jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Category:

Записки советского химика

A.М. Шкроб
Всему свое время

Государственный союзный экспериментальный завод красителей - так пышно он назывался - был построен на окраине подмосковного городка Долгопрудный. То ли просто так, то ли по репарациям мы вывезли из Германии кучу оборудования, патентов и рецептов с заводов "Агфа", выпускавших цветную пленку, и здесь все это возродилось к новой жизни. Собственно пленку на ГСЭЗК не делали, но зато в небольших и по-своему уютных цехах варили великое множество разных веществ, которые добавляют в фотографические эмульсии, чтобы сделать их чувствительными, цветными, хорошо смачивающими подложку и т.д. Вы даже не представляете, сколько всяких добавок и присадок - очень сложных органических соединений - нужно синтезировать, чтобы в семейном альбоме появилось цветное фото любимой киски.
Мало того, этот набор непрерывно расширялся и обновлялся, подчас в дикой спешке, и ни заводские лаборатории, ни опекавший завод НИИ органических полупродуктов и красителей (НИОПИК) не успевали разрабатывать оптимальные технологии. В результате затраты сырья и времени были неоправданно велики, а выходы продуктов столь же неоправданно малы. Совершенствовать успевали только многотоннажные производства, да и там находилось, что улучшить. Положение усугублялось тем, что регламенты, спускаемые из НИОПИКа, часто поражали своей химической безграмотностью и технологической беспомощностью.

Декабрьским вечером 1957 года завод притих и опустел. Стоял мороз, но не из-за него обезлюдели обсаженные елями и березами дорожки и проезды. Как по команде, у всех женщин в тот день заболели детишки. Правдами и неправдами увильнула от выхода на работу добрая половина вечерней смены. Заводское начальство еще до обеда слиняло по неизвестным адресам. Предстоял запуск "атома"...

За два-три года до этого заводу поручили изготовить 6-метоксихинолин - исходное вещество для синтеза новых цианиновых фотосенсибилизаторов. Как положено, пришел технологический регламент из НИОПИКа, его проверили в лаборатории и спустили в цех. А цех тут же взлетел на воздух. Взрыв был сильный, но люди уцелели, только один из рабочих потерял глаз, к счастью, стеклянный (ей-Богу!). Еще раз проверили в ЦЗЛ регламент, аппарат вытащили во двор и врыли в землю, придав ему некоторый уклон, чтобы направить осколки мимо цехов. Действительно, в день следующего пуска полутонная крышка, минуя цеха, пролетела над забором и наискось врезалась в железнодорожную насыпь. А мешалка, говорили, просвистела над электричкой и наповал уложила козу на пустыре.

Заводской фольклор сохранил забавные детали последовавших разборок. Взрывы совпали со скандалом по поводу некоего бурного романа, подвергнутого анализу и осуждению на партсобрании. Вот фрагмент выступления директора, воспроизведенного в ходившей по рукам поэме:

На подчиненном мне заводе
Любое дело о разводе
Является не личным делом,
А делом коллектива в целом!
Вы завели завод в прорыв,
И в результате страшный взрыв.
Товарищи, оставьте смех,
Не колба взорвалась, а цех...

Отказаться от заказа завод не мог, потому что сенсибилизатор из 6-метоксихинолина требовался для очень хитрых фотопленок. Потянулась цепочка событий, которой предстояло завершиться сегодня вечером. На этот раз пусковую кнопку нажму я.

"Атомную" установку смонтировали на отшибе, в щелястом сарае. Он был окутан облаком пара, который стравливали, чтобы не заморозить протянутые на живую нитку коммуникации. Оседая на окружающих деревьях, влага причудливо украсила их ледяными фестонами. С высокого столба косо бил луч прожектора, придавая картине фееричность. Казалось, того и гляди из сарая вылетит межконтинентальная ракета.

За полчаса до пуска аппаратчик Саша Воробьев, отчаянный парень, опасавшийся только тещи, почувствовал острую боль в животе и эвакуировался на заводской санитарке в местную лечебницу. Со мной остался начальник электроцеха Исаак Ефимович Шенцис, который не мог удрать, потому что отвечал за измерительные приборы и автоматику. Но Шенцис и не старался удрать - он отчаянно трусил, но лица не терял. Беда лишь в том, что толку от него будет мало: щупленький Исаак был примерно одного роста с многопудовыми бутылями и барабанами.

Я-то знаю, что вся суматоха и паника абсолютно безосновательна. Никогда больше эта штука не взорвется, даже если очень настаивать. Впрочем, я не слишком стараюсь разъяснять это окружающим: мне лестны кличка "камикадзе" и пугливое любопытство посетителей сарая. Хоть я и числюсь сменным мастером, но с восьми до восьми сижу здесь или в ЦЗЛ, а захочу - могу вообще не приезжать. Могу потребовать любую деталь, призвать лучших слесарей и сварщиков, попроси - мне бы и бабу привели, так нужен 6-метоксихинолин, и не позже конца декабря.

Оба взрыва прогремели как салют венскому химику Зденко Скраупу. Именно он в 1880 году открыл реакцию, которая сегодня повторится в подмосковном сарае. Эту реакцию проводит на практикуме каждый студент-органик, и каждого студента предупреждают - бери колбу объемом до половины литра, заполняй ее не более, чем на четверть, и грей крайне осторожно, голым коптящим пламенем горелки. Грей до первого пузырька, не дольше, иначе будешь отскабливать синтез с потолка. Потому и нагревают голым пламенем, чтобы мгновенно убрать источник тепла. Студентов наставляют, но потолки все-таки частенько приходится скрести... Так какой же умник затеял проводить реакцию Скраупа в кубовом аппарате, да к тому же пуская пар в рубашку краном, расположенным за сто метров? Проще было заложить толовую шашку - возни меньше, а результат тот же. Вот когда бабахнуло два раза подряд, тогда почесали затылки, посмотрели литературу и обнаружили, что давным-давно был предложен относительно безопасный вариант скраупирования, при котором реагенты смешиваются не сразу, а постепенно.

Лабораторные испытания этого варианта я застал, когда проходил преддипломную практику. Все было хорошо, но ничто не мешало аппаратчику открыть кран пошире, и тогда... Опасность взрыва нужно было искоренить полностью. А сделать это нетрудно: реакционную смесь следует разбить на капли, плавающие в кипящей инертной жидкости, - тогда выделяющееся тепло будет максимально быстро отводиться, расходуясь на парообразование. При этом нагрев выше температуры кипения принципиально невозможен. Подумав, я сообразил, что такой метод сулит еще и другие преимущества. Последним штрихом была идея использовать кипящий растворитель для удаления воды из сферы реакции (химики называют это азеотропной отгонкой).

Попробовал в кафедральной лаборатории - получилось прекрасно. Начальник взлетевшего некогда цеха Дольберг, выслушав меня, рискнул провести испытание в десятилитровом аппарате. Опытный технолог, он сразу понял, что мой метод тем выгодней, чем больше объем. Все удалось как нельзя лучше, а выход продукта вырос на четверть. С таким результатом я закончил практику, о нем рассказали Малькову, и в итоге я очутился в ночном промороженном сарае. Никто на заводе не пытался воспрепятствовать этому, никто не заявил, что рискованно поручать столь, скажем так, щекотливую задачу вчерашнему студенту... Все с облегчением отошли в сторону, когда Дольберг и Климкович приняли решение. Что там план, третий взрыв - верная тюрьма!

Ну что ж, пора начинать. Начали мы с Исааком с того, что, кряхтя и матерясь, втащили тяжеленные сосуды с сернягой и глицерином на помост. Потом, пока Исаак не отдышался, я учинил местное короткое замыкание, дабы умертвить никому не нужную автоматику. Увы, при этом отключился электрический термометр. Пришлось вывинтить гильзу с термопарой и воткнуть вместо нее старый добрый ртутный градусник, пропущенный сквозь резиновую пробку. Через два часа все было кончено.

До первой электрички далеко, спать не хотелось, и мы решили с разгона провести вторую операцию. Вот тут и случилась забавная история. Я задел локтем термометр, и его разнесла вдребезги скоростная мешалка. В реакционную смесь попала ртуть... Не вдаваясь в подробности, скажу, что она в принципе могла вызвать очень нежелательные события. Продолжать или остановиться? Я отправился к дежурному по заводу, где стоял московский телефон. "Шенцис жив?" - вскочив, хрипло крикнул дежурный. Я разбудил звонком Зарецкого, опытного химика из ЦЗЛ, первым делом успокоил его и попросил совета. Тот дать совет наотрез отказался: "Ты меня не впутывай! Сам натворил - сам отвечай!" Он еще что-то визжал, но я положил трубку. Так вот, впоследствии Зарецкий категорически отрицал, что я ему звонил. Наверно уснул снова и забыл...

Я так разозлился, что решил продолжить процесс. Когда последний литр был перегружен из аппарата в бутыль, за забором прогудела электричка. Мы с Исааком поняли, что великое приключение уже позади и можно расслабиться. Он отправился домой, а я завалился на диванчик в кабинетике Бориса Ильича. Проснулся уже в середине дня сам - будить меня не стали. Домой же попал только через неделю, потому что выделить 6-метоксихинолин из сваренной нами вонючей бурды (сиречь реакционной массы) было делом долгим, а времени осталось очень мало. А на вахту в сарае заступил оправившийся Саша Воробьев.

К утру 30 декабря на столе выстроились рядком большие банки с чуть желтоватой маслянистой жидкостью. Воздух напоен специфическим ароматом - это был запах победы. Хинолина было ровно столько, сколько нужно, грамм в грамм. Работница ОТК при мне намочила кальку, обтянула ею крышки банок, перевязала их веревочкой и укрепила пломбы. Точка!

Меня поздравили и отпустили домой в Москву. Я поел и лег отмокать в ванну, но тут раздался стук, скрип входной двери, и стенания соседки: "Да оставьте вы человека в покое!" За мной с завода прислали санитарку. Шофер не знал, что именно там стряслось, но в энергических выражениях описал состояние начальства. Ехать было не близко, и под вой включенной сирены успел перебрать множество гипотез. Но не угадал!

Случилось маленькое чудо. Запломбированные банки, переместившиеся в директорский кабинет, теперь заполняло не масло, а белая твердая масса. 6-Метоксихинолин впервые на этой планете перешел в кристаллическое состояние! Так бывает - чем больше вещества, тем лучше оно очищается, а чем оно чище, тем легче кристаллизуется. Подобное событие - подарок для химика, а тут главный инженер вопит, что я жулик и авантюрист, а начальник ОТК демонстративно рвет акт о приемке, ссылаясь на технические условия, где черным по белому записано, что продукт - жидкость. И за оставшиеся несколько часов необходимо обоих убедить, что я не верблюд.

Без поддержки Дольберга никогда не удалось бы уговорить обезумевших администраторов заглянуть в учебник и поверить, что хинолины можно идентифицировать по температуре плавления их пикратов - солей пикриновой кислоты. За этой кислотой на завывающей санитарке пришлось сгонять в Менделеевку. Ну ладно, с этой проблемой я справлюсь, а как быть с дуболомом из ОТК? Простейшее решение - поставить банки в кастрюлю с горячей водой и расплавить кристаллы - пришлось отбросить. Сейчас зима, и пока банки приедут к заказчику в Казань, товар снова затвердеет. А в Казани другой дуболом тоже учинит скандал и отпишет рекламацию. Я тупо уставился в скверно отпечатанный текст ТУ и вдруг заметил удивительную, восхитительную, чудесную строчку. Там было написано, что чистота продукта должна быть не меньше ВОСЬМИДЕСЯТИ процентов.

Сломя голову я понесся через весь завод к Борису Ильичу. Чудный старик, он соображал мгновенно... Прямо из цеха Дольберг умудрился связаться с казанскими химиками и обо всем с ними договорился. Короче, я разбавил хинолин бензолом. Жалко было нарушать дивную чистоту, но зато продукт стал-таки жидким, а завод благодаря этой нехитрой операции перевыполнил план по 6-метоксихинолину. На целых двадцать процентов! То-то была радость.

После Нового Года меня на заводе встретили как именинника. Мало того, что уцелел, так еще всем премию заработал! Даже Ванька стал здороваться, и только главный инженер источал ненависть. Надо сказать, что тут была и моя вина. Однажды он зашел в "атомный" сарай, когда Воробьев смешивал в мернике серную кислоту, глицерин и анизидин. Закончив, он выключил мешалку, и тут раздался крик главного: "Немедленно включи, а то взорвется!" Позвали меня, а по молодости не сдержался, заржал и сказал какую-то ядовитую гадость. Так до конца моей заводской карьеры он и ненавидел меня, но серьезно навредить не мог - с того декабрьского вечера я стал для него неуязвим.

Впрочем, по мелочам он пакостил, и, в частности, долго отказывался подписывать многажды подсовываемые ему приказы о моем переводе в ЦЗЛ. Это стало заводским анекдотом - когда главный инженер отправлялся на обход, секретарша директора звонила Климковичу и предупреждала: прячьте Шкроба. Шутник и балагур, Климкович высовывал голову в коридор и радостно вопил: "Саша, место!" И я под общий хохот брал книжку и скрывался в дамском сортире. Там даже стоял на этот случай специальный стульчик.

Когда я уходил с завода в аспирантуру, главный инженер долго мытарил меня с характеристикой. Кадровичка пришла ко мне жаловаться: "Как быть? Он все требует, чтобы я сделала ее хуже, а и так хуже некуда!" Я предложил ей свои услуги и написал, что, мол, Шкроб, будучи беспартийным евреем (без запятой!), от работы в цехе и общественной деятельности отлынивал, а вместо этого сидел в лаборатории. "Ты с ума сошел, кто ж тебя возьмет такого", - засмеялась она, но бумажку прихватила. Кстати, от общественной работы я вовсе не отлынивал, наоборот, ахнуть не успел, как очутился в заводском комитете комсомола. Мне поручили следить за так называемой политсетью, и я честно обошел многочисленные политкружки, записывая в блокнот наиболее колоритные идиотизмы ведущих. Потом на партбюро подробно отчитался, сказав в заключение, что везде было очень скучно. Меня отпустили, сухо заметив, что политсеть - не цирк, и больше никогда и никто по комсомольским делам на заводе ко мне не обращался.

На следующий день главный меня вызвал. "Мы долго совещались в дирекции, думали, что бы доброе о вас написать, но уж не обессудьте..." - и он протянул мне аккуратно перепечатанный знакомый текст. Я только того и ждал. У меня была заготовлена справка о всех разработках, рацпредложениях и т.п. с указанием выгоды для завода и моих премиальных по каждому пункту. Помянули даже грамоту за ударный труд, которую под расписку мне выдали в ЦК ВЛКСМ. Справку эту уже подписали директор, главбух и даже секретарь парткома. Она была мне совершенно не нужна, но кайф я словил. Как же нехотя он расписался в положенном месте.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments