jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Category:

Михаил Глебов. Рукопись "Советское строительное проектирование" 1

...решил написать очерк о своей первой профессии - инженера-строителя. Правда, меня еще в школе называли "гуманитарным мальчиком", однако, двинувшись по стопам родителей, я смог неплохо зарекомендовать себя в инженерной сфере и в несколько лет, вопреки противодействию всех стихий, вырос до уровня заведующего сектором проектного отдела. Я даже не мыслил своего будущего вне строительного проектирования, и если бы не известный погром экономики 1990-х годов, то и по сей день выпускал бы чертежи.

И мне захотелось написать нечто, с одной стороны, аналитическое, подробное и обстоятельное, а с другой - легкое в чтении, избавленное от технических деталей и оттого понятное неспециалистам. Иначе говоря, создать научно-популярный текст для детей старшего школьного возраста. Работа, к моему удивлению, оказалась много труднее и масштабнее, чем я ожидал, так что по завершении ее пришлось даже переписывать заново. Тем не менее, я, так сказать, отдал дань благодарности и памяти своей первой профессии, и очень этим доволен.

Заранее оговариваюсь, что моя рукопись не обладает должной солидностью, т.е. точностью сведений, ссылками на первоисточники и пр. Я сочинял ее, сидя дома, опираясь не на архивные документы, а на живые собственные впечатления. Именно поэтому мой взгляд в некоторых аспектах может показаться спорным; но вступать в дискуссии я, разумеется, не буду. Люди, решительно со мной не согласные, могут попросту бросить обременительное для них чтение.

Проектный институт в разрезе (1)
Сейчас мы обратимся к типичному проектному институту, каким он был в поздние советские времена, от Хрущева до Горбачева включительно. Мы надрежем его хирургическим скальпелем сверху вниз и, отогнув переднюю стенку, ознакомимся с тем, что копошится внутри.
Я не стал останавливаться на проектных организациях сталинского периода, потому что система тогда еще только складывалась. Маститые архитекторы имели собственные мастерские, промышленные наркоматы создавали у себя конструкторские бюро, а для строительства крупных объектов типа Дворца Советов (так и оставшегося на бумаге) и "сталинских высоток" учреждались особые управле-ния, которые по окончании работ, сменив вывеску, приступали к другому объекту.
Когда при Хрущеве развернулось массовое строительство, массовым поневоле стало и проектиро-вание. Разнокалиберные формы проектных организаций унифицировались, словно партизаны, став регулярной воинской частью. Отныне все они имели типовую организационную структуру, схожие плюсы и минусы, уровни зарплаты и условия труда. Поэтому для сотрудников, кочевавших с места на место, менялась только станция метро, на которой они по утрам выходили, да физиономия начальника (каждый последующий был противнее).

Вестибюль и столовая Всякий уважающий себя проектный институт занимал отдельное многоэтажное здание поблизости от метро. Над входом нависал обширный аляпый козырек, наглядно демонстрировавший любовь местного начальства к архитектуре. С боков козырька стекала дождевая вода, а под ним кучковались сотрудники, в четвертый раз за день вышедшие покурить. На заднем плане темнело несколько дверей, все из которых, кроме одной, были предусмотретельно заперты уборщицей, чтобы ей было меньше подти-рать. По сторонам от входа маячили большие черные доски с названием института, где мелким шриф-том указывалась его ведомственная принадлежность и краснел советский герб.

Наружные двери вели в более или менее просторный вестибюль, с одной стороны которого была раздевалка, а другая охранялась вахтером, выглядывавшим из своей будки, словно собака из конуры. На будке висели директорские распоряжения дисциплинарного характера и строгое требование предъ-являть пропуск в развернутом виде. Начиная с 1970-х годов здесь нередко ставились турникеты, слов-но в метро, куда сотрудники при входе и выходе втыкали специальную карточку с личным кодом. С на-чалом рабочего дня все турникеты, кроме одного, автоматически отключались, а единственный остав-шийся фиксировал имена опоздавших.

По ту сторону укреплений и под их надежной защитой располагался холл побольше, густо уставленный цветами в горшках и фикусами в кадках. Между широкими оконными стеклами на солнечной стороне грелись ряды мелких колючих кактусов. На стене красовалась институтская Доска Почета с рядами сытых, улыбающихся фотографий, а по соседству мраморные плиты увековечивали золотыми буквами павших на фронте сотрудников. Среди фикусов бродила уборщица с лейкой, на диванчиках у окна сплетничали дамы, опасливо поглядывая, не идет ли начальник. Напротив окон, у вереницы глухих темных дверей толпились сотрудники с чертежами, стараясь угадать, какой из лифтов подойдет рань-ше. Из дальнего конца, где располагалась столовая, тянуло яблочным компотом, кефиром и еще чем-то жареным и невкусным.

В большом помещении, хаотично заставленном шаткими столиками и стульями, приглушенно гудели голоса, и от самого входа к раздаточной тянулась извилистая очередь. Всякий вошедший загодя запасался подносом, которых всегда было много меньше, чем посетителей. Толстая потная повариха смач-но шлепала в тарелку бледно-серые котлеты с давно остывшей вермишелью и поливала их коричне-вым пресным соусом. Из дальней части прилавка по рукам передавали стаканы с желто-бурым компо-том. Стоявшие впереди с полными подносами не двигались, ожидая, когда из кухни принесут наконец чистые вилки. На свисавших с потолка липучих лентах густо чернели мухи; дохлые тараканы, постра-давшие от последней санитарной обработки, валялись вдоль стен. Грязная посуда медленно уполза-ла по движущейся резиновой ленте куда-то в недра кухни.

Дирекция Второй этаж чаще всего отводился начальству и считался аристократическим. Коридор здесь был устлан толстым и довольно чистым ковром, со стен глядели пейзажи в золоченых рамочках, под ними располагались мягкие кресла с журнальными столиками, которые всегда пустовали. Рядовые сотруд-ники по возможности обходили эти апартаменты стороной, или, уж если было необходимо, проноси-лись сквозь них на крейсерской скорости. Большая стеклянная дверь на середине длины коридора вела в приемную, где было прохладно, в гне-тущей тишине тикали стенные часы с большим маятником да стрекотала машинка накрашенной секре-тарши. Вдоль коричневых, отделанных под мореный дуб стен тянулись стулья для ожидающих приема. Окна с тяжелыми портьерами смотрели на замусоренный верх входного козырька. Дверь с одной сто-роны приемной вела в кабинет директора, напротив - к главному инженеру. В целях звукоизоляции двери эти делались двойными и разделялись крохотным тамбуром.

Директорский кабинет обыкновенно был просторнее, чем ожидалось, и изобиловал стульями, часть ко-торых тянулась по ковровой дорожке вдоль бесконечного стола для заседаний, а прочие, резервные, опоясывали стены. Сам директор торчал из кресла в дальнем конце, осененный сверху портретом Ле-нина или правившего генерального секретаря; перед ним пестрели телефоны городской, местной и се-лекторной связи. Всякий звонивший сперва попадал к секретарше, которая придирчиво допрашивала о целях беседы и лишь затем переключала аппарат на своего шефа. За спиной директора возвышались стеллажи с важными документами. Здесь же была потайная дверь в так называемую "комнату отдыха", где хранились спиртные напитки, стоял телевизор и даже кушетка, позволявшая гораздо ближе познакомиться с секретаршей и другими сотрудницами. Кабинет главного инженера был лишен этих пре-имуществ, что накладывало на его волевое лицо отпечаток некоторой мрачности.

Неискушенным людям казалось, что директор правил институтом с неограниченной властью, словно феодал своей вотчиной. Малейшие его прихоти подобострастно исполнялись, и рядовой сотрудник, подвернувшийся под горячую руку, мог нажить себе крупные неприятности. По счастью, с директором мало кто сталкивался, потому что он редко выглядывал из своего кабинета, а жизнь коллектива на дру-гих этажах текла своим чередом.

Если директор, одержимый честолюбием или новаторскими идеями, желал что-нибудь радикально из-менить в организации к лучшему, коллектив возмущался нарушением своего спокойствия и давал ему дружный отпор. Следовала вереница скандалов и жалоб в инстанции, вследствие чего горе-новатора без лишней огласки переводили в совсем другой институт, а коллектив жил себе по-прежнему. Если же директор благоразумно никуда не лез и ни во что не вникал, его считали хорошим, поскольку он не соз-давал трудностей ни подчиненным, ни вышестоящим министерским начальникам (которые больше всего не любят, чтобы их беспокоили). Сотрудники наперебой хвалили такого шефа, начальники отде-лов уважали, а секретарша заходила в комнату отдыха чаще обычного.

Главной задачей директора были представительские функции, а также выбивание заказов на работу и, следовательно, денег из вышестоящих главков и министерств. Мыкаясь целыми днями по высоким приемным, одаряя шоколадками секретарш и стойко перенося чиновное хамство, он сполна расплачи-вался за свою призрачную власть. Важнейшим козырем его должности был контроль над денежными средствами института, что позволяло, заручившись поддержкой главного бухгалтера, отводить небольшой ручеек в свой карман. Когда же при Горбачеве государственный надзор за финансами мало-помалу сошел на нет, ручеек этот, ничуть не изменив своей природы, вздулся до масштабов полновод-ной реки, откуда и выросли все состояния так называемых новых русских.

У директора было несколько заместителей, отвечавших за отдельные участки работы. Главный инженер активно участвовал в принятии важнейших проектных решений, разбирал производственные споры начальников отделов и технические разногласия с заказчиками. Заместитель по общим вопро-сам ведал хозяйственными делами организации и ее имуществом.

Партийная власть Все важнейшие организационные решения в институте принимались директором по согласованию с секретарем парторганизации. На крупных предприятиях с большим числом партийцев секретарь был освобожденным работником, т.е. не занимался ничем, кроме партийных дел. Формально власть его была почти равна директорской, так что если на эту должность попадал человек волевой и агрессив-ный, директору приходилось солоно. Ему было стратегически важно продвинуть в секретари мягкого, покладистого человека, что без труда достигалось соответствующей обработкой членов институтского партбюро, голосованием которых и определялся выбор.

Параллельное существование административной и партийной власти вело свою историю с революционных времен, когда буржуазный специалист (без которого при всем желании не могли обойтись) руководил делом, а стоявший рядом комиссар наблюдал, чтобы эта контра не выкинула чего-нибудь вредного. Но в послевоенное время директора сами поголовно стали партийцами. Гласный контроль за ними осуществлялся вышестоящим главком и местным райкомом, негласный - многочисленными осведомителями госбезопасности, не говоря уже о начальнике Первого отдела.

Реальная власть навсегда ушла из рук секретаря парторганизации, взамен ему была оставлена роль ширмы, которая вместе с регулярной политучебой создавала в глазах рядовых работников образ вез-десущей и всемогущей Коммунистической партии. Секретари искусно поддерживали общее заблужде-ние, что партбюро служит противовесом директорскому произволу, так что обиженные администра-цией работники - "истинные хозяева Страны Советов" - поощрялись искать себе в парткоме защиту. Однако на деле партбюро и директор всегда выступали вместе, и на кого обрушивался один, того пи-нал и другой.
В результате секретари парторганизаций, сохранив на бумаге все свои права, мало-помалу оказались на задворках управления предприятием, автоматически присоединяя свой голос к директорскому по любому обсуждаемому вопросу. Целыми днями они сидели в своем парткоме, разбирая вороха сы-павшихся на них сверху циркуляров и отсылая назад бесчисленные (и бессмысленные) рапорты о про-деланной работе: сколько новых людей принято в партию, какие выпущены стенгазеты и что в них на-писано, как ведется подготовка к празднованию очередной годовщины Октября, и т.п.

Просторное помещение парткома изобиловало красным цветом, включая даже сиденья стульев. В окна ярко светило солнце, пронизывая пыльный, пахнувший старыми бумагами воздух. Горы этих бумаг захламляли все горизонтальные поверхности и особенно стол секретаря, располагавшийся в конце длинного стола для заседаний. Со стен смотрели благосклонные лица членов Политбюро, а их никем не читанные тома сочинений дремали за стеклами книжных шкафов.
Раз в неделю здесь заседало партбюро, состоявшее из нескольких человек, ежегодно избираемых за-крытым партийным собранием организации. Бюро обсуждало пустые вещи, потому что вещи реальные определялись директором или напрямую министерским начальством. Члены бюро ведали сбором партийных взносов, занимались наглядной агитацией, стенгазетами, политучебой сотрудников и ру-ководством молодежью.

Время от времени на суд партбюро выносилась какая-нибудь междоусобная склока рядовых партийцев или вконец осатаневшая жена требовала примерно наказать изменщика-мужа. Тяжелее всего доставалось партийцам, допустившим крамольные высказывания или застигнутым на церковной службе. Тут скандал разворачивался всерьез, виноватый плакал, каялся - и большей частью получал снисхожде-ние, потому что передача дела в высшие инстанции автоматически клала пятно на данную парторганизацию в целом.
Принципиально можно утверждать, что партийные комитеты претендовали в советских коллективах на ту же роль, что до революции - приходской священник, ибо во всяком здоровом и дееспособном чело-веческом обществе это место вакантным оставаться не может. В то время как чиновники, купцы и прочие хозяева ведали обыденной стороной жизни обывателей, священник направлял их нравствен-но и духовно. Таким образом, для каждого человека жизненные цели-максимум диктовались церковью, а цели-минимум - ближайшим начальством, и они не противоречили друг другу, поскольку находились в совершенно разных плоскостях.

Но коммунистическая религия могла владеть умами и душами лишь до тех пор, пока в массах сохранялась надежда на достижение обещаемого блаженства уже в этой жизни (ибо в загробную верить запрещалось). Вот почему Хрущев столько кричал о построении настоящего коммунизма к 1980 году, т.е. в пределах досягаемости его современников. Но только осел способен без конца идти за пучком сена, привязанным к палке впереди него. Люди мало-помалу разуверились, а потом даже стали презирать новоявленную религию и смеяться над ней. Тем более что сами партийцы, растеряв остатки не то что идейности, но даже простой человеческой порядочности, превратились в обыкновенных карьеристов и стяжателей, для которых партийность стала орудием достижения их личных корыстных целей. В каждом институтском отделе, где насчитывалось хотя бы три коммуниста, формировалась первичная ячейка, подчинявшаяся парткому.

Прочие управляющие структуры Самым незаметным в институте всегда оставался Первый отдел, возглавлявшийся штатным сотрудником госбезопасности. Расположенный подальше от глаз, в самой отдаленной части здания, он имел на дверях многочисленные кодовые замки, и зайти туда без спроса было столь же дико, как выпрыгнуть из окна. В бдительно охраняемых глухих шкафах хранились досье на всех сотрудников института с подколотыми к ним доносами.

Когда институт приступал к проектированию какого-нибудь "секретного" объекта, соответствующие ин-женеры направлялись в Первый отдел, заполняли там множество длинных бумаг и в результате полу-чали допуск к секретности той или иной степени. С этих пор им разрешалось пользоваться докумен-тацией, которая неизвестно кем и почему была признана секретной. Если человеку был оформлен допуск достаточно высокой степени, ему даже доплачивали за молчание. С другой стороны, он терял вся-кую надежду вырваться в командировку или туристическую поездку за рубеж.

С Первым отделом был непосредственно связан Отдел кадров, ведавший личными делами сотрудников института и хранивший их трудовые книжки. Всякое изменение в должности или размере зарпла-ты немедленно отражалось в документах отдела. Желающие поступить на работу приходили сюда на собеседование, которое гарантированно кончалось ничем, если за данного человека не ходатайство-вал кто-нибудь из институтского начальства.

Директору в его тяжелых трудах помогал Плановый отдел, прикидывавший доходы от выполняемых институтом заданий и расходы на заработную плату сотрудникам и прочие статьи. Тут сидели совер-шенно никчемные людишки, как правило чьи-нибудь протеже, носившие гордое звание инженеров-плановиков. Настоящие инженеры от всей души их презирали. Штат отдела почти исключительно состоял из женщин. Здесь всегда было жарко натоплено; со шкафов, забитых пыльными папками, ниспа-дала сочная зелень комнатных растений, под потолком вдоль натянутых нитей вились лианы, и изо всех углов застенчиво выглядывали чайники.

В Бухгалтерии, загроможденной шкафами с отчетностью, копошились несколько женщин. Главный бухгалтер занимал отдельный кабинет, смотрел властно и отчужденно, будто следователь на пре-ступника, придирчиво обнюхивал подаваемые бумаги и затем, удостоверившись, аккуратно шлепал круглую печать. Он назначался и снимался с должности районным финансовым органом, директора слушался чисто формально и контролировал расходы организации от имени государства. Поэтому директор всегда устанавливал с ним дружеские отношения, и они воровали вместе.
Никакой настоящей бухгалтерии (в западном понимании этого слова) в советские времена не суще-ствовало. Деньги выделялись предприятию из бюджета, прибыль шла обратно в бюджет, и главным занятием бухгалтерии было начисление и выдача сотрудникам заработной платы. Здесь, напротив, существовал безнадежный лабиринт так называемого трудового законодательства, в котором зна-чились десятки мелочных надбавок и удержаний по самым разным причинам.

Зарплата выдавалась дважды в месяц: в двадцатых числах - аванс, составлявший обыкновенно 40% номинального оклада, и в начале следующего месяца - выплата под расчет, куда включались все ос-тальные деньги и вычитался подоходный налог. Цифра всегда выходила некруглая; получатели, воо-ружившись карандашами, вели собственные подсчеты и затем шли ругаться в бухгалтерию. Поэтому с 1970-х годов к деньгам всегда прикладывалась распечатка, выполнявшаяся громоздкими, размерами в целую комнату, ЭВМ (электронно-вычислительными машинами) советского производства. В распе-чатке все удержания и начисления были выписаны в столбик, и снизу подводился итог. Отныне сотруд-ники ходили ругаться в бухгалтерию, размахивая распечатками, а там оправдывались, что машина опять дала сбой.
Деньги выдавались либо через окошечко специального помещения кассы, либо избранный сотрудни-ками представитель отдела получал там деньги сразу на всех и потом раздавал на рабочих местах под роспись в особой ведомости. Если кто-нибудь отстутствовал, деньги возвращались в кассу и кла-лись на депонент, чтобы он мог получить их впоследствии. Однако гораздо чаще один из сотрудников расписывался и получал деньги за него, чтобы не связываться с кассой, которая то не работала, то не имела наличности, и я не помню, чтобы из этого выходили конфликты.

Проектные подразделения Что же касается собственно проектных отделов, выпускавших рабочие чертежи, в организационном отношении они отличались крайним разнообразием. В крупных институтах представители каждой спе-циальности - архитекторы, конструкторы, технологи, отопленцы и все прочие - имели свои собственные отделы. Если каких-либо специалистов набиралось слишком много, они образовывали несколько одно-типных отделов, различавшихся порядковыми номерами.
Однако гораздо чаще под крышей единого отдела жили сразу 2-3 специальности. Строители объеди-нялись с архитекторами и иногда еще с генпланистами; вентиляционщики - с отопленцами, водопровод - всегда с канализацией, электрики - со слаботочниками, а технологи, количество разновидностей кото-рых превосходило число народов Дагестана, кооперировались между собой. Наконец, дамы-сметчицы нередко составляли продуктивную компанию мужичкам из Отдела организации работ.

Если же институт был небольшой или почти чисто технологический, все строительные специальности загонялись в единый комплексный отдел, разбитый на соответствующие сектора. Таким отделам было трудно вести масштабное проектирование, зато удобно клепать мелочевку, потому что они подчинялись единому начальнику и легко улаживали конфликты внутри своего коллектива. Между чисто профильными и чисто комплексными отделами существовало великое множество переходных форм. По количеству сотрудников они также сильно разнились: самые мелкие едва насчитывали десяток инженеров, в самых крупных их число приближалось к сотне.

Поскольку проектные отделы вообще отличались крайним разнообразием, трудно нарисовать универсальную картину для всех. Многое зависело от здания, которое занимал институт. Так, например, в 1960-х годах ЦНИИЭП, где работала моя мать, размещался в монашеских кельях Донского монастыря. Узенькие клетушки, разделенные темными кривыми переходами и бесконечными лестницами, насилу вмещали по 5-6 человек. Это был самый неудобный вариант.

Однако в 1970-х годах большинство проектных институтов уже имело собственные многоэтажные зда-ния. Все верхние этажи (а в институте "Гидропроект", например, их было 25) имели одинаковую плани-ровку: посередине от лифтовых холлов тянулся в обе стороны коридор, куда выходили двери просто-рных отдельских помещений. Перегородки между отделами были легкими, иногда даже вовсе стеклян-ными, и при необходимости их можно было передвигать. Поэтому большинство отделов занимали каж-дый по одному просторному помещению.
Внутри иногда устраивался кабинет для начальника с заместителем, однако чаще им просто выгора-живали шкафами закуток недалеко от двери. В крупных отделах они пользовались услугами секретар-ши и одного инженера-плановика, помогавшего выбивать у директора выгодные работы. Здесь всегда дребезжала старенькая пишущая машинка, вместо чертежей валялись канцелярские бумаги и висела строгая атмосфера директорской приемной, разбавленная гомоном сотрудников по ту сторону выго-родки.

Исключительно важную роль в работе проектных отделов играли Главные инженеры проекта (ГИ-Пы). Эти люди занимали в институте обособленное положение и в должностном смысле приравнива-лись к начальникам отделов, подобно тому как всякий депутат Государственной Думы состоит в ранге министра. ГИПы не имели подчиненных (в лучшем случае одного помощника) и работали в общей не-прибранной комнате, где непрестанно звонили телефоны, звучал мат и густые клубы табачного дыма висели под потолком.

Главная их обязанность заключалась в поддержании связей с заказчиками и выбивании из них дополнительных денег и премий. А поскольку всякая стройка обязательно идет вкривь и вкось, заказчики всегда были недовольны, и ГИПы, зажатые между ними и собственным директором, проявляли чудеса эк-вилибристики, поддерживая трещавшие по всем швам отношения и не доводя их до прямого скандала. Большую часть времени ГИПы проводили в командировках и возвращались оттуда небритые и злые, с очередным ворохом более или менее обоснованных претензий. Тогда начинались поиски виноватых; разговоры шли на повышенных тонах, в чертежи срочно вносились коррективы, и ГИПы, запихав их в замызганный грязью портфель, мчались назад к заказчику.

Все они были людьми деловыми и дельными, трезво смотрели на жизнь и хорошо разбирались в чело-веческих характерах. Они любили резать правду-матку, называли вещи своими именами и очень ува-жали тех, кто хорошо знал свое дело. Поэтому толковый и честный работник, как правило, мог рассчи-тывать на их поддержку. Все ГИПы, конечно, были очень разными людьми, но дураков среди них я не помню. В гражданском проектировании ГИПами обыкновенно именовались главные конструкторы, разговор о которых пойдет ниже. Денежными и дипломатическими вопросами они почти не занимались.

Отдел выпуска чертежей Когда в проектном отделе завершали работу над очередным комплектом чертежей, в дело вступал Отдел выпуска, отвечавший за их размножение и отправку строителям. Здесь всегда руководил за-тюканный начальник, осаждаемый понукающими его проектировщиками. С другой стороны на него да-вили многочисленные крикливые бабы, выполнявшие работы в разных службах отдела. Инженеры, размахивая руками, требовали пропустить чертежи не позже сегодняшнего вечера и пугали директо-ром, а когда начальник отдела шел уговаривать своих баб, те начинали гомонить, что у них рабочий день не резиновый. А тут еще ломалось оборудование, или руководство института поручало что-нибудь не терпящее отлагательств. К тому же здешние работники не забывали и себя: за умеренную плату они распечатывали и переплетали сотрудникам института всевозможные книги и журналы и даже порой сами бродили по отделам в поисках заказов.

Инженер, нагруженный до подбородка вычерченными и подписанными ватманами, вступал в Отдел выпуска через Диспетчерскую, где сидела особенно крикливая и мерзкая баба и оформляла поступающие заказы. Она придирчиво рассматривала заявку, словно мартышка банан, и потом перелопачи-вала ватманы в поисках следов канцелярского клея, который, как считалось, безнадежно портил множительную технику. Не найдя оных, баба сулила выполнить все на другой неделе и поворачивалась к посетителю задницей. Тот с воем бросался к начальнику Отдела выпуска; начальник, вытерев платком лысину, звонил в диспетчерскую и призывал бабу к порядку. Та, словно по волшебству, начинала улыбаться и здороваться, и этот шок порой держался у нее больше месяца, после чего требовалось повторное вразумление.

Сами ватманы никогда не покидали стен института, потому что они были неудобны на стройке и, сверх того, существовали в единственном экземпляре. Правда, в сталинские времена случалось, что едва дочерченные листы подхватывали курьеры, закидывали в самолет и опрометью везли строителям на другой конец государства, а потом, выполнив все, что там значилось, самолетом же возвращали назад. При нормальных обстоятельствах с ватманов снимали кальку, и с этого момента они уже были никому не нужны. Их приносили назад в отдел, и они годами лежали в огромных пыльных рулонах на всякий случай.
Калька, на которую переводились с ватмана чертежи, была гладкой, глянцевой и маслянистой на ощупь. Грифель и шариковая ручка по ней почти не писали, и все пометки выполнялись черной тушью.

До 1970-х годов в каждом институте существовали целые отделы копировщиц, которые, получив готовые ватманы и наколов поверх них кальку, вручную переводили на нее все изображение. Излишне говорить, сколько ошибок они допускали и как трудно было инженерам пропихнуть свои чертежи через это узкое место. Аккуратные копировщицы очень ценились; все хотели с ними дружить и задаривали шоколадками. Потом им на смену пришел РЭМ - ближайший родственник вездесущего ксерокса. Эти дорогие импорт-ные аппараты, высотой в человеческий рост и с двумя валиками, как у старых стиральных машин, были двух типов - РЭМ-420 и РЭМ-600. На первом печатали небольшие бумажки, а крупные чертежи шли через второй. РЭМ переводил изображение на кальку, потом с нее делались синьки, а сама калька уходила в архив. Если же с какого-нибудь чертежа требовалась срочная копия, вместо кальки заряжали обыкновенную белую бумагу.

Баба в грязном переднике вставляла чертеж между валиков, и он быстро выскакивал с другой стороны, а внизу готовая калька наматывалась на барабан. Потом баба снимала ее с барабана, лихо резала специальным роликом на отдельные чертежи и несла вместе с ватманами в диспетчерскую, откуда их можно было официально получить. Иногда второпях кальки не успевали нарезать, и тогда инженеры, вооружившись ножницами, делали это сами. Кальки часто выходили блекло, потому что РЭМ требова-лось протирать спиртом, но он почти весь уходил не по назначению. Блеклые кальки следовало под-нимать, т.е. обводить тушью наиболее слепые места. В безнадежных случаях разражался скандал, РЭМ все-таки протирали спиртом и делали кальки заново.

Потом кальки вновь тащили в диспетчерскую с заявкой на светокопию. Здесь стояли большие, приземистые машины и одуряюще пахло мочой, потому что в изготовлении синек использовался аммиак. Аккуратно расправленные кальки входили в машину по широкой резиновой ленте, иногда по нескольку штук рядом, и вываливались с той стороны; их подхватывали и пускали снова и снова, потому что с каждого чертежа делалось до десяти экземпляров синек. Свежие, вонючие синьки, смотанные в рулон, были приятных коричневатых или голубых тонов, плотные на ощупь, и могли подолгу использоваться на стройке. Их также резали роликом на отдельные чертежи, затем складывали, словно газеты, и раз-бирали по комплектам.

Один-два комплекта синек инженеры обыкновенно оставляли себе и прятали в большие канцелярские папки. Прочие комплекты, сложенные в стопку и снабженные накладными, уходили в экспедицию, ко-торая увязывала их в пакеты, надписывала и отправляла по почте адресатам.
Кроме всех этих подразделений, в Отделе выпуска иногда имелась маленькая типография, пребы-вавшая под неусыпным контролем Первого отдела; здесь набирались бланки для бухгалтерии и т.п. В пронзительно вонявшей клеем переплетной брошюровались всякого рода отчеты, ведомости и даже комплекты мелких чертежей, не говоря уже о левой работе. Горе-мастера умудрялись так неряшливо сшивать страницы, что край текста заходил в корешок брошюры, и тогда чтение превращалось в пытку.

Прочие обслуживающие отделы Помимо Отдела выпуска чертежей, в институте существовали другие вспомогательные службы, об-легчавшие или, напротив, затруднявшие работу проектировщиков. Хозяйственной жизнью института ведал Административно-хозяйственный отдел (АХО) под руко-водством какого-нибудь полковника в отставке. На складах АХО, занимавших подвальное помещение, хранились полчища старых, просиженных до дыр стульев, шкафы с оторванными дверцами и запасы чертежной бумаги на три года вперед. Когда легкомысленные проектировщики засоряли чем-нибудь унитаз, начальнику АХО направлялась заявка на ремонт, который производился в течение многих дней с истинно королевской неспешностью.

После выпуска очередного комплекта чертежей оставшиеся кальки сдавались в Архив - просторную комнату, сплошь заставленную гигантскими, до самого потолка стеллажами. Там в специальных кар-тонных коробках с крышками спали вечным сном труды всех поколений инженеров данного института. В сталинские времена архивные кальки наперед вымачивались в машинном масле; они становились прозрачными, упругими и могли храниться вечно; масло в них впитывалось до такой степени, что даже не пачкалось. Впоследствии заниматься этим наскучило; кальки с годами старели и ломались на сги-бах, так что в некоторых ящиках лежала одна безнадежная рвань. Всякая бумажка, попав в архив, ста-новилась юридическим документом и как бы переходила из собственности проектировщика в собст-венность института. При необходимости архив выдавал документы назад - для ознакомления или вне-сения изменений, но для этого требовалась виза начальства.

Институтская Техническая библиотека разделялась на сектора литературы технической (учебники) и нормативной (инструкции). И то и другое можно было читать прямо в библиотеке или брать на рабо-чее место. Взятые книги вписывались в личный формуляр инженера и "висели на нем" годами; наконец он с удивлением обнаруживал их при разборке своего замусоренного стола и возвращал в библиотеку. Бывали случаи, когда библиотекарь сама звонила ему и срочно требовала вернуть внезапно понадо-бившуюся книгу. Особенно тяжело приходилось увольнявшимся: с них требовали все книги по списку в формуляре, и если чего-нибудь недоставало (а недоставало всегда), начиналась брань и долгие раз-бирательства.

Вообще от личности библиотекаря зависело очень многое: добрый и компетентный человек оказывал в трудных случаях неоценимую помощь, навскидку припоминая и находя требуемую литературу. Одна-ко гораздо чаще за стойкой восседала глупая и злобная шавка, не подпускавшая никого к стеллажам в целях сохранности книжного фонда, который в этом случае лишь зря захламлял помещение.

В Проектном кабинете по соседству хранились тучи типовых проектов и серий, о которых разговор впереди. Система здесь была подобна библиотечной, и взятые материалы тем же порядком вписыва-лись в формуляр.
Один из страдающих склерозом институтских ветеранов возглавлял Научно-технический универси-тет, раз в две-три недели сгоняя сотрудников на лекции профессионального плана. Чаще всего их читали доценты, приглашенные из научного сектора. Изредка материал был действительно интере-сен, но гораздо чаще лектор просто толок воду в ступе, и угадать заранее, какую лекцию не стоит про-гуливать, было невозможно. Сверх того, "университет" распространял маленькие бумажки с аннота-циями новых технических книг, инструкций и пособий; я собирал их, просматривал и подшивал в осо-бую папку, куда, однако, больше никто из отдела не заглядывал.

Другой хрыч, уже совершенно выживший из ума, отвечал за Гражданскую оборону (ГО). В его распо-ряжении имелся большой кабинет, сплошь увешанный противогазами и картинками ядерных взрывов. Ежегодно в институте устраивались учения: все бросали работу и со смехом и шутками брели по дво-рам и закоулкам в ближайшее бомбоубежище. Иногда кого-нибудь под общий гомерический хохот с ног до головы заматывали бинтом и тащили на брезентовых носилках, норовя по дороге уронить в лужу. Должность начальника ГО считалась настолько ответственной, что на нее редко назначались люди, не имевшие звания хотя бы полковника в отставке. Дикий идиотизм этих престарелых вояк быстро вошел в поговорки и породил множество уж вовсе неправдоподобных анекдотов.
Tags: 70-е, 80-е, жизненные практики СССР, инженеры; СССР, строительство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments