jlm_taurus (jlm_taurus) wrote,
jlm_taurus
jlm_taurus

Categories:

инженер Ощепков Павел Кондратьевич. Жизнь и мечта

...в том же 1931 г., мы вернулись на свои места: я — опять в Энергоцентр ВСНХ, остальные— по областным энергосистемам.Потребность в специалистах, как я уже сказал, была тогда очень большой. Страна прилагала гигантские усилия к техническому перевооружению всего народного хозяйства. На наших стройках в период первой пятилетки работало много иностранных специалистов. Такая известная английская фирма, как «Метрополитен-Виккере», на ряде советских электростанций вела крупные работы по установке и монтажу паросилового и электротехнического оборудования. Со специалистами этой фирмы мне пришлось столкнуться, и вот при каких обстоятельствах.

Иваново-Вознесенская государственная районная электрическая станция (Ивгрэс), строилась тогда при участии этой фирмы — «Метрополитен-Виккерс» поставляла турбогенераторы, трансформаторы и защиту к ним. Случилось так, что один из шести турбогенераторов мощностью 24 тыс. кВт при включении в сеть стал проявлять свой «норов»: до тех пор пока нагрузка не превышала 18 тыс. кВт, машина работала нормально, но стоило превысить эту нагрузку, и генератор немедленно отключался от сети. Это очень плохо отражалось на работе промышленных предприятий города Иваново и его пригородов. Как ни бились местные специалисты и работники фирмы, но исправить положение не могли.

Полетели телеграмма за телеграммой в Москву, в Энергоцентр, о присылке специалистов. В Энергоцентре опытных специалистов по этой части также не было. Самым «опытным», если можно так выразиться, оказался я, мне и пришлось по указанию Глеба Максимилиановича Кржижановского срочно выехать в Иваново-Вознесенск
К концу учебы в институте мы порой воображаем себя такими специалистами, что дальше и ехать некуда—все знаем и все можем. Однако первое же столкновение с практикой показало, что все мои знания, полученные в институте, по сравнению с громадой встретившихся трудностей выглядят мизерно. Мне даже показалось, что я вообще ничего не знаю. С таким чувством я и приехал на электроцентраль.

Директор электростанции Белов и главный инженер Рагозин объяснили, в чем заключаются неполадки. Английский специалист Чапек их подтвердил. Однако ни одной конкретной причины ненормальной работы турбогенератора ни советские, ни английские специалисты не назвали, хотя в общем все признали, что дело тут, по-видимому, в защите. Кто бывал на крупных электростанциях, тот знает, что система защиты — это большое хозяйство, целый комплекс приборов и автоматов, расположенных в специальном закрытом помещении. Вход в такое помещение всегда бывает опломбирован.

Вхожу в помещение в сопровождении директора, главного инженера, английского специалиста и еще нескольких человек. Говорю, что. хочу лично проверить все приборы защиты капризного генератора. Мне отвечают, что этого, мол, сделать нельзя, что это опасно, грозит аварией не только на электростанции, но и на ряде промышленных предприятий, питающихся током электростанции. — Во всяком случае, —говорит директор, — если вы хотите сами все еще раз проверить, то это можно сделать только при выключенном турбогенераторе. А сделать это можно только тогда, когда будет снята нагрузка, или в праздничный день.

Что делать? Чувствую, что руководство электростанции не очень-то доверяет мне. Смущает, видимо, и моя молодость, и некоторая робость, хотя внешне я и старался держаться самоуверенно. «Нет, — думаю, —я должен побороть всяческие сомнения в своих силах, должен доказать, что могу провести испытания на полном ходу, ни на минуту не останавливая турбогенератор. Да и весь смысл моего плана состоит в том, чтобы проверить работу защиты именно под нагрузкой». Набравшись смелости, я заявляю директору: — Я твердо решил провести проверку работы системы защиты немедленно и на полном ходу турбогенератора.— Нет, мы этого не можем вам разрешить. Это грозит не только остановкой, но и аварией на многих предприятиях из-за отключения электротока. Да такой практики никогда еще и не было, чтобы проверяли защиту на полном ходу машины. Я говорю, что иначе поступить не могу.

И вот среди большого зала релейной защиты столкнулись представители двух точек зрения. С одной стороны— молодой специалист и новые методы работы, с другой — руководство электростанции вместе с английским консультантом и старые методы работы. Проходят тяжелые минуты молчания, с уст срываются отдельные фразы, ни та, ни другая сторона не отступает ни на йоту от своей точки зрения.

Наконец, я заявил, что всю ответственность беру на себя и приступаю к проведению опыта. Вижу, зал постепенно пустеет, и вскоре никого в нем не остается.
Никто не захотел разделить со мной ответственность за то, что может произойти в эти минуты. Я закрываю двери и остаюсь один на один с искомой ошибкой в системе бесконечных проводов и приборов. Я был уверен, что ошибка именно здесь, в этом зале.

Не помню уж, сколько раз выступал холодный пот на моем лице, пока я добрался до истины. Я принял, кажется, тысячи предосторожностей для того, чтобы не вызвать аварии на электростанции и не оставить заводы без тока. В другом случае я, быть может, ограничился бы принятием только одной или двух предосторожностей, но в данном случае ограничиться этим -было нельзя.

Отыскал необходимые клеммы, провода и подключил к ним свои контрольно-измерительные приборы. В одном из приборов фирмы АЕГ обнаружил дефект, который мог вызвать неправильную работу турбогенератора. Еще и еще раз проверил все и пришел к твердому убеждению, что причина именно здесь. Закончив работу и устранив дефект, поднялся к пульту управления электростанции и в вахтенном журнале записал: «Защита турбогенератора № 5 проверена; дефект обнаружен и исправлен. Машину можно включать на полную мощность».

Я был настолько уверен в правильности своих действий, что эту запись делал с чувством удовлетворения..Я не стал дожидаться никого из дирекции, а поспешил на вокзал и уехал. Вскоре узнал, что мои действия сломили дух скептицизма и (недоверия к новым методам работы и ко мне лично, и не только на самой электростанции, но и в управлении Ивэнерго. Это было видно хотя бы из того, что начальник Ивэнерго обратился в Москву с просьбой откомандировать меня в Ивановскую область в качестве специалиста по защите электростанций.

Через некоторое время я уже ехал в Иваново-Вознесенск не в качестве командированного, а на постоянное место работы. Встретили меня там очень хорошо, проявили максимальную заботу даже о бытовом устройстве. Вызвал меня к себе начальник управления Ивэнерго Яранцев и говорит: — Вот вам ордер на четырехкомнатную квартиру

В том же году мне пришлось уехать в Ленинград по месту призыва в армию.В Иванове была еще одна интересная встреча, о которой хочется рассказать.
Вскоре по приезде в Иваново-Вознесенск явился ко мне Нордволд, инженер той же фирмы «МетрополитенВиккерс». Он просил меня о следующем: — Мистер Ощепков, я слышал, вы большой релайсинженер, и я хочу рассказать вам следующее. Электроэнергия от Ивановской ГРЭС подается в город Иваново через подстанцию, где установлены очень большие трансформаторы. Каждая фаза имеет мощность не менее 10 тыс. кВт, а полная мощность подстанции 60 тыс. кВт. (По тому времени это была очень большая мощность, она равнялась мощности всего Волховстроя.)

Через эту подстанцию питается весь город и все его заводы, но подстанция работает абсолютно без какой-либо защиты, так как мне никак не удалось ее включить.Там поставлены реле фирмы «Дженерал электрик», изготовленные на одном из итальянских заводов. Я проверил их работу, они работают правильно. Но я думаю, что имеется ошибка в схемах включения. Я уже делал запрос по этому поводу в Лондон, где разрабатывались эти чертежи, но мне ответили, что чертежи правильные и надо делать вое по ним. Я вновь включил так, как показано на чертежах, но опять ничего не получилось.

Приборы не работают. Думаю, что в чертежах все-таки имеется ошибка, а инженеры из лондонской конторы не хотят этого признать. Я очень прошу вас, мистер Ощепков, проверить эти чертежи и дать свой совет. Что я мог тогда ответить столь опытному на вид, пожилому инженеру, да еще иностранцу? Передо мной было поставлено много загадочных вопросов, и разобраться в них было, конечно, нелегко. Я попросил Нордволда оставить мне все чертежи и пообещал ему, что внимательно их просмотрю.

Через некоторое время у меня возникла мысль, а потом и убежденность, что в чертежах никакой ошибки нет, но инженер Нордволд неправильно их понимает.
Но как высказать такую точку зрения? Лучше было бы сначала все проверить на месте и только потом дать свое заключение. В один из удобных дней я поехал с двумя техниками на эту подстанцию и стал проверять свое предположение.

По чертежам — необходимо было соединить всю защиту как на высокой, так и на низкой стороне по схеме треугольников. Для электриков это слово очень понятно. Но электрический ток в данном случае переменный, и фазы вращения его могут находиться в одно и то же время в совершенно различном пространственном положении. Приборы на низкой и высокой стороне действительно могут быть соединены по чертежу треугольником, но пространственного совпадения этих треугольников и фаз может и не быть.

Именно поэтому-то у английского инженера, должно быть, ничего не получалось в течение полугода. Я принял меры к тому, чтобы проверить совпадение фаз в пространстве и во времени, и нашел такое положение, при котором все это может быть осуществлено.

Проделав необходимую работу, мы включили приборы защиты, и никакой аварии на подстанции не произошло. Все работало нормально. Чувство большой ответственности не позволило мне в то время включить всю систему защиты сразу. Я осуществил ее только для одной группы трансформаторов, а другую группу оставил по-прежнему без защиты. Этим я хотел на всякий случай обезопасить себя, если что-либо произойдет с включенной защитой: тогда могла бы выключиться не вся подстанция, а только ее часть, поэтому нагрузка могла бы остаться «а другой группе трансформаторов. В вахтенном журнале я сделал запись: «Трансформаторную группу № 1 включать только параллельно с группой № 2».

Я был уверен, что все сделал правильно, и все же беспокойство не покидало; в последующие десять — двенадцать дней я просыпался только с одной мыслью — не произошло ли чего-либо на подстанции. Все еще казалось, что не могли же английские, инженеры, присланные фирмой к нам в Россию, не разобраться в таком относительно простом вопросе. Но время шло, и никаких тревожных звонков не было. Тогда я еще раз поехал на эту подстанцию, еще раз проверил все и записал в вахтенном журнале: «Трансформаторную группу № 1 можно включать и самостоятельно, защита ее в полном порядке».

Так на первых же порах практической деятельности мне пришлось столкнуться с острыми и сложными вопросами. Вскоре я уехал, как уже говорил, в Ленинград.
Друзья из Иваново-Вознесенска часто писали мне. В одном из писем рассказывали, что на Ивановской подстанции рабочие после этого не раз говорили: «Что нам теперь англичане, мы и сами не хуже англичан».

Конечно, в Англии много хороших специалистов, но возможно, что в отдельных случаях к нам из-за границы приезжали люди не столь уж опытные. Среди приезжавших попадались, конечно, и такие, целью которых было побольше заработать денег у нас в России.

Апрель 1932 года. Я нахожусь в составе команды одногодичников Псковского зенитного артиллерийского полка. Перед нами поставлена задача в максимально короткий срок овладеть специальностью зенитчика. Для нас, окончивших вузы и имеющих высшую допризывную подготовку, этот срок сокращен до шести месяцев.
За полгода мы должны пройти общевойсковую подготовку и овладеть теорией и практикой зенитной артиллерийской стрельбы. Из нас должны сделать командиров запаса зенитных артиллерийских взводов.

В то время командовал полком очень опытный командир, большой друг всего нового Владимир Михайлович Чернов, человек большой эрудиции и высокой культуры. Он был очень требовательным к нам, но еще больше — к подчиненным ему командирам, требовал, чтобы они относились к своим задачам и обязанностям не по-казенному, а вдумчиво и сознательно.

- Никогда не забуду его постоянных напоминаний о том, что мы находимся еще только в начальной стадии развития техники зенитной артиллерийской стрельбы, что авиация противника делает все большие успехи в отношении увеличения скорости и потолка своих полетов и что поэтому любые наши текущие усовершенствования в технике стрельбы могут со временем оказаться не только устаревшими, но и совсем непригодными.

Основным методом стрельбы по самолетам тогда был табличный метод. В специальных книжках-таблицах был приведен свод расчетных данных для стрельбы. Для всевозможных точек воздушного пространства в зоне досягаемости орудий заранее были рассчитаны установочные данные для прицела, дистанционной трубки взрывателя снаряда, угла упреждения и т. д.

Но, для того чтобы пользоваться таблицами, надо было очень быстро и с большой точностью определить курс полета самолета, его высоту, скорость и местонахождение (т. е. дальность до него), а потом с минимальной потерей времени отыскать нужную графу в таблицах и с еще большей скоростью скомандовать найденные установочные данные орудийному расчету. Как бы быстро это ни делалось, уходили драгоценные секунды, в течение которых самолет мог далеко уйти от места засечки его, и вероятность встречи снаряда с ним катастрофически падала.

Учебников по теории зенитной артиллерийской стрельбы в ту пору было мало, достать их было трудно. На занятиях мы, конечно, не могли всего запомнить, да и рассказывалось-то нам не все. Вот я и решил тогда написать книжку по теории зенитной артиллерийской стрельбы для внутриполкового обращения. Руководство полка меня в этом поддержало.

За книжку я принялся с большим желанием, старался написать как можно доходчивее, снабдил ее рисунками и схемами. Дело двигалось успешно, и примерно через три месяца первая написанная мною книжица под названием «Теория зенитной артиллерийской стрельбы» была отпечатана на стеклографе и пошла по рукам. Ею пользовались на занятиях, по ней даже задавали уроки.

Вероятно, как и во всем первом, в ней было немало промахов и упущений. Не знаю, насколько полезной она оказалась для других, но для меня была чрезвычайно полезной. В процессе работы над ней я глубоко прочувствовал теорию зенитной артиллерийской стрельбы и понял многие ее слабые места. Я понял, что время, именно время, решает успех всего дела. Поэтому время должно быть сведено до минимума во всех процессах этой техники — от момента засечки местонахождения цели до момента встречи с нею выпущенного нами снаряда. Эта мысль крепко тогда засела мне в голову и не покидает меня до сих пор, хотя мировая техника достигла в этом направлении колоссального прогресса.

Говорят, что цель, поставленная перед собой, дается только тем, кто ее преследует неотступно. Я стал все больше и больше думать о том, чтобы найти пути для уменьшения работного времени — таким термином определяется время, необходимое для решения задачи или для приведения в действие механизмов.
Очень скоро анализ задачи привел меня к мысли о том, что некоторые команды из числа подаваемых орудийному расчету можно исключить.

Мне удалось математически показать, что при любых заданных углах места (т. е. углах наклона цели к горизонту) для каждой конкретной дальности до цели числовое значение прицела и числовое значение дистанционной трубки взрывателя находятся в определенном соотношении. Это соотношение можно не только выразить в виде математической формулы, но и построить в виде графика непосредственно на прицельном барабане орудия.

Тогда при подаче только одной команды, например при подаче команды значения трубки, можно будет одновременно установить и прицел и цифру дистанционного кольца трубки. Это означало, что из четырех команд, подаваемых орудийному расчету, одну можно исключить.Тем самым время, необходимое на подачу команд, уменьшится, и уменьшится довольно значительно, — по моим подсчетам, примерно на 25%.

По составленным мной расчетным данным на четырех орудиях переоборудовали прицельные барабаны. Были проведены опытные стрельбы на полигоне близ Ленинграда. Результаты опыта подтвердили, что таким путем действительно можно сократить работное время при подаче команды на указанное число процентов. Однако требовалось сократить работное время еще больше.

Первые удачи имеют большое значение в жизни каждого. Они укрепляют уверенность в собственных силах и толкают на дальнейшие поиски. Именно поэтому я так часто вспоминаю об этих опытах. Именно они открыли мне дорогу для дальнейших поисков новых средств противовоздушной обороны. Лето и срок нашего лагерного пребывания подходили к концу.

К нам приехал начальник инспекции Управления противовоздушной обороны РККА Иосиф Францевич Блажевич со своими помощниками. Инспектирующему доложили о моих опытах, и он захотел повидать меня лично. Владимир Михайлович Чернов предупредил меня о предстоящей встрече и напутствовал: — Сейчас такое время, когда надо развивать все новое, как никогда. Если в свежей мысли есть хоть один процент надежды на успех, то ее надо поддерживать.

Я думаю, Блажевич из тех, кто понимает это. Поэтому будьте смелы, не торопитесь, когда будете докладывать, а главное, будьте настойчивы в защите своих идей."
А надо сказать, что к тому времени у меня уже зародилось много мыслей о путях усовершенствования техники зенитной артиллерийской стрельбы, и я рад был встретиться с инспектирующим.

До сих пор не могу избавиться от привычки скороговорки, а тогда она была особенно резко выражена, и мне стоило немалого труда настроить себя на спокойный ритм разговора. Не помню точно, удалось это или нет, но что касается деловой части разговора, то она определенно прошла успешно

Я бесконечно рад был тому, что меня слушают. И не только слушают, но и спрашивают, что в ответ я получаю, даже в возражениях и сомнениях, не укор, а теплоту и искреннюю заинтересованность. Конечно, за такое короткое время я не мог завоевать симпатию Блажевича.

Убежден, что теплую обстановку для этой встречи подготовил Владимир Михайлович Чернов, который к этому времени был подлинным энтузиастом новых замыслов. В чем же состояли мои замыслы?

Прежде всего, мы пришли тогда к твердому убеждению, что оптические приборы обнаружения из-за их ограниченного действия (ночь, туман, облака, малая дальность действия и т. п.) будут бессильны против самолетов на больших расстояниях, хотя сами по себе они могли бы иметь и высокую точность, и большую скорость работы. Обнаружение по звуку ненадежно, потому что звук относится ветром и имеет малую скорость распространения C30 м/с), и в конечном счете величина звуковой энергии, доходящей до наблюдателя, не зависит от наблюдателя. Это не прожектор, позволяющий в крайнем случае увеличить силу света и тем поднять дальность его действия. Звук излучается самим самолетом, и чем дальше он от нас, тем меньшая доля звуковой энергии доходит до нас.

К этому времени за рубежом различные фирмы начали «лепить» всевозможные обнаруживающие системы, основанные на комбинации прожекторов, звукоулавливателей и автоматики. Таковы, например, системы «Сперри», «Когнед» и др. За границей был поднят целый бум вокруг этих приборов. Они рекламировались на все лады как новейшие достижения техники обнаружения самолетов. Наша отечественная техника тоже не избежала этой болезни. У -нас вскоре начали строить различные системы «прожзвука», и многие, наверное, помнят, как во время парадов на Красной площади впереди зенитных орудий везли этакие «спруты» из причудливо изогнутых звукоулавливающих труб.

У нас в полку такой техники еще не было. Мы видели ее тогда только на картинках в журналах и газетах.Но критику на нее уже успели навести, так как пришли к убеждению, что и эта хваленая техника упрется в дальность действия. А что касается времени распространения звука от самолета до наблюдателя, то оно никогда не может быть сведено до требуемой величины. Преградой на пути тут встает физика распространения звука.

Где же выход? Глазом не видно, ухом не слышно, а определять самолет все же надо. И это надо делать заблаговременно, когда он находится еще на дальних подступах, чтобы можно было приготовиться к налету и успеть привести в боевое состояние свою технику. Как это сделать? Этот вопрос все больше волновал военачальников по мере роста летно-технических качеств авиации. Именно поэтому, по-видимому, с таким вниманием меня и слушали в этот день и инспектирующий, и все, кто его сопровождал.

Мне было ясно, что никакие способы обнаружения цели, основанные на улавливании излучения, испускаемого самой целью, здесь не могут годиться. Я стал с жаром доказывать, что дать ключ к решению проблемы может только переход к принципиально новым методам, основанным на использовании энергии, посылаемой самим наблюдателем. Только такой подход к проблеме обнаружения воздушных целей может привести в конечном счете к желаемому результату. Тогда еще не было ясно, каким путем надо решать эту задачу на подобной основе, не представлялись даже контуры той новой техники, которая должна была прийти на смену всем и всяким системам прожзвука. Однако общий подход к проблеме многим понравился.

Собственно говоря, все согласились, что подход к решению задачи надо менять. Доводы о расхождении ножниц между возможностями дальнейшего совершенствования системы прожзвука и возможностями увеличения летно-технических качеств авиации показались для всех убедительными. Все согласились, что уже в самые ближайшие годы ПВО окажется в затруднительном положении. Необходимо было искать выход.

Мои ссылки на то, что такой энергией, которую можно будет посылать от наблюдателя на цель, может быть энергия электрическая, как самая быстрая и самая выгодная по дальности распространения, никого не убедили. Довод, что существует уже радиосвязь на сотни и тысячи километров, плохо принимался в расчет. Только один Владимир Михайлович Чернов поддакивал мне своим густым басом.

Среди присутствующих не было почти никого, кто знал бы условия распространения радиоволн. Да и физику тоже не все хорошо знали. Все, однако, согласились, что надо искать такую энергию, которая распространялась бы на далекие расстояния.Я был почти уверен, что моя встреча с инспектирующим пропала даром. Казалось, достаточно и одного дня, чтобы инспектор забыл о ней среди груды всяких других дел. Но очень скоро выяснилось, что в этом я ошибся.

Не прошло и двух месяцев, как в полк поступило распоряжение о направлении меня в Москву, в Главное управление противовоздушной обороны РККА.
Оказывается, Иосиф Францевич Блажевич доложил обо мне, моих опытах и рассуждениях начальнику управления Михаилу Евгеньевичу Медведеву и его заместителю Павлу Ефремовичу Хорошилову. Те и решили поручить мне вопросы новой техники ВНОС (в переводе на человеческий язык это означает службу воздушного наблюдения, оповещения и связи).В полку эту новость восприняли очень хорошо и стали снаряжать меня в путь-дорогу. К этому времени я кончил курсы красных командиров и имел звание командира взвода

К середине 1933 г. мнение о возможности применения радиоволн для обнаружения самолетов в Управлении ПВО РККА настолько уже окрепло, что было решено доложить об этом народному комиссару обороны СССР К. Е. Ворошилову, просить его разрешить организовать научно-исследовательские работы в этом направлении и определить их финансирование. Мне было поручено составить докладную записку на имя народного комиссара обороны. При активном участии П. Е. Хорошилова такая записка была составлена 18 июня 1933 г.

Примерно через полтора-два месяца состоялась встреча с К. Е. Ворошиловым. На этой встрече присутствовал и первый заместитель наркома обороны, ведавший вопросами вооружения и новой техники, Михаил Николаевич Тухачевский. Насколько хватало сил и знаний, я старался обратить их внимание на несоответствие существующего направления в развитии техники обнаружения воздушных целей истинным задачам в этой области, в особенности в ближайшем будущем. Долго убеждать в этом кого-либо из присутствующих не пришлось.

М. Н. Тухачевский, отличавшийся ясным, острым и быстрым умом, сам направлял разговор. Он уже кое-что подсчитал в уме и для убедительности привел пример:
— С увеличением скорости полетов бомбардировщиков расстояние, которое самолет проходит за одну секунду, постепенно станет соизмеримым с расстоянием, проходимым звуком за тот же период времени. Следовательно, если самолет находится, например, на расстоянии 10 км, то звук от него до наблюдателя может дойти только через 30 секунд. За это время воздушная цель даже при скорости, равной только половине скорости звука, может отклониться от курса на 5—6 км в любом направлении, так что попытка определить истинное местонахождение ее в пространстве на основании звукопеленгации действительно может потерять всякий смысл.

Тухачевский обязал нас с П. Е. Хорошиловым составить план работ, включить его в общий план мероприятий по новой технике Наркомата обороны,
порекомендовал также разработать хотя бы примерные тактико-технические задания на исследовательские работы. Он тут же позвонил в Управление вооружений и приказал включить наши исследования в список важнейших работ Наркомата обороны с обязательным завершением первой их части уже в 1934. Таким образом, общетактическая, общецелевая сторона дела, как и раньше, при беседе с инспектирующим, прошла гладко и даже с большим успехом, так как поддержка со стороны самых высших руководителей Народного комиссариата обороны означала зеленую улицу для всех исследований в этой области.

Тема под названием «Разведывательная электромагнитная станция ВНОС» была включена в план научноисследовательских работ по Управлению ПВО РККА на 1933 г. и в том же году представлена на утверждение в Межведомственную комиссию по научно-исследовательским работам при начальнике вооружения РККА.
В соответствии с указанием руководства Наркомата обороны было решено обратиться по поднятому комплексу вопросов в Академию наук СССР. Никаких личных связей у меня с Академией наук в то время еще не было, и поэтому было решено обратиться непосредственно к президенту Академии наук СССР.

Встреча с Сергеем Ивановичем Вавиловым состоялась в те же дни. Он принял меня в своем кабинете в Государственном оптическом институте, где был в то время заместителем директора по научной части. Исключительно обаятельный человек, с ясным взором, он понравился мне с первого взгляда. С. И. Вавилов не стал расспрашивать о деталях задачи. Он с полуслова понял суть вопроса и начал рассуждать. На редкость хорошо зная историю техники, понимая роль и значение в развитии науки и техники выдвигаемых гипотез, он сразу же твердо встал на путь, подтверждающий правомерность постановки задачи об электромагнитном обнаружении цели. Он привел много доводов «за» и «против» и в конце концов заявил: "Для меня этот путь кажется наиболее перспективным из всех возможных для решения задачи. Можно говорить об обнаружении самолетов по инфракрасному излучению выхлопных газов. Но, во-первых, такое излучение сильно поглощается облаками, и, во-вторых, его можно легко заэкранизировать от наблюдателя. Я думаю, что электромагнитные волны достаточно короткой длины эту задачу с успехом могут решить. Надо разработать широкую программу исследований, и тогда дело будет в наших руках.

Обладая исключительной способностью анализировать и синтезировать разрозненные сведения, Сергей Иванович тут же напомнил, что опыты Герца по генерированию и приему очень коротких электромагнитных волн — первый залог успеха. Герц умел не только получать, но и фокусировать такие волны за счет их способности отражаться от металлических поверхностей рефлекторов. Вавилову как оптику это было очень хорошо понятно. И когда я напомнил ему, что есть оптики, которые считают невозможным сформировать эти волны в виде узкого луча, Сергей Иванович ответил: .— Это зависит от длины волны. Можно выбрать такие волны, что и разницы со световыми лучами в них не найдешь. Может быть, это будет сделано не так скоро, но это обязательно будет сделано. Я неисправимый оптимист в новых делах, и меня такие возражения не пугают. А впрочем, можно собраться и обсудить все это. Я готов помочь вам в ваших начинаниях. Совещание, о котором говорил президент, можно собрать и у меня. Я готов провести его.

После этих слов, на 90% обеспечивающих мою миссию в Ленинграде, я и вышел от Сергея Ивановича. Позднее много раз приходилось встречаться с Сергеем Ивановичем, и я всегда находил у него и понимание, и близкое участие в разрешении возникавших трудностей. Потом, когда он сделался президентом Академии наук СССР, он Однажды даже пожурил меня за то, что я стал считать его недосягаемым для себя. После одного из семинаров в Физическом институте Академий наук СССР, которым он руководил, он подошел и говорит: "Как же это вы забываете старых друзей! А я вас очень хорошо помню, и не только по 33-му году, но и него сколькими годами позже, когда вы начинали свою вторую проблему — проблему бесподсветного ночного видения. Вы никогда не исчезали из моей памяти. А вот я, видимо, исчез из вашей.
Мне трудно было, конечно, объяснить ему все причины, с которыми было связано мое длительное отсутствие в поле его зрения. Но он понял меня и освободил от излишних объяснений..."

ПРОТОКОЛ СОВЕЩАНИЯ У АКАДЕМИКА А. Ф. ИОФФЕ: от 16.1.34 г. по вопросу исследования средств обнаружения самолетов ночью, в условиях плохой видимости и на больших высотах для, целей противовоздушной обороны. Присутствовали: 1. Академик Иоффе А. Ф. 2. » Чернышев А. А. 3. » Вавилов С. И. 4. Профессор Андреев Н. Н. 5. » Папалекси Н. Д.6. » Лебедев А. А.7. » Рожанский Д. А. 8. » Линник В. П.9. » Миллер Ф. А.10. Нач. радиофакультета ВЭТА Яковлев А. А. 11. Пом. директора Института телемеханики Андреев В. Н.12. Научный сотрудник ЛЭФИ Шембель Б. К. 13. » » Цимбалин В. В. 14. Научный сотрудник ФТИ Харитон Ю. Б.15. » » Семенов Н. Н. 16. » » Гаврух Р. Р.17. Представитель УПВО РККА инженер Ощепков П. К. 18. Нач. KYKC ПВО Хорошилов П. Е. 19. Нач. НИО КУКС ПВО Жукоборский.

Слушали: Сообщение представителя Управления противовоздушной обороны РККА инженера Ощепкова, начальника Курсов усовершенствования командного состава ПВО тов. Хорошилова и академика А. Ф. Иоффе о крайней необходимости в современных условиях противовоздушной обороны, в целях обеспечения боевого использования технических средств ПВО конструирования приборов, обеспечивающих обнаружение самолетов на больших высотах — порядка 10 км — и дальности до 50 км в условиях, не зависящих от атмосферного состояния и времени суток.
Постановили: В результате обмена мнениями о принципиальной важности и своевременности поставленного вопроса и о возможных средствах его разрешения совещание считает: 1. Из технических средств, могущих обеспечить в наикратчайший срок разработку приборов, обеспечивающих обнаружение самолетов в названных условиях, могут явиться приборы, построенные на принципе использования электромагнитных волн достаточно короткой длины волны (дециметровые и сантиметровые волны).

При этом должны быть разработаны относительно достаточно мощные генераторы дециметровых и сантиметровых волн, направляющие электромагнитные излучения системы, а также приемные устройства, обеспечивающие по отраженному электромагнитному лучу определение местонахождения самолетов (их координаты), их количества, курса движения и скорости. Определение координат в первом случае может производиться как с дополнительно - устанавливаемого приемного аппарата, так и не исключена возможность определения дистанции с одного и того же пункта, что при дальнейшем своем развитии может найти широкое применение в технике артиллерийской зенитной стрельбы по невидимой цели.
2. Одновременно с этим, ввиду новизны поставленного вопроса о применении электромагнитных волн для указанной цели и необходимости в этом направлении еще длительной научно-исследовательской работы, совещание считает необходимым вести разработку и других методов обнаружения. В частности, для обнаружения самолетов в сумерки использовать специально разработанные оптические системы и тщательно еще раз проверить результаты по методам, основанным на принципе звукопеленгации и инфракрасной радиации. Подлинный подписали: академик ИОФФЕ А. Ф. инженер ОЩЕПКОВ П. К.

Из этих документов со всей очевидностью вытекает, что Советский Союз к середине 1934 г. имел не только вполне сложившиеся, отработанные идеи в области радиолокации, но и фактический материал, подтверждающий правильность принципа действия.

С августа 1937 г. я отошел от радиолокационных работ, и дальнейшую ее историю не мне писать. Теперь всем известно, что радиолокация получила могучее развитие. Без нее нельзя было бы управлять траекторией спутников. Она зорко охраняет наши воздушные границы. С помощью радиолокационных принципов теперь обнаруживают в море косяки рыб, отыскивают повреждения в электрических кабелях, водят пароходы, самолеты и т. д. Да всего и не перечислишь. Мне хотелось в этом коротком рассказе изложить не столько историю открытия радиолокации в ее хронологическом аспекте и даже не столько те достижения, которыми гордится современная радиолокация, сколько пути, по которым мы шли к этому открытию, самую логику решения проблемы.

Время лечит раны. Но едва ли кто хотел бы восстановить свои ощущения и переживания в момент ранения, даже если и прошло с тех пор много лет. Пропустим и мы десяток лет, предадим их забвению. Даты говорят сами за себя — 1937—1947. В радиолокации за это время появились новые люди, окрепли молодые талантливые специалисты, а сама эта техника разрослась в мощную отрасль промышленности.

«Человек, предлагающий обществу изобретение, встречается с целой армией рутинеров... Фультон предлагает Директории свое изобретение, его не слушают... и такие научные величины, как Лаплас, Монж и Вольней, ставят над Фултоном и его идеями могильный крест, а Бонапарт лишает великого изобретателя своей протекции... Араго совершил такую же ошибку, как Лаплас и Наполеон: знаменитый астроном отрицал железные дороги... Вспомним затем, например, мытарства по кабинетам ученых и по департаментам великого Морзе, знаменитого Эдисона, вспомним гонения ученой касты на Ломоносова, «великого недоучку» Галилея, кошмарную трагедию Роберта Майера, вспомним Дженнера и поведение его противников — ученых врачей, великомученика от науки Петра Рамуса, затравленного кастой творца эволюционной теории Ламарка, и т. п.

История показывала, что все эти замученные Фултоны, Морзе, Майеры и пр. и пр. были правы, что истина была на их стороне и что противники, зачастую люди просвещенные и даже великие (Лаплас, Араго и др.), либо заблуждались, либо были просто негодяями (например, палачи Р. Майера, убийцы Рамуса), которым но более пристало имя не «рыцарей турнира», а «рыцарей большой дороги», исповедующих кулачное право»

В 1934 г. мы с Абрамом Федоровичем Иоффе написали даже специальное письмо в ЦК ВКП(б) о создании в нашей стране Инженерно-физического института с особой программой (тогда такого института у нас еще не было). Думаю, что и сейчас нелишне заострить внимание на улучшении системы преподавания. Ни в каком деле изменение канонов не заказано.С Абрамом Федоровичем нас многое связывало. В 1979 г. в журнале «Изобретатель и рационализатор» № 6 была опубликована его телеграмма, которую он послал мне по случаю моего пятидесятилетия. Вот ее текст:«Дорогой Павел Кондратьевич! Хочется все же сказать, как я восхищаюсь Вашим ничем не преодолимым стремлением к высотам научной техники, Вашими выдающимися успехами в этом деле. Уверен, что Ваш вклад в построение коммунизма не забудет история. Примите же мою всегдашнюю любовь и пожелания заслуженного Вами всемерного счастья. Академик ИОФФЕ». Источник: Ощепков П. К. Жизнь и мечта
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments