jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

Игорь Елисеевич Синицин. Андропов вблизи. Воспоминания о временах оттепели и застоя

В 1973-1979 г.г. работал в аппарате ЦК КПСС, помощником члена Политбюро Ю.В.Андропова. С 1979 года - снова в Агентстве печати Новости - политический обозреватель в ранге члена Правления АПН.

"...За шесть лет моей работы у Андропова документы из «особой папки», об оказании прямой финансовой помощи компартиям, приходили с определенной регулярностью. Суммы были только разные, в зависимости от численности партии или дислокации ее на стратегическом поле внутри «империализма». Помнится мне, что самые крупные дотации получали кроме итальянской французская, британская, ряд латиноамериканских партий. Удивляло, что объем помощи оставался неизменным, даже когда эти партии стали критиковать Москву и склоняться к еврокоммунизму… Разумеется, я тогда не подсчитывал общую сумму «выдач» КПСС братским партиям. Но когда в 1991–1992 годах эта тема прозвучала в российской печати, мой опыт подсказал, что чисто финансовая помощь международного отдела ЦК на Старой площади компартиям составляла не менее двух десятков миллионов долларов в год…

В руководящих указаниях "инстанции", как назывался в СССР аппарат ЦК КПСС, поражала пустота директивного словечка «надо!». Оно буквально переполняло все партийные документы, речи вождей, передовицы газет, решения конференций и собраний. Но как «надо», в какой срок «надо», каким образом организовать и какому ведомству из многих поручить исполнение этого «надо», каким образом финансировать, кому за что отвечать, выполняя это «надо», — оставалось расплывчатым и неконкретным.

Принимались, например, постановления о возведении в Ростовской области завода Атоммаш, предприятия, которое должно было выпускать уникальное и громоздкое оборудование для строительства атомных электростанций. Но инженерные проекты были с дефектами, финансировались они недостаточно, не встраивались в систему народного хозяйства, а потому шли через пень-колоду. Через несколько лет после начала гигантской стройки вдруг оказывалось, что она спроектирована на тектонических разломах, в зоне землетрясений. По бетонным стенам этого завода-гиганта уже в начале 80-х годов поползли трещины. На заседании политбюро, которым руководил тогда Юрий Владимирович Андропов, разразился грандиозный скандал....

Открывалась комсомольская стройка Байкало-Амурской магистрали, но не выполнялись решения о ее финансировании и снабжении строительными материалами, тяжелыми рельсами, которых металлургические заводы выпускали недостаточно даже для планового ремонта существующих железнодорожных магистралей.

Регулярно приходили листы «голосований» о материальном обеспечении отправляемых на пенсию государственных деятелей, вдов, детей и других близких родственников умерших высоких персон. Кому какую пенсию назначить, сохранить ли право на «столовую лечебного питания», то есть «авоську», какую поликлинику 4-го Главного управления при Минздраве СССР из трех существующих оставить, какую дачу и в каком поселке предоставлять, сколько дать часов пользования в месяц государственной автомашиной — обсуждалось на уровне политбюро. Бытовые проблемы, которые могли решить завхозы ЦК или Совмина, должны были освятить своими подписями члены высшего ареопага партии. Тем самым мелкие хозяйственные дела превращались в политические рычаги, напоминающие возможным строптивцам и критиканам, кто именно раздает блага и привилегии. Следующий, более низкий слой составляла «номенклатура секретариата ЦК». Таковых было, видимо, десятки тысяч чиновников и управленцев. Голосование об их назначениях, отставках и пенсиях проводили «за повесткой дня» заседаний секретариата секретари ЦК.

Я могу только вспомнить наиболее яркие, по моему мнению, вопросы, которые готовились к заседаниям политбюро, и дискуссии по ним с Андроповым. ...

Что касается практики, как критерия истины, то Юрий Владимирович соприкасался с экономикой, будучи первым секретарем Ярославского обкома ВЛКСМ и вторым секретарем ЦК Компартии Карелии, где особенно сильно развита лесопромышленная отрасль народного хозяйства. Андропов постигал и критически оценивал различные модели социализма в годы своей работы в качестве заведующего отделом соцстран ЦК КПСС, а затем секретарем ЦК. Наконец, будучи председателем КГБ, получавшим разнообразную информацию из всех уголков Советского Союза, он, как никто другой в стране, знал реальное положение в экономике и пытался корректировать его в лучшую сторону. О глубоком понимании Андроповым не только экономической теории, но и практики функционирования народного хозяйства говорит тот малоизвестный факт, что он серьезно размышлял о ведущей роли банков в современном народном хозяйстве. Юрий Владимирович вынашивал определенные планы по отношению к ним. Несколько раз, готовясь к заседаниям политбюро, Юрий Владимирович обсуждал со мной идеи преобразования банковской системы СССР и превращения ее в главный, по сути дела, инструмент экономики. Он приходил к выводу, что промышленностью должны управлять не отделы ЦК КПСС, параллельные им отделы в Совмине и Госплане, а отраслевые банки. Каждая отрасль промышленности, по его мысли, должна была иметь свой головной банк, типа Промстройбанка или Сельхозбанка.

Юрий Владимирович полагал, что его план идет дальше реформы Косыгина, выводит предприятия из-под мелочной опеки райкомов, обкомов и отделов ЦК, может способствовать расцвету социалистической промышленности, сельского хозяйства и социального обеспечения. Вместе с тем Андропов думал о том, что подобные преобразования нужно тщательно готовить, проводить в жизнь осторожно, накапливая опыт сначала в некоторых отраслях промышленности, а затем перенося его на все народное хозяйство. Но он понимал также, что подобная реформа отнюдь не стыкуется с «руководящей ролью КПСС», о которой сам говорил в каждом докладе и выступлении.

Никаких записок Брежневу по этой проблеме Андропов не готовил, хотя для преамбулы и обоснования такого документа КГБ располагал более чем обширными критическими материалами по поводу бесхозяйственности, коррупции, обмана, приписок и массового движения так называемых несунов во всех отраслях промышленности и сельского хозяйства. Таких людей, разворовывавших по мелочи государство, было бы точнее и правильнее назвать воришками и ворами. Но партийное лицемерие тех времен не осмеливалось называть вещи своими именами. Ведь социализм в основном был уже построен. А заклеймить широкие массы рабочих, колхозников и трудовой интеллигенции криминальной печатью пошлого воровства голос вождей и Агитпропа не поднимался.

В памяти остались и другие актуальные проблемы, обсуждавшиеся с Андроповым в процессе его подготовки к заседаниям ПБ и по некоторым отдельным поводам. Иногда, возвратясь с заседания политбюро и передавая мне «отработанные» документы ЦК и мои комментарии к ним, Юрий Владимирович делился со мной ходом обсуждения некоторых вопросов и принятыми решениями.

Так, однажды на заседании ПБ был поставлен вопрос о путях доставки сибирской нефти в Японию. В начале 70-х годов в правительстве и ЦК царила эйфория в связи с резким увеличением добычи нефти на Самотлоре и в других перспективных районах Севера и Сибири. Нефтедоллары текли рекой в Советский Союз, поддерживали одряхлевшую промышленность и транспорт страны, создавали не только ощущение богатства, но и сытости, поскольку резко увеличился импорт кормового и пищевого зерна. Министерство нефтегазовой промышленности искало все новые рынки сбыта нефти и обратило внимание на Японию как на потенциального богатого покупателя.

Однако емкостей советского и мирового танкерного флота было явно недостаточно, чтобы доставлять практически вокруг всего земного шара нефть в Японию. Тогда Совет министров СССР, Госплан и Министерство нефтегазовой промышленности через секретариат ЦК КПСС вынесли на обсуждение политбюро предложение о строительстве мощного нефтепровода от районов добычи нефти на севере Сибири до портов Находка или Владивосток, откуда танкерами можно будет гнать нефть в Японию по кратчайшему пути. Это была альтернатива доставке нефти по Транссибирской магистрали цистернами.

Надо сказать, что большую активность на всех заседаниях политбюро проявлял министр обороны маршал Гречко, а затем — после его смерти — Дмитрий Федорович Устинов. Аппарат министра обороны и генштаб давали свои комментарии и вносили поправки практически ко всем вопросам повестки дня всех заседаний ПБ. Фактически в каждом из них проявлялся интерес МО и генштаба к укреплению обороноспособности страны. Активность военных часто превращалась при этом в безудержную милитаризацию жизни Советского Союза. ...Брежнев также перманентно поддерживал все предложения военных.

Вот и теперь по отношению к строительству нефтепровода через всю Сибирь и Дальний Восток, как рассказал Юрий Владимирович, возобладала точка зрения министра обороны. При обсуждении этой проблемы Гречко указал прежде всего, что везти нефть железнодорожными цистернами по Транссибирской магистрали вполне возможно, но это при большом грузопотоке способно блокировать железную дорогу. Строительство нефтепровода, которое потребовало бы гигантских затрат, также не устроило Андрея Антоновича Гречко. В предложении Министерства обороны он использовал печальное обстоятельство, а именно то, что обстановка на советско-китайской границе в ту пору оставалась нестабильной.

«По нефтепроводу солдат в горячую точку не доставишь!» — заявил он и предложил вместо нефтепровода, по сути дела, за те же деньги построить вторую Транссибирскую магистраль, проходящую на достаточном удалении от советско-китайской границы. По этой новой стратегической железной дороге можно было бы пустить не только эшелоны сибирской нефти в цистернах и другие грузы по кратчайшему пути до Амура, но и в случае нужды доставлять военную технику и солдат до самого Тихого океана. Строительство Байкало-Амурской магистрали, как окрестили этот проект, позволяло ввести в хозяйственный оборот огромные богатства в малообжитых районах Сибири, создать вдоль БАМа и его ответвлений горнодобывающую, промышленную и жилую инфраструктуры.

Аналогичные замечания были сделаны министром обороны и в процессе обсуждения на политбюро вопроса о том, как доставлять из горно-обогатительного комбината под Новым Осколом на Курской магнитной аномалии железнорудные окатыши в качестве сырья на Катовицкий металлургический комбинат в Польше, специально построенный Советским Союзом под это сырье и силезские угли. В записке Совмина на политбюро предлагалось возить окатыши по железной дороге до советско-польской границы, а на границе построить перегрузочную товарную станцию с широкой советской на узкую польскую железнодорожную колею.

Стратегические соображения Минобороны и генштаба возобладали и тут. Хотя строительство новой железной дороги с широкой колеей от советской границы в глубь Польши и требовало многократно увеличенных расходов, ПБ приняло решение строить такую дорогу за советский счет. Гречко убедил членов политбюро в том, что кроме железорудных окатышей в Польскую Народную Республику будет удобней, чем через Брест, где приходилось менять вагонные тележки на более узкие, доставлять танки, БМП и другую тяжелую военную технику для Европейского театра войны.

В то же время Министерство обороны крайне неудачно вторглось в решение вопроса о том, какие тракторы необходимы сельскому хозяйству СССР. В 70-х годах, как было решено еще при Никите Хрущеве, промышленность поставляла в деревню главным образом тяжелые тракторы типа «Кировец». А работники сельского хозяйства, небольших совхозов и агропромышленных предприятий требовали строительства малых универсальных гусеничных и колесных машин. Тяжелые тракторы «Кировец», говорили они, и их поддерживали публицисты в средствах массовой информации, сильно давят на пахотные земли, уплотняют их и вместо пользы наносят большой вред. Поэтому Министерство сельского хозяйства и сельскохозяйственная общественность обращались в ЦК с просьбой перевести многие тракторные заводы на производство малых и средних тракторов.

Подобное переналаживание производств тяжелой военной техники не устраивало Министерство обороны. Они опасались, что тракторные заводы, построенные в основном во время войны, которые выпускали и в дни мира огромное количество танков и сравнительно небольшое число тяжелых тракторов, в случае переоборудования не смогут быстро вернуться в кризисной ситуации к производству бронетехники. Между тем танковые войска еще со сталинских времен считались главным орудием стратегического прорыва и быстрого выхода моторизованных частей Советской армии к Ла-Маншу в случае войны с НАТО. Милитаризация советской промышленности победила, хотя военная противотанковая техника и стратегическая мысль ушли далеко вперед и танки были признаны «одноразовым оружием» в современной ракетно-орудийно-минно-воздушной войне.

Политбюро приняло решение сохранить все как есть, но надевать на тяжелые тракторы очень широкие шины, чтобы хоть как-то уменьшить их давление на почву. А средних и малых тракторов как недоставало сельскому хозяйству, так и не стало больше — один Минский тракторный завод со своими великолепными тракторами «Беларусь», которые покупали даже в Канаде, не мог один насытить село техникой.

К этому вопросу примыкает и другой, тоже «тракторный». В то время в лицемерно-пропагандистских потугах увеличить производство потребительских товаров советской промышленностью и ответить таким образом на вызов легкой промышленности Запада из центральных партийных органов спускали на места разнарядки всем промышленным предприятиям — машиностроительным, авиационным, автомобильным и т. п. — указания производить определенное количество простейших хозяйственных товаров — лопат, граблей, кастрюль, сковородок и другой металлической посуды, детских игрушек…

В том, что это был чисто формальный подход серых чиновников из аппарата ЦК к делу повышения благосостояния народа, меня убедил один случай. В кулуарах XXV съезда КПСС я встретил случайно своего старого знакомого, которого любил и уважал со «шведских» времен. Это был Анатолий Анатольевич Житков, бывший советником по науке и технике советского посольства в Швеции в начале 60-х годов. Он был большой умница, энергичный и подвижный человек с обширными, энциклопедическими техническими знаниями и опытом. Мы с ним обнялись и отошли из толпы делегатов съезда в уголок поговорить без помех. Житков оказался к тому времени — марту 1976 года — главным инженером и заместителем генерального директора Волжского автомобильного завода в Тольятти.

Анатолий Анатольевич был явно чем-то озабочен, а потом рассказал чем. Оказывается, отдел машиностроения ЦК КПСС передал ВАЗу распоряжение о производстве в качестве товаров бытового назначения определенного количества садового инвентаря — лопат, мотыг, граблей, оцинкованных ведер и тому подобных изделий, которые способна была клепать любая артель. Количество этого товара было для волжского гиганта смехотворным. Он запросто мог выйти в передовики и завалить всю страну такой продукцией буквально за несколько недель.

Однако специалисты завода решили пойти другим путем, по-настоящему выполняя программу повышения благосостояния народа. Они предложили вместо скобяных товаров изготовить для продажи населению и колхозам мини-тракторы и мотокультиваторы, которые теперь столь широко рекламируют у нас японцы и итальянцы. В 70-х годах подобные легкие и сравнительно дешевые механизмы были и на селе, и в городе большой редкостью. Да и качество тех машин, вроде трехколесного грузового мотороллера «Муравей», оставалось безобразным. По расчетам тольяттинцев, их изделия были бы вполне доступными для любой семьи, которая занята сельскохозяйственным трудом или индивидуальным строительством. Масштабное производство недорогих мотоблоков, мини-тракторов, навесных орудий к ним и прицепов на самом современном по тем временам машиностроительном предприятии Советского Союза вполне можно было отнести к изготовлению ширпотреба, о котором так «заботилась» партия.

С горечью Житков рассказал мне, что он перед съездом обошел и министерства, и Госплан, и отделы ЦК, но везде остались глухи к предложению тольяттинцев, требуя от них только скобяные товары. Я ничего не мог обещать Анатолию Анатольевичу, вместе с ним посетовал на тупость аппаратчиков и совминовских чиновников, но на всякий случай взял копию записки дирекции завода в Госплан по этому вопросу.

Когда Андропов вернулся после съезда в свой кабинет и продолжилась его рутинная работа в политбюро, я изложил ему сокращенно, без экономических расчетов, записку тольяттинцев о выпуске не скобяных товаров, а мини-тракторов. Юрий Владимирович заинтересовался проблемой, обещал переговорить по этому вопросу с Кириленко. Именно Кириленко, в качестве секретаря ЦК и члена политбюро, курировал машиностроение и оборонку. Однако примерно через неделю, когда я вновь принес Андропову материалы к очередному заседанию политбюро, Юрий Владимирович беспомощно развел руками: «Звонил, говорил с Андрей Палычем, но уперся в глухую стену… Непонятно… На всякий случай оставь этот документ. Может быть, удастся переговорить с Леонидом Ильичом…» Очевидно, с Брежневым Андропову по этому поводу так и не удалось поговорить. Обращаться к Черненко Андропов, видимо, считал бессмысленным. Время ушло. Страна так и не получила добротные, дешевые минитракторы и мотоблоки.

Весьма показательным примером , на мой взгляд, было обсуждение на политбюро вопроса о комбайнах «Дон», строящихся на Ростсельмаше. Я не помню уже, кто именно поставил этот вопрос, но в одной из записок к соответствующему пункту повестки дня заседания ПБ это изделие Ростсельмаша подвергалось резкой критике. Указывалось, что машина слишком тяжелая и уплотняет почву. А главное — при сборе зерна комбайн «Дон» давал потери, цифра которых была запредельна — чуть ли не половина всего зерна высыпалась на почву через огромные щели в бункерах комбайнов. Одновременно предлагалось рассмотреть вопрос о закупке комбайнов в ГДР, где они были более удачно сконструированы и выполнены. Немецкие комбайны назывались «Фортшритт», что по-русски означает «Прогресс», и на самом деле были на много шагов впереди «Дона». Они давали минимум потерь зерна, расходовали значительно меньше горючего, на единицу их производства уходило меньше металла, чем на наши громоздкие и тяжелые произведения. Они не выдерживали также сборки при помощи тяжелых кувалд, как это практиковалось на наших конвейерах. «Фортшритт» был более управляем и транспортабелен, чем «Дон».

При подготовке этого вопроса к политбюро я даже запросил 1-й главк (внешнюю разведку) срочно подготовить в его управлении в ГДР и прислать подробную справку о сравнительных достоинствах «Прогресса» и «Дона». При обращении к немецким комбайностроителям выяснилось, что они готовы за символическую сумму уступить советским коллегам лицензию и всю техническую документацию на производство «Прогресса» в СССР.

Однако и тут лобби аппарата ЦК, Ростовского обкома КПСС и Министерства сельскохозяйственного машиностроения победило разум. Поскольку советские комбайностроители отчитывались не только за единицу продукции, но и за общий вес произведенного оборудования, что было весьма внушительно..., комбайн «Дон» опередил своего зарубежного конкурента. ...было абсолютно все равно, сколько продукции теряет комбайн «Дон», сколько он жрет горюче-смазочных материалов, как быстро его надо списывать в утиль, «советское — значит, отличное!». Под этим лозунгом было отвергнуто предложение о «Прогрессе», которое могло бы сохранить стране буквально миллионы тонн зерна и сотни тысяч тонн нефтепродуктов.

В конце 70-х годов большой резонанс среди ближайшего окружения Андропова и Устинова вызвала аналитическая записка ЦРУ о демографической ситуации в СССР и ее вероятном развитии на ближайшие десятилетия. Насколько я помню, этот документ не был секретным в США, а широко обсуждался американскими политологами и политиками. Но когда он попал в Советский Союз, то сразу был засекречен. Произошло такое потому, что записка ЦРУ рисовала крайне неприглядную картину Системы. Кое-кто в Кремле и на Лубянке счел ее крупной акцией психологической войны против СССР.

Аналитики ЦРУ проанализировали открытые советские статистические данные о снижении рождаемости и росте абсолютной и относительной нищеты славянских народов СССР. Эти процессы сопоставили с бумом рождаемости на фоне небольшого роста относительного благосостояния в мусульманских республиках советской Средней Азии, Поволжья и Кавказа. Записка главного противника КГБ на основании этих данных делала вывод о том, что дальнейшее ослабление главенствующей культурно-организаторской роли великороссов в стране будет прогрессировать, а разъедающий Советское государство национализм — все выше поднимать голову. К сожалению, ЦРУ не ошиблось. Так, в 1979 году среди восемнадцатилетних граждан Советского Союза было 48 процентов русских, 19 — других славян, 13 — мусульман, 19 процентов прочих. Прогноз американских аналитиков на 1990 год полностью подтвердился: число русских в той же демографической группе снизилось на 5 процентов и стало 43, других славян — 18 процентов, то есть на один процент меньше. Зато число мусульман выросло до 20 процентов, число прочих сохранилось на уровне 19 процентов, то есть осталось без изменений. И это только за одно десятилетие!

На эти данные заокеанские аналитики наложили ухудшение качества образования во всех республиках СССР и расистские соображения об органической неспособности мусульман к познанию точных наук, а также леность в жизни и учебе вообще. В аналитический коктейль были добавлены данные о росте алкоголизма и наркомании повсюду в СССР. На этой основе профессионалы аналитической службы ЦРУ сделали прежде всего вывод о том, что качество человеческого материала в Советской армии обречено на постоянное ухудшение. Призывники из числа азиатских и малых народов СССР не будут способны к обучению военным и особенно военно-техническим специальностям. Настанут такие времена, как указывало ЦРУ, когда в Советской армии будет остро не хватать солдат и младших офицеров, которые должны обслуживать ракетные войска, радиолокационные комплексы, технику ВВС и ВМФ… Аналогичные выводы делались в записке ЦРУ в отношении развития науки, перспективных промышленных технологий, экологизации промышленности и инфраструктуры.

Что касается политических сдвигов, вызываемых демографическими изменениями в СССР, то, как считал «главный противник», они пойдут в направлении усиления сепаратистских настроений и роста национализма среди граждан СССР нерусской национальности. Политический развал и национализм неизбежно поведут к экономической децентрализации и хозяйственному сепаратизму. Содержание этой записки было доведено Андроповым до сведения Брежнева, Устинова, членов политбюро и секретарей ЦК КПСС, некоторых руководителей правительства. Однако оно не было поставлено на обсуждение в каком-либо высшем органе власти...

Я .... вел депутатские дела Юрия Владимировича и принимал в приемной КГБ на Кузнецком Мосту людей из его избирательных округов. ... Андропов был избран депутатом Верховного Совета СССР от Новомосковского избирательного округа Тульской области. Город Новомосковск — шахтерский, с тяжелой экологией и трудом горожан. Лет за пятнадцать до избрания Юрия Владимировича депутатом от новомосковцев несколько сотен шахтерских и других трудящихся семей получили от властей неподалеку от города непригодную территорию, по сути дела болото, для коллективного сада, где каждой семье было нарезано по четыре сотки. Некоторые поставили там шалаши, иные — фанерные домики и тому подобные легкие жилища. К середине 70-х годов там проживало несколько сотен пенсионеров с семьями, составлявшими в общей сложности несколько тысяч человек. Сады и огороды были ухожены, приносили большой урожай, и эти несколько тысяч могли кормиться собственными выращенными сельскохозяйственными продуктами.

Неожиданно ко мне в приемную КГБ, где я регулярно вел прием избирателей Андропова, приехала целая делегация садоводов из Новомосковска. Люди были крайне возмущены тем, что < председатель горисполкома> вместе со своими прихлебателями из горисполкома захотел согнать сотни семей с освоенных ими микроскопических участков, выкорчевать сады и развернуть на этом месте жилищное строительство. Делегация справедливо указывала на то, что в городе есть еще другие подходящие территории для застройки, а лишение садоводов и огородников их участков может физически убить многих пенсионеров, лишить их внуков мест летнего отдыха, сократить жизнь членов семей ветеранов-шахтеров в неблагополучном по экологии Новомосковске. Кроме того, такой шаг городских властей заставит довольно большую часть населения стоять в очередях и платить деньги из скромных семейных бюджетов за сельхозпродукцию, которую они могли бы вырастить сами.

Ходоки из Новомосковска сообщили мне, что уже обращались в Тульский облисполком и обком партии, к его первому секретарю члену ЦК КПСС Юнаку, но нигде их не желали слушать, в том числе и в обкоме КПСС, куда они попытались пройти на прием к партийному начальству. Жалобщиков, среди которых были старые члены партии, просто не пустили на порог обкома.

На следующее утро я доложил Юрию Владимировичу этот вопрос как весьма срочный и тревожный. Андропов мгновенно по-человечески вошел в положение новомосковцев, рассердился на городские власти и бюрократов из облисполкома. Хотя Юрий Владимирович по большому счету относился к частной собственности садоводов и дачников негативно, он распорядился, чтобы я немедленно выехал в Новомосковск, ознакомился на месте с положением садоводов, от его имени потребовал от городских властей принятия мер в пользу членов садоводческого товарищества.

На следующий день я был в Новомосковске. Прямо с вокзала, где меня встретил начальник городского отделения КГБ, я отправился в горисполком. Городскому голове, которому пришлось для неожиданной встречи с представителем Андропова прервать какое-то пустопорожнее совещание, я изложил суть дела садоводов и огородников. Затем вместе с ним тут же выехал на место готовящегося преступления против заслуженных и трудящихся людей.

Прекрасный пятнадцатилетний сад начинался почти от самой нынешней городской черты. Все крошечные участочки были разделаны и обработаны, словно в Китае. Картофель, овощи, ягодники, яблони, вишневые и сливовые деревья были заботливо ухожены и обещали дать высокий урожай. Среди зелени, но далеко не на каждом участке, стояли сооружения, которые лишь с большой натяжкой можно было назвать летними жилищами. Они были грубо сколочены из остатков строительных материалов и мусора, крыты кусками старого толя и осколками шифера. Около большинства этих «дач» играли маленькие дети. Старики и старухи, а кое-где и садоводы среднего поколения гнули спины среди грядок овощей и картофеля. Картина нищего жилья советских ветеранов войны и труда, похожего на латиноамериканские фавелы обездоленных рабов, среди ухоженного сада была удручающей для меня, но не для председателя горисполкома. Городской голова уперся и категорически отказывался от своей мысли выкорчевать весь сад, снести хибары, а на пустом и голом месте построить несколько пятиэтажек.

Мы вернулись в горисполком и продолжали переговоры там. Я поражался, как руководитель города и его приближенные партийные и государственные функционеры могли столь упрямо отстаивать неправое дело, затеянное им против пенсионеров и тысяч горожан. Ведь это население буквально кормилось от своих маленьких огородов и садовых деревьев. Единственные аргументы, которые смогли сломить этого советского чинушу, представили мне вызванный тут же прокурор города и начальник отдела торговли горисполкома. У первого из них я спросил, сколько потребуется по закону выплатить компенсации владельцам вырубаемых плодовых деревьев и кустарников. Прокурор назвал примерную цифру. Она составила по крайней мере несколько годовых бюджетов города, идущих на благоустройство. Затем я просил завторготделом подсчитать, сколько потребуется дополнительных фондов для города на картофель, овощи и фрукты, если несколько сот семей займут очереди в городских магазинах, которые и так поражали отсутствием каких-либо овощей и фруктов. Насыщены прилавки были лишь банками консервированных яблок и молдавской томатной пасты. Оказалось, что получить от областного управления торговли дополнительно к нынешним ничтожным фондам на сельхозпродукты для шахтерского города что-либо еще относится к области советской фантастики.

В результате мне удалось добиться от городского головы и прокурора обещания отменить противозаконное решение о сносе садово-огородного товарищества и даже продлить на одну остановку маршрут городского автобуса, чтобы нагруженным продуктами садоводам не надо было тащиться около километра по пустырю. Юрий Владимирович полностью одобрил мои действия и велел проконтролировать дальнейшие шаги городских властей. Это оказалось нелишним, поскольку через месяц мне сообщили из городского отделения КГБ о том, что власти Новомосковска положили под сукно свои обещания депутату Андропову и решили дальше гнуть свою линию. Тут уж я обозлился на советских чинуш и попросил Юрия Владимировича позвонить по ВЧ первому секретарю Тульского обкома Юнаку. Андропов тоже возмутился отношением местных властей к поручению депутата. Он немедленно выполнил просьбу о звонке и сам получил обещание Юнака контролировать дальнейшее развитие ситуации. Кстати, удалось через Юнака и несколько увеличить фонды на продукты для Новомосковска…

Год от года моя работа по подготовке материалов к заседаниям политбюро для Юрия Владимировича превращалась в нудную рутину. Сначала я был вдохновлен ответственным поручением партии, которой еще верил. Еженедельно ПБ на заседаниях рассматривало по 12–15 вопросов. Да еще между заседаниями, поименным голосованием, высший орган партии решал от 50 до 80 вопросов! Года через два-три, когда я немного вошел в курс дела, они стали поражать меня как журналиста своим «мелкотемьем». Вместе с банальными политическими — директивами советской делегации на сессию ООН или обсуждением итогов бесед Брежнева с кем-либо из высоких гостей от братских компартий или правительств многих стран мира, о бюджете на очередной, 1970-какой-то год или перемещениях высших военачальников и других деятелей «номенклатуры политбюро» — решали множество мелких и мельчайших вопросов, вплоть до производства поршней для завода КамАЗ или награждения доярок и свинарок передовых колхозов.

Однажды, при предварительном обсуждении с ним вопросов повестки дня очередного заседания политбюро, касавшегося сразу нескольких аспектов импорта в СССР современного промышленного оборудования, я рассказал Юрию Владимировичу о вопиющем факте, которому стал свидетелем во время журналистской поездки в город Горький (теперь — Нижний Новгород) и посещения Балахнинского целлюлозно-бумажного комбината в его пригороде. Один из молодых инженеров, член парткома ЦБК, выступал в роли сопровождающего по комбинату. Он показал три действующие бумагоделательные машины, сделанные за полтора десятилетия до этого в Финляндии. Каждая из них была настоящим огромным цехом. Их производительность была в два раза выше наших новейших аналогичных агрегатов, стоящих рядом. Могу ошибиться за давностью лет в абсолютных цифрах, но их порядок удивил меня. Если наши машины производили за единицу времени триста метров бумажного полотна, то финские — более пятисот метров за то же время. Но значительно больше поражал другой факт. Года за три до моего визита в Балахну финны поставили на ЦБК еще более производительную и совершенную бумагоделательную машину производительностью девятьсот метров бумажного полотна в ту же единицу времени. Четвертая финская машина за три года так и не была установлена, и многометровые ящики с ее деталями валялись на дворе комбината под открытым небом. Огромные валютные деньги были за нее уже заплачены.

Инженер рассказал, что прецизионные металлические части четвертой машины ржавели и потихоньку выходили из стоя. Но поскольку продукция, которую уже минимум два года эта машина могла выпускать, почему-то не была включена в план, ни обком партии, ни дирекция ЦБК и ухом не вели. Между тем газетная и книжная бумага была остродефицитным, высоколиквидным и валютным товаром, недостаток которого ощущался в СССР. Вернувшись из командировки, я написал для советского журнала, выходившего в Хельсинки, «Нэйвостолиитто тянаан» («Советский Союз сегодня») большой очерк о Балахнинском ЦБК, в котором в превосходной степени отозвался о финских бумагоделательных машинах, в том числе и о неустановленной.

Когда этот журнал вышел в Хельсинки, разразился маленький скандал, который, впрочем, не имел никаких последствий. На финском концерне «Вяртсиля», который строил все эти четыре машины, прочитали очерк и решили сделать большую любезность великому северному соседу Финляндии.

Правление концерна официально уведомило торгпредство СССР в Хельсинки, что бумагоделательная машина № 4 уже усовершенствована настолько, что ее производительность увеличена при тех же параметрах до 1100 метров в единицу времени. Первые три машины также слегка реконструированы, и в Финляндии производят по девятьсот метров бумаги. Финская сторона предложила бесплатно поставить новые агрегаты к машине № 4, чтобы увеличить выход ее продукции. Что касается трех действующих машин, то финский концерн, имеющий давние и прочные связи с СССР, за минимальную цену был готов прислать своих специалистов в Балахну с соответствующими новыми частями машин, чтобы увеличить и их производительность до девятисот метров бумажного полотна каждой. К полному изумлению финнов, которые приложили свои расчеты о выгодности реконструкции и чуть ли не полугодовой самоокупаемости всех деталей и работ, советские чиновники так и не ответили на выгодное предложение.

Юрий Владимирович только хмыкнул, но не особенно удивился, услышав эту историю. Очевидно, когда он работал вторым секретарем ЦК Компартии Карелии, он не раз бывал свидетелем тупости и косности и низов, и верхов советских чинуш. Немного поразмыслив, он все же спросил меня:
— А что ты предлагаешь? — При обсуждении на ПБ вопроса, который навеял эту тему, — ответил я, — можно было предложить партийным органам, в частности отраслевым отделам ЦК, которым и так нечего делать, провести через партийные комитеты на предприятиях и в министерствах подробную ревизию неустановленного импортного оборудования, за которое уже заплачены большие валютные деньги… Затем поручить Госплану и Совмину принять срочные меры по его установке…

Юрий Владимирович подумал и подвел итог: — Ты что, хочешь поссорить меня с Косыгиным и секретарями ЦК по промышленности? — Он откинулся в кресле и замахал руками, словно открещиваясь от предложения. — И не думай писать подобное в твоих комментариях к повестке дня… Если я только выскажусь в прениях на подобную тему самым деликатным образом, — сказал он, — Косыгин, Кириленко, заведующие отделами ЦК, министры сразу же начнут нашептывать Леониду Ильичу, что Андропов-де лезет не в свои дела, учит всех, как надо работать… Начнут обвинять и КГБ, что он стремится контролировать промышленность, не только диссидентов…

После этого разговора мне стало ясно, что принципиальность и энергия Юрия Владимировича в отношении его к экономическим проблемам социализма в Советском Союзе стали ослабевать. Осторожность и тщательный анализ того, как его предложения по острым хозяйственным вопросам отзовутся не только в практической политике, но и в отношениях с завистливыми и неумными в большинстве своем коллегами по политбюро, начинали преобладать в его подготовке к заседаниям высшего ареопага партии."
Tags: 60-е, 70-е, 80-е, мемуары; СССР, экономика СССР
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments