?

Log in

No account? Create an account

Политические ситуации конца XX—начала XXI вв. и исторические оценки причин гибели царизма (2) - Читатель

Mar. 10th, 2017

12:14 pm - Политические ситуации конца XX—начала XXI вв. и исторические оценки причин гибели царизма (2)

Previous Entry Share Next Entry

Приходилось ли закулисе при таких обстоятельствах себя утруждать? Не они ли составляли внутренние предпосылки к революции, отрицаемые В. Шамбаровым?
В том, что предпосылки эти существовали, нет сомнений и у некоторых других разоблачителей закулисы. Так, видный исследователь российской истории И. Я. Фроянов, приведя слова И. А. Ильина о «зложелателях» русского народа, «закулисных, идущих „тихой сапой“», далее пишет: «Однако было бы сверхпримитивизмом ставить
революционные события.1917 г. в зависимость исключительно от происков мировой закулисы или от действий кучки революционеров, возглавляемых В. И. Лениным, как это зачастую изображают сегодня.

И внешние силы, и партия большевиков лишь умело воспользовались сложившейся в стране реальной ситуацией, имеющей глубокие исторические корни. Закулиса и Ленин только подтолкнули сползающую медленно в пропасть старую Россию».

У А. Байгушева признание исторической обреченности старого строя носит трагический для него самого характер. Отметив роль евреев в революции, он продолжает: «Для нас, русских, сейчас однако гораздо важнее разобраться, почему еврейским лидерам типа Троцкого-Бронштейна или Ленина-Бланка удалось всколыхнуть массу
призрачной мечтой о социалистическом рае на земле. Почему русская „соборность“ оказалась столь наивно беззащитной перед большевистским экстремизмом? И еще мы должны честно сами перед собой ответить на вопрос: „Почему прогнили устои Соборной Монархии, за которую мы так держались? Почему она не устояла, рухнула под
напором эсеровского терроризма и большевистского экстремизма?“ Вопросы эти не по нашей теме. Но держать их в уме русскому националисту всегда надо. Неприятно. Но надо».

Держать в уме и при этом отрицать? Для литературы такого направления только что повторенное В. Шамбаровым отрицание исторических корней революции носит
традиционный характер. Так, в 1990 г. в обращении движения «Национальное единство за свободную, сильную и справедливую Россию», подписанном А. П. Баркашовым и напечатанном в газете «Родные просторы», издававшейся с эмблемой свастики несколько измененной конфигурации, указывалось:

«В начале XX века Россия, являющаяся последним реально не зависимым от транснациональной финансовой олигархии государством, обладала огромным духовным и экономическим потенциалом. Россия могла стать центром здоровых Европейских Наций, противостоящих „вечным разрушителям“. Подобная консолидация означала бы окончательное решение якобы „неразрешимого“ вопроса и установление порядка, обеспечивающего мир и процветание всем созидающим народам. Допустить такое развитие событий силы зла не могли, и на Россию были брошены все имеющиеся у них резервы, от золота до шизофреников-террористов. Тогдашний правящий слой России, оторвавшийся от национальных корней, развращенный с одной стороны лжехристианским мистицизмом, а с другой — поверхностным либерализмом, не смог выполнить своего долга перед Нацией и Государством и отстоять Национальную независимость. При помощи уже тогда существовавшей „пятой демократической колонны“ Россия была ввергнута в Мировую войну против единственного своего потенциального союзника — Германии, за интересы своих потенциальных противников — Англии, Франции, США»

Нетрудно убедиться в устойчивости «беспредпосылочной» трактовки происхождения и природы революционного процесса. Недаром С. Н. Семанов в 2002 г. настаивал на том, что книга H. Н. Яковлева ничуть не устарела, а В. Ганичев и в 2006 г. считал, что в ней представлены «скрытые пружины организации Февральской и Октябрьской революций». Действительно, за 30 с лишним лет трансформация введенных в оборот с одобрения Лубянки исторических взглядов на судьбы старого строя свелась к некоторой модернизации образа врагов России.

Если в 1970-х годах пропагандистские атаки против сионистов (слова «евреи» при этом избегали) и масонов носили организованный характер, то перестроечная свобода слова открыла для этого широкие возможности. В своем цитированном выше обращении А. П. Баркашов продолжает: «В результате февраля 1917 года и последовавших за этим событий, в России устанавливается диктатура оголтелых выкормышей международной финансовой олигархии под видом большевизма. Все эти троцкие-бронштейны, зиновьевы-апфельбаумы, свердловыаптекманы сторицей выплатили своим хозяевам средства, затраченные на подготовку Российской трагедии.

Выплатили, не забыв при этом положить сотни миллионов на свои счета и на счета своих прямых наследников и последышей. Немало миллионов, видимо, получили они и как вознаграждение от своих хозяев за перекачку русских сокровищ на запад, а также за геноцид, который они осуществляли против Русского Народа. Надо осознавать, что многие из сегодняшних „демократов“ и „прорабов“ перестройки являются прямыми потомками тех, кто грабил Россию. Стало быть, они являются и прямыми наследниками всего ими награбленного. Другие же „флюгеры“ перестройки, как правило из русских, просто хотели бы урвать свои крошки при дележе Русского пирога, а заодно потешить свои амбиции, тщеславие, поупражняться в словоговорении».

С полной безоговорочностью революционный процесс был представлен делом рук масонов и евреев в книге А. 3. Романенко «Геноцид», изданной в Ленинграде в декабре 1989 г. ротапринтным способом с факсимильным воспроизведением подписи автора на каждой странице, «чтобы исключить подделки, на которые сионисты непревзойденные мастера». Книга эта и по сей день значится в интернете как имеющаяся в продаже. Февральская революция, по Романенко, совершена евреями и масонами, а сложившееся в результате ее двоевластие было разделением функций между масонами, составлявшими абсолютное большинство

в составе Временного правительства, и «выходцами из среды еврейской буржуазии», возглавившими Исполком Петроградского совета. Керенскому инкриминировались не только еврейское происхождение, но и «яростная защита Менделя Бейлиса». Колебания Зиновьева и Каменева перед Октябрьским восстанием Романенко рассматривал
как их помощь Керенскому, продиктованную общностью еврейских интересов.

«Накануне захвата власти в России в феврале 1917 г. сионистско-масонской верхушкой в стране насчитывалось 18 тысяч организованных сионистов, в мае 150 тысяч, к осени 1917 г. — около 300 тысяч», - основываясь на явно преувеличенных данных сионистских лидеров, писал Романенко.

Не довольствуясь устанавливаемым им числом евреев - руководящих участников революции, Романенко назвал Н. И. Бухарина Пинкусом, а В. М. Чернова объявил сионистом. Фамилия Ф. Э. Дзержинского снабжена пояснением в скобках — Фрумкин. Жене М. И. Калинина эстонке Екатерине Ивановне Лорберг приписано, хотя и под вопросом, имя и отчество — Ася Моисеевна. «Выходцами из еврейской буржуазной среды» оказались А. М. Коллонтай, И. Т. Смилга, Е. А. Преображенский. Романенко усматривал еврейское происхождение у Берии и даже у Гитлера, фамилию которого — Шикльгрубер — он связал с денежной единицей Израиля — шекелем.

Разумеется, устраивавшие революцию враждебные России силы действовали вопреки отсутствию каких бы то ни было к ней предпосылок в самой стране. Таков был основной элемент монархической концепции революции. Возрожденная в советских условиях, эта концепция, пройдя через промежуточные стадии, обернулась отрицанием не только существо вания предпосылок к революции, но и самой революции. Н. Стариков выступил с книгой под названием: «Февраль 1917 г. Революция или спецоперация?».

При этом остаются незамеченными не только система социальных противоречий, существовавших в России, но и характер государственного строя, изменения которого при всей их значительности оказались неспособными вывести страну из затяжного политического кризиса.

Преобразования 1905—1906 гг. — учреждение Государственной думы, создание так называемого Объединенного правительства (Совета министров во главе с председателем), расширение свободы слова, печати, собраний и организаций — своей радикальностью подчеркивали архаичность общих устоев внутренней политики власти и тех способов
государственного управления, которым она была привержена.Граф И. И. Толстой, занимавший в правительстве С. Ю. Витте в 1905- 1906 гг. пост министра народного просвещения, писал в 1907 г.: «Никто, я думаю, не сомневается, за исключением изуверов, как Грингмут или Дубровин, что весь строй Российской империи... требует коренного изменения, и в этом согласны не только граждане, но и само правительство.

Благодаря 30-летней реакции и довольно общей бездарности правителей, русскую болезнь довели до болезненного кризиса, причем никто не знает с чего начать, чтобы дать организму выйти из кризиса и укрепиться. На наше несчастье, наш кризис совпал со временем самого пышного развития во всем образованном мире теоретически обоснованных, но на практике не испытанных социальных учений, сулящих каждое счастье человечеству... Как правительство ни бездарно (но иногда не бездарнее многих теоретиков революции), оно не может не иметь права допускать опытов над страною...»

Средство предотвращения революции И. И. Толстой видел в углублении реформ. «Будь я на месте правительства, — продолжал он, — я решился бы непременно выступить со следующими предложениями: 1) уничтожение смертной казни (хотя бы с сохранением военно-полевых судов, но без применения смертной казни!), 2) уничтожение сословных привилегий (равенство всех перед законом), 3) равноправие евреев, 4) реформа жандармской полиции, с подчинением ее общим законам, дающим гарантии свободы личности, 5) отчуждение земли в пользу крестьян (хотя бы по кадетской формуле, несмотря на всю ее непрактичность и бесповоротную теоретичность), 6) реформа земства в демократическом направлении и 7) всеобщее первоначальное обучение».

Оказались непреодолимыми конфликты между императором и наиболее дееспособными министрами-председателями Совета министров С. Ю. Витте и П. А. Столыпиным. «Бунтом министров» назвали их выступление в 1915 г. против принятия царем на себя обязанностей верховного главнокомандующего. А в глазах опытных бюрократов сотрудничество Верховной власти с правительством было не менее важно, чем с Думой. Все усиливался разлад между царской фамилией и царской семьей. С течением времени становилось все менее терпимым общественное положение их членов, предусмотренные укладом их существования обязанности и запреты противоречили простым человеческим правам.

В предреволюционные годы была в ходу острота по поводу «великокняжеской партии» как части оппозиционного лагеря. По отношению ко всему дворянству, пишет
современная исследовательница, власть, «сохраняя старые, отжившие свой век способы регулирования семейно-брачных отношений, ставила людей перед дилеммой: личное счастье или соблюдение закона... Оборотной стороной этой медали становилось представление интеллигента-дворянина о верховной власти как о главном тормозе
движения к правовому государству, с уничтожением которой сам собой восторжествует ничем не стесненный, справедливый закон».

Интеллигентские слои общества отделяла от власти сохранившаяся, несмотря на реформы 1905—1906 гг., ее нетерпимость или, по крайней мере, подозрительность по отношению не к свободомыслию даже, а к своеобразности мышления, хотя и не шедшая, разумеется, в сравнение с культурной политикой советской власти. Н. А. Бердяев
писал: «Для философа было слишком много событий: я сидел четыре раза в тюрьме: два раза в старом режиме и два раза в новом, был на три года сослан на север, имел процесс, грозивший мне вечным поселением в Сибири, был выслан из своей родины и, вероятно, закончу свою жизнь в изгнании. И вместе с тем я не был человеком
политическим».

Здесь специально не рассматривается развитие рабочего и крестьянского движения. Приводятся лишь некоторые сведения и соображения современных исследователей этих вопросов.

Составители «Хроники рабочего движения» за 1895-1904 гг., изданной в 10-ти томах (16 выпусках) в 1992—2008 гг. (редколлегия: Н. А. Иванова, Ю. И. Кирьянов, В. П. Козлов, С. В. Мироненко, Т. Ф. Павлова, С. И. Потолов, И. М. Пушкарева, А. Н. Сахаров, А. Р. Соколов, В. В. Шелохаев, В. А. Шишкин), установили такое число рабочих выступлений, которое в неожиданно большом размере превысило приводившиеся до сих пор в литературе данные.

Историк сибирского крестьянства констатирует наряду с отменой правовых ограничений крестьянского сословия после первой русской революции: «В годы Первой мировой войны появились новые черты поведения крестьян, вызванные новыми социально-политическими условиями. В селах региона в 1914—1916 гг. прошли настоящие бунты
крестьян, которые призывались в армию. Они громили волостные правления, нападали на лесных объездчиков, сельских старост и других должностных лиц, разбивали сельские лавки, совершали порубки кабинетского леса, поджигали собранный в снопы хлеб у „богатеев“.

Антигосударственные, антивоенные настроения и выступления были присущи в то время крестьянам всей России. С такими настроениями, в таком возбужденно-напряженном состоянии западносибирские крестьяне и подошли к событиям 1917 г.». И это несмотря на то, что реформаторский процесс и в аграрной области, и в сфере городского и земского самоуправления продолжался.

Борьба с революционным движением и революционным терроризмом велась с помощью полицейской провокации, питавшей их и усиливавшей, а то и подменявшей. Именно так представляли себе происходившее И. И. Толстой и другие наиболее осведомленные современники. При этом политическая полиция выходила далеко за пределы
своего официального предназначения.

Вот несколько примеров из разных лет. После 1 марта 1881 г. близкий ко Двору ген. Р. А. Фадеев поделился со своим племянником С. Ю. Витте сведениями о причинах случившегося, и Витте, предлагая создание «Святой Дружины», добровольной организации для борьбы с террором и революционным движением, исходил из того, что при
некоторых условиях не только нельзя полагаться на государственную полицию, но и не следует ей доверять. В 1899 г., когда обсуждалась необходимость объединения деятельности всех министров и возглавлявших ведомства сановников, возник проект поручить это шефу жандармов.

А заграничная агентура Департамента полиции во главе с пресловутым П. И. Рачковским занималась тем временем коммерческими делами вокруг привлечения в Россию иностранного капитала, используя для этого официальное положение своего шефа министра внутренних дел И. Л. Горемыкина. В 1904 г. министр внутренних дел В. К. Плеве попрощался с некоторыми знакомыми, предвидя свою гибель и не скрывая, откуда он видит для себя опасность. Обняв министра финансов В. Н. Коковцова, он сказал ему: «Бог знает, долго ли еще придется нам работать вместе. Вы многого не знаете, да и я, пожалуй, очень многого не знаю из того, что происходит кругом нас».

«Кровавое воскресенье» 9 января 1905 г. было результатом неудачных попыток полицейских властей поставить рабочие организации под свое влияние. Массовое движение казенного происхождения оказалось не менее опасным, чем выступления стихийного или вызванного революционной агитацией характера. В 1905—1906 гг. Николай II приезжал из Царского Села или Петергофа в Петербург только после того, как начальник Охранного отделения А. В. Герасимов договаривался об этом с руководителем
эсеровской боевой организации и одновременно полицейским агентом Е. Азефом. «„Сегодня нет, - говорил я по телефону в Царское Село, -лучше завтра или послезавтра“, и моему решению царь следовал без возражения», — писал А. В. Герасимов в одной из глав своих воспоминаний, озаглавленной «Заговор под моим наблюдением».

Между тем руки Азефа были в крови Плеве и вел. кн. Сергея Александровича, а его адъютантом был бежавший с каторги убийца министра просвещения Н. П. Боголепова П. В. Карпович. Опознанный Карпович был арестован без ведома высшего руководства политической полиции. Азеф потребовал его освобождения. Пришлось создать арестованному условия для побега, на который тот, не понимая этого, едва решился.

Широко известный деятель политического сыска, впоследствии жандармский генерал М. С. Комиссаров был в 1906 г. при участии Витте уличен в печатании в помещении Департамента полиции с помощью взятых у революционеров типографских устройств и шрифтов прокламаций провокационного характера. Делалось это по указанию
руководства политической полиции. Витте, осведомленный бывшим директором Департамента полиции А. А. Лопухиным, распорядился неожиданно для Комиссарова доставить его в своей кабинет. Дав понять, что ему все, кроме подробностей, известно, Витте получил признание Комисарова и потребовал под честное слово прекратить

печатание. О наказании не могло быть и речи. Витте и министр внутренних дел П. Н. Дурново разошлись друг с другом при обсуждении дела, возникшем в Совете министров сверх повестки дня и без протокола. Дурново в ответ на требование Витте представить результаты министерского расследования просил больше в Совете министров
этого не обсуждать.54 Вскоре эта история получила широкую огласку. В 1907 г. Комиссаров разрядил найденную в печи дома Витте адскую машину. И он, и начальник Охранного отделения Герасимов, и многочисленные представители полицейских и следственных властей уехали, не предприняв поисков других снарядов, хотя пришедший
к Витте его бывший курьер нашел на крыше следы на снегу.

«Мы не знали, к кому же обратиться, чтобы проверить трубы, нет ли в других трубах адской машины, - вспоминал Витте. - Мы боялись, если мы обратимся к нашим трубочистам, то, может быть, они и подложат машину или, во всяком случае, тогда скажут, что это, мол, трубочисты наши подложили машину; вследствие этого моя жена обратилась к генералу Сперанскому, заведующему Зимним дворцом, прося прислать дворцовых трубочистов. Генерал исполнил просьбу, и на другое утро, 30 января, все трубы были проверены, причем в соседней трубе была найдена вторая адская машина, которая, таким образом, переночевала в трубе...

Сейчас же вторично было дано знать охранному отделению, и агенты охранного отделения вынули эту вторую машину; разрядил ее тот же Комиссаров и нашел, что эта адская машина совершенно такой же системы, как и первая, причем этот факт ясно показал, что та полицейская и судебная публика, которая накануне вечер проводила у меня для того, чтобы раскрыть, кто подложил первую машину, очень мало заботилась о моей безопасности и безопасности моего дома, а заботилась гораздо более раскрыть и доказать что-то другое».

Впоследствии Комиссаров был начальником ряда губернских жандармских управлений, а после революции, став советским агентом, играл провокационную роль в эмигрантской среде.

Витте в своих мемуарах негодовал по поводу спокойного отношения возглавлявшего Совет министров П. А. Столыпина к истории с адскими машинами, в которой политическая полиция оказалась явно замешанной, как и в нескольких политических убийствах. А через несколько лет потерявший влияние Столыпин сам стал жертвой
покушения, которое полицией не было предотвращено.

Разоблачения Азефа и Малиновского нанесли непоправимый ущерб репутации старого строя в глазах его сторонников, а опубликование в 1917 г. списков провокаторов и продолжавшиеся еще лет пятнадцать споры между участниками революционного движения с обвинениями в связях с охранкой, иногда взаимными, задним числом подтвердили распространенность этого явления.

Как представляется, не обошлось без провокации и в развитии роковых для старого строя февральских событий 1917 г. Вечерней телеграмме царя 25 февраля, заставившей петроградское военное начальство открыть на следующий день стрельбу по прохожим на углу Невского проспекта и Знаменской площади, которая и привела к восстанию гарнизона 27 февраля, предшествовало 25-го заседание ПК большевиков. В составленном о нем агентурном донесении были расписаны как намеченные на 27-е взрывы, поджоги и т. п., о которых, по-видимому, говорил на заседании сам составитель донесения для придания ему значительности.

Не возвращаясь к вопросу о том, переживал ли старый строй кризис, превратившийся в условиях мировой войны в катастрофу, следует лишь напомнить, что полицейская опытность П. Н. Дурново дала ему возможность в начале 1914 года предупредить о неизбежности такого исхода. Война оказалась роковой как для Российской, так и для боров­шихся с ней Германской и Австро-Венгерской империй.

Потрясший весь мир революционный переворот в России, небывало кровопролитный характер гражданской войны и установившегося в ее результате советского строя, трагическая судьба миллионов, принадлежавших ко всем национальностям и слоям населения страны, не могут быть объяснены без изучения характера всего ее исторического развития и отнесены за счет чьих бы то ни было происков. "

Comments:

[User Picture]
From:igor_piterskiy
Date:March 10th, 2017 01:08 pm (UTC)
(Link)
Ричарда Пайпса надо читать. "Россия при старом режиме" и "Русская революция".
(Reply) (Thread)