случай в учёте и не предавать его гласности. Выполнить его просьбу было невозможно. По всем случаям хищения принимались меры, а когда такое допускали руководители любого ранга, они наказывались более строго, чем рабочие. Когда Процкому в его просьбе было отказано, он пригрозил мне, что я об этом пожалею.

О неблаговидном поступке парторга стало известно в райкоме партии, и он стал предметом рассмотрения бюро. Вместо признания своей вины, Николай Владимирович представил дело так, что это не что иное, как провокация, придуманная с целью скомпроментировать его, как партийного руководителя, чтобы избавиться от неугодного человека, вскрывающего недостатки и злоупотребления. Мне пришлось рассказать о других проступках Процкого и заявить о его несоответствии занимаемой должности. Ему объявили выговор и предупредили, что если подобное повторится, он будет освобождён от работы.

Предупреждения не подействовали. В различные органы посыпались новые анонимные жалобы. На сей раз они содержали более резкие обвинения в мой адрес. В них сообщалось, что я жулик и аферист, который подкупил не только местные партийные органы, но и министерства республики и Союза. Указывались конкретные “доказательства” подкупа. Приводились, например, номера автомобилей, на которых вывозилась мебель, якобы отправленная мною министру и его заместителю в качестве взятки. Вновь сообщалось о приписках, незаконных премиях и других злоупотреблениях, имевших место на комбинате. Анонимщики требовали исключить возможность участия в проверках городских и областных организаций и министерства.

Расчёт был прост: приведенные “факты” непременно вызовут новые проверки, которые что-нибудь вскроют. Не может же быть всё гладко. И проверки не заставили себя долго ждать. Одна комиссия сменяла другую. В них участвовали работники прокуратуры и МВД республики. В первую очередь проверялись личные злоупотребления директора и факты подкупа им должностных лиц. Допрашивались многие работники комбината и других организаций, проверялись документы, но найти корыстные преступления и злоупотребления не могли. Долго возились с вывозом мебели в Минск. Такой случай действительно имел место. Заместитель министра Гончаров с помощью Мигурского купил мебель в магазине Райпотребсоюза. Он за всё расчитывался сам и я об этом даже не знал. Жалобы о корыстных злоупотреблениях и на этот раз были признаны необоснованными.

Что же касалось приписок и незаконного получения премий, то ими занялся Комитет народного контроля БССР, председатель которого - Лагир давно намеревался вывести меня “на чистую воду”. Проверку этой части жалоб он взял под личный контроль и привлёк к ней самых грозных и придирчивых контролёров республики. На комбинат прибыла представительная комиссия контрольно-ревизионного управления Минфина республики, которая приступила к документальной ревизии финансово-хозяйственной деятельности комбината за 1976-й год. К работе привлекли и старого моего недруга Журова, которому представился шанс реабилитировать себя за постигшую неудачу в предыдущей проверке.

Документальная ревизия работы комбината за 1976-й год не дала нужных Лагиру результатов и было принято решение подвергнуть тщательной проверке финансово-хозяйственную деятельность объединения за все годы его существования. Для этого значительно расширили состав ревизионной бригады. В неё включили самых эрудированных и принципиальных ревизоров из всех контрольно-ревизионных управлений Минфина республики. Из каждой области в Могилёв прибыло по два ревизора и их общее число превысило полтора десятка. Была поставлена задача любой ценой найти факты очковтирательства и недостоверной отчётности. Тогда в самом разгаре была компания по борьбе с приписками, которые приняли в стране массовый характер. Завышались объёмы выполненных сельхозработ, урожайность, надои молока и привесы скота, выпуск товарной продукции и объём реализации на промышленных предприятиях. Недостоверная отчётность создавала видимость благополучия в выполнении планов и обеспечивала возможность получения премий. В государственной отчётности предприятий и организаций, начиная от колхозов и совхозов, заводов и фабрик, и кончая ЦСУ СССР, желаемое представлялось за действительное и, когда приписки приняли массовый характер и оказали заметное влияние на экономику страны, с Центра поступила команда об ужесточении мер борьбы с приписками. Особенно строго наказывались руководители, получавшие премии по недостоверной отчётности. Такие факты приравнивались к хищениям соцсобственности и виновные привлекались к уголовной ответственности.

Наверное Лагир не сомневался в том, что на предприятии, которое на протяжении многих лет ежеквартально получало Переходящие знамёна и Союзные премии, нетрудно будет найти факты недостоверной отчётности по одному из многочисленных показателей, что послужило бы основанием для расправы со мной по модному обвинению в приписке.

Когда трёхмесячный срок проверки истёк, а доказательств приписок не обнаружили, ревизорам продлили срок командировки ещё на три месяца. Им в помощь прибыла группа работников Комитета народного контроля во главе с заведующим отделом лёгкой и пищевой промышленности Бусько и заместителем заведующего отделом плановых и финансовых органов Сыроквашко. Их задача сводилась к привлечению “общественности”, контролирующих и правоохранительных органов к разоблачению злоупотреблений на мясокомбинате. Они беседовали с членами группы народного контроля, технологами, бухгалтерами, инспекторами по качеству товаров Минторга БССР, работниками банков, Облфинотдела, прокуратуры и милиции, осуществлявших периодические проверки на комбинате. Были изучены акты и другая документация за несколько последних лет, но ничего крамольного установить не удалось.

Истёк и полугодовой срок ревизии. Проверке подвергли отчётность за все пять лет работы объединения, но выполнить задачу Лагира о вскрытии приписок и злоупотреблений ревизоры не смогли. По решению Комитета народного контроля ревизоров оставили в Могилёве ещё на три месяца и предложили подвергнуть сплошной проверке все случаи оплаты продукции, проданной покупателям, но оставленной на хранение на складах и холодильниках. Такими покупателями чаще всего были Министерство обороны и Комитет по продовольственным и материальным резервам, которые производили оплату предприятиям “Минмясомолпрома” за проданное им мясо мобилизационного и государственного резерва, по представлению актов закладки продукции на хранение. По их указаниям мясо затем отгружалось в разные направления. Были отдельные случаи, когда по указаниям “Минторга” и “Минмясомолпрома” таким же образом оплачивалось мясо, отпущенное торгующим организациям, но оставленное на временное хранение на холодильниках предприятий мясной промышленности. Ревизоры посчитали незаконным включение стоимости оплаченного, но не вывезенного с холодильника мяса в объём реализованной продукции, вычли эти суммы из объёма реализации во всех кварталах, когда такие операции производились, после чего, по их расчётам, плановые задания по этому показателю оказались якобы не выполненными и был сделан вывод о приписках и незаконном получении премий.

Понимая сомнительность своих выводов о “недостоверной” отчётности по реализации продукции, ревизоры в этих и некоторых других кварталах “вскрыли” искажения отчётности по показателю “рекламации” на качество реализованной продукции. В доказательство этому к рекламациям были отнесены все акты Госинспекции по качеству товаров, составленные в ходе проверки соблюдения технологии производства продукции на самом предприятии, до её реализации

Напрасными были наши объяснения, ссылки на соответствующие инструкции и письменные указания директивных органов, опровергающие обвинения ревизоров. Их выводы остались незыблемыми и сводились к тому, что в ряде кварталов 1975- 1977-го годов на Могилёвском и Бобруйском мясокомбинатах допускались искажения отчётности по показателям реализации продукции и наличия рекламаций в результате чего незаконно выплачено 139 тысяч рублей премий, в том числе руководящим работникам 12 тысяч рублей.

На наши запросы Центральное статистическое управление СССР и БССР, “Минмясомолпром” СССР, областная контора Госбанка разъяснили, что все поступившие от реализации продукции деньги, в том числе и за продукцию, оставленную на ответственное хранение на холодильнике, должны отражаться в отчётности по показателю “объём реализации”, а Государственная инспекция по качеству товаров “Минторга” БССР письменно подтвердила, что её акты, составленные на предприятиях, не должны отражаться в отчётности, как рекламации на реализованную продукцию.

Итоги ревизии были рассмотрены на коллегии “Минмясомолпрома” БССР, которая признала обвинения ревизоров в умышленном искажении отчётности необоснованными и подтвердила правомерность включения стоимости оставленной на ответственном хранении продукции в объём реализации.

Когда мы приобщили к своим объяснениям эти документы и тенденциозность обвинения стала очевидной, ревизоры стали доказывать, что в ряде случаев продукции, проданной в резервные фонды, не было в наличии на холодильнике и вместо мяса якобы продавался воздух. Для этого из остатков мяса, числящегося по учёту на день продажи, отнималась естественная убыль, начисленная по предельно-допустимым нормам, и если после этого образовывался минусовой остаток в объёме хотя бы одной тонны, делался вывод о безтоварной продаже продукции с целью выполнения плана по объёму реализации и незаконного получения премий.

Неправомерность таких манипуляций была понятной не только рядовому бухгалтеру, знакомому с порядком списания естественной убыли, но и любому здравомыслящему человеку, рассудок которого в состоянии понять, что к нормам убыли обращаются тогда, когда выявляется недостача на складе. Об этом гласят все инструкции и положения о порядке применения норм естественной убыли, но ревизоры не желали слушать объяснения и читать инструкции.

Пользуясь неограниченной властью, методами угроз и запугивания, Комитет народного контроля вынудил руководителей Управления статистики БССР, “Минмясомолпрома” республики, Госторгинспекции и других организаций отказаться от своих письменных разъяснений. Некоторых из них удалось даже заставить выступить в поддержку обвинений, выдвинутых в мой адрес.

Так, однако, поступили далеко не все. Министр Союза Антонов обратился с письмом к Машерову с просьбой вмешаться и положить конец необоснованным обвинениям и издевательствам над руководителями одного из лучших предприятий страны. Эта позиция руководителя отрасли осталась неизменной.

Первый секретарь Могилёвского обкома партии Прищепчик отказался рассматривать вопрос о привлечении меня к партийной ответственности даже тогда, когда Лагир угрожал ему жалобой в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС.

Управляющий Могилёвской областной конторой Госбанка Заставнюк не подчинился требованию Лагира о применении штрафных санкций к комбинату за выставление якобы безтоварных накладных на оставленную на хранение продукцию. На заседании Комитета ему был объявлен строгий выговор, но он остался верен своей принципиальной позиции.

Правомерность операций по закладке мяса в резервные фонды и включения его стоимости в объём реализованной продукции до конца отстаивали начальник Управления поставок Минмясомолпрома БССР Гончарук и главный бухгалтер министерства Нейфах (оба получили по выговору). Они также подтвердили, что так поступали все предприятия отрасли и иной порядок немыслим.

В силе остались разъяснения ЦСУ СССР и “Минмясомолпрома” Союза о включении в объём реализации проданной и оставленной на хранении продукции, и порядке отражения в отчётности рекламаций.

Однако всё это не помешало Лагиру признать выводы ревизии КРУ Минфина БССР обоснованными и вопрос “О нарушениях государственной, производственной и финансовой дисциплины на Могилёвском мясокомбинате” был вынесен на рассмотрение Комитета народного контроля БССР.

Заведующий отделом пищевой промышленности КНК Бусько ознакомил меня с проектом постановления об отстранении с занимаемой должности и денежном начёте. По поручению Лагира он предложил мне отказаться от своих объяснений, признать материалы ревизии, привлечь к ответственности работников комбината, непосредственно виновных в допущенных нарушениях, и в этом случае Комитет, возможно, ограничится строгим взысканием с предоставлением мне возможности выхода на почётную пенсию. В следующем году я мог выйти на досрочную пенсию, как инвалид Отечественной войны, а с учётом многолетней работы руководителем предприятия и присвоенным званием Заслуженного изобретателя БССР, я имел право на персональную пенсию республиканского значения.

Такая возможность мне предоставлялась якобы потому, что Лагир высоко ценил мои ратные подвиги в войне и заслуги перед Родиной в мирное время. Я поблагодарил за признание заслуг, но изменить свои объяснения и согласиться с выводами ревизии о приписках и злоупотреблениях отказался. Не было и уверенности, что предложенный компромисс заслуживает доверия. Скорее всего это была последняя попытка заставить меня капитулировать и признать свою вину.

О разговоре с Бусько я доложил Баврину, который одобрил моё решение и заверил, что на заседании Комитета будет придерживаться мнения коллегии “Минмясомолпрома” БССР по материалам ревизии.Несмотря на выводы ревизии, “Минмясомолпром” СССР по итогам работы за первый квартал 1978-го года вновь присудил комбинату Переходящее знамя и денежную премию. Возможно Союзное министерство таким образом решило подтвердить, что оценка трудовых заслуг коллектива на протяжении многих лет была заслуженной, а также противопоставить своё отношение к его руководителям, которые подвергались гонениям и преследованиям со стороны правоохранительных органов республики. Накануне первомайских праздников, вручая награду на торжественном собрании коллектива, заместитель министра Коношенко заверила, что Министерство высоко оценивает трудовой подвиг работников комбината и выразила надежду, что Переходящее знамя Союзного министерства надолго сохранит свою прописку на Могилёвском мясокомбинате.

Мне же она сказала по секрету, что я должен изменить место работы. И чем скорее, тем лучше, ибо вырваться из железных когтей Лагира мне будет всё труднее, а вскоре вовсе окажется невозможным. Любовь Александровна утвеждала, что такого же мнения придерживается и Антонов, который готов предоставить мне работу в одном из областных центров Подмосковья. Она, в частности, предложила Тулу, где требовался генеральный директор объединения мясной промышленности. Я поблагодарил за доверие, но от перевода на другую работу отказался до того, пока не докажу свою невиновность в предъявленных мне обвинениях. На Первомайской демонстрации коллективу по-прежнему было представлено место в первой колонне, во главе которой развевались Памятные и Переходящие знамёна, которыми коллектив был награжён за трудовые успехи в восьмой и девятой пятилетке. Наверное, таким образом партийные органы города и области решили подчеркнуть, что их отношение к предприятию осталось прежним.

Однако, поддержка и доверие Союзного министерства и местных партийных органов не пошли нам на пользу. Они озлобили теперь уже не только Лагира, но и Машерова. Он потребовал привлечения меня к партийной ответственности. Не подчиниться воле Первого секретаря ЦК было невозможно. Единственное, что позволил себе Прищепчик, было решение передать вопрос на рассмотрение Октябрьского райкома партии, несмотря на то, что я был кандидатом в члены обкома.
Tags: 60-е, 70-е, инженеры; СССР, мемуары; СССР, экономика СССР
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments