Tags: 20-е

1

Рязанов Федор Алексеевич. Инженер-энергетик 3

В связи с частыми отключениями абонентов в горьковских газетах появились статьи,направленные против станции и требующие наладить ее работу. На станцию приехал А.В.Винтер, который был в то время начальником Главэнерго. Он провел у нас несколько дней, ознакомился с оборудованием и эксплуатационным персоналом. В результате пришел к заключению, что все работники здесь соответствуют занимаемому положению. После этого в газетах нападки на станцию прекратились.
Приезд Винтера помог и в следующем отношении. Монтаж котлов и турбин вел Энергострой. Он чувствовал себя на станции полным хозяином. Хотя в 1932 году заканчивался монтаж последней турбины, мостовой кран машзала числился у Энергостроя, и эксплуатационному персоналу станции при ремонте оборудования с трудом удавалось получить кран на несколько часов. Это, несомненно, тормозило выполнение срочных ремонтных работ.

Об этом ненормальном положении я сказал Винтеру. Он подумал немного и спросил:«А возьметесь Вы закончить все оставшиеся на станции монтажные работы без Энергостроя?». Из крупных работ осталось смонтировать лишь два последних котла. Я ответил,что возьмусь за это. Вскоре после этого Энергострой покинул станцию, и эксплуатационный персонал стал на ней полным хозяином. Монтаж котлов успешно закончили при содействии монтажной бригады [треста] «Тепло и Сила» (ныне Центроэнергомонтаж).Collapse )
1

Рязанов Федор Алексеевич. Инженер-энергетик 2

Дело в том, что это было как раз после нашумевшей истории с «Московским письмом». Официальные торговые отношения были прерваны, и нашей торговой организации «Аркос» пришлось из прежде занимаемого помещения переехать в более скромное на одной из второстепенных улиц.*

Поэтому на следующее утро, когда я пришел завтракать и увидел его за одним из столиков, то сделал вид, будто его не заметил, и сел лицом к нему за столик, отстоящий на два ряда. По-видимому, он меня заметил и, когда я безразличным взглядом скользил по столикам его ряда, он поймал мой взгляд и учтиво поклонился. В последующие встречи мы продолжали наши разговоры, как и прежде не касаясь СССР. Позднее я спросил одного инженера Метро-Виккерс, чем он объясняет дружелюбное
отношение этого англичанина ко мне, представителю страны, с которой Англия прервала всякие официальные отношения. Инженер ответил: «Англичане верят своему Правительству. Если оно допустило Вас в Англию, значит так нужно, и поэтому все англичане должны относиться к Вам лояльно».Collapse )
1

Рязанов Федор Алексеевич. Инженер-энергетик 1

После поступления в 1908 г. в Императорское Московское Техническое Училище (ныне МВТУ) я все время зарабатывал уроками, а позднее черчением. Во время забастовок в высших учебных заведениях я поступил чертежником на завод Бромлея (ныне «Красный Пролетарий»). Летом 1912 и 1913 гг. мы с Александром Яковлевичем Рябковым, с которым я продолжал дружить и часто гостил у них на даче в Кунцеве, проходили строительную практику на Рублевской насосной станции

Получали по 50 руб. в месяц, из которых больше половины приходилось отдавать отцу, так как он все еще не мог поступить на место. Из-за необходимости помогать семье и иметь заработок я работал в Рублеве на практике по 6 месяцев. В Рублеве я познакомился с инженером Иваном Михайловичем Бирюковым, строителем Рублевской насосной станции и первым ее заведующим. Он был выдающимся инженером, отличным администратором, удачно проведшим трудное строительство и поставившим на должную высоту эксплоатацию станции. Всюду был образцовый порядок как во внешнем оформлении, так и в идеальном содержании и обслуживании производственных помещений. Рублевская насосная станция была лучшей водопроводной станцией в Европе, ею гордились и туда возили всех именитых гостей. При мне туда приезжал французский президент Пуанкаре, японские гости, а в 1909 г. Рублево посетил знаменитый И.И. Мечников.Collapse )
1

Арманд Давид Львович. из книги "Путь теософа в стране Советов" ч4

До самой зимы я приводил в порядок коллекторную мастерскую и добился того, что она стала выполнять план. Я столкнулся с проблемой, о которой раньше мало думал: с производственными травмами. Фрезеровщица вздумала на ходу смазать тончайший шлиц-фрез и отхватила себе два пальца. Пропиточник в сушилке полез в вакуумный котёл с бензолом, захватив с собой лампу-переноску. Изоляция была неисправна, дала искру, пары бензола вспыхнули.

По каждому такому случаю инспекция охраны труда производила расследование, и если обнаруживалось, что виновата администрация, завцехом и мастер шли под суд. К счастью для меня все рабочие и мастера были мной предупреждены: нельзя было смазывать механизмы на ходу, нельзя было лезть в котёл с переноской, нельзя было травить без очков. Но независимо от ответственности я не мог не переживать каждый несчастный случай и не чувствовать моральной ответственности: значит, плохо объяснил опасность рабочему, недостаточно жёстко контролировал исполнение. Со временем я стал больше внимания уделять охране труда: ограждениям, вывешиванию инструкций, вентиляции. Collapse )
1

Арманд Давид Львович. из книги "Путь теософа в стране Советов" ч3

Начались поиски работы. В МГЖД идти было бесполезно. Не тянуло и на завод «Динамо», который поставлял электрическое оборудование для трамваев: может быть, там знали о причинах быстрого увольнения нового приёмщика трамвайных моторов. Больше электротяговых предприятий в Москве не было. Я решил податься на родственные заводы. В течение месяца я обошёл Завод малых моторов, завод «Прожектор», завод имени Владимира Ильича, Электроламповую фабрику. Везде говорили: — Инженер нужен. Оставьте документы и зайдите через неделю. И везде, ознакомившись с моими документами, где было чёрным по белому написано: «Освобождён из тюремного заключения, которое отбывал по приговору Военно-революционного трибунала, на основании статьи 193, § 2», с каменным лицом вносили поправку: — Отдел, куда мы предполагали вас взять, пришлось ликвидировать. — Или: — При просмотре штатов выяснилось, что у нас нет свободной единицы. Я уже подумал, что моя судьба на ближайшие 50 лет будет подвешивать «паутинку» да чистить сортиры.

И всё же решил для очистки совести толкнуться на «Динамо». Последняя попытка и амба. На «Динамо» меня направили к заведующему техническим отделом Динеру. Маленького росточка, пожилой, полненький. После стандартной фразы, что инженер нужен, я решил не тянуть резину, а сразу сказал: — Только я прямо из тюрьмы. — Вот и чудно. И я в своё время пришёл оттуда. За что вы сидели? — Чудак. Ну, да это ваше дело. Давайте документы. — Они некрасивые. Вряд ли нашему отделу кадров понравятся. Ничего, попробуем уладить. И уладил. Ну разве я не говорил, что в рубашке родился? Однако выяснилось, что мне нужно иметь воинский билет. Ох, как же мне не хотелось напоминать о себе в военкомате! Я надеялся, что они обо мне вспомнят не раньше, чем через полгода, а за это время я успею спокойно поработать и расплатиться с долгами. Collapse )
1

Арманд Давид Львович. из книги "Путь теософа в стране Советов" ч2

...Меня судил низенький бородатый старичок. Мне показалось, что ему было неловко, и он всё время прятал глаза. По бокам от него сидели две безликие личности. Они поглядывали на меня недоверчиво, но с любопытством и за всё время не проронили ни слова. Я вспомнил презрительное прозвище народных заседателей — «чушки с глазами». Я объяснял суду, что ни к какой секте не принадлежу, что мной руководят не религиозные, а чисто нравственные побуждения. Излагая свои мотивы, я даже вдохновлялся немного, а народу в зале было порядочно. Судья явно вёл примирительную линию. Говорил: — Да бросьте вы эту петрушку. Войны сейчас нет, никого убивать не придётся. Ну помаршируете два годика, не слиняете ведь? Но я упёрся и «петрушку» не хотел бросать. Судья тяжело вздохнул и произнёс: — Суд удаляется на совещание.

Посоветовавшись минут десять, прочитали мне приговор: «Год условно». Я ждал всего, чего угодно, только не этого. Это значило, что если меня призовут, а ведь призовут обязательно, и если я не откажусь, мне ничего не будет. Но если я откажусь, а я откажусь обязательно, это будет означать, что я ещё раз совершу то же преступление, тогда меня снова будут судить, а к приговору добавят ещё год. Ничего себе! И я попытался разъяснить суду, что условный приговор здесь не имеет смысла, что я заранее предупреждаю, что буду совершать это преступление ещё и ещё. Судьи не стали меня слушать. Судья официальным тоном заявил: — Судебное разбирательство окончено. Можете жаловаться, если вам не нравится. Бедняга, он явно желал мне добра и надеялся, что условный приговор даст мне возможность одуматься.Но я предпочёл бы сразу сесть в тюрьму, лишь бы покончить с неопределённостью моего положения, с жизнью «под дамокловым мечом». Collapse )
1

Арманд Давид Львович. из книги "Путь теософа в стране Советов" ч1

1924—1927 гг. — студент Государственного электромашиностроительного института им. Каган-Шабшая. 1930—1936 гг. — работал на Московском заводе «Динамо»: инженер, старшим конструктор, заведующий цеха.

"...Институт не получал ни копейки от государства. В основном доходы поступали от студентов. Работая на практике, они получали зарплату наравне с рабочими. Зарплата переводилась прямо в кассу института. Из неё платили жалованье преподавателям, ею покрывали канцелярские и прочие расходы, а остаток делили на стипендии студентам, не по их заработку, а в зависимости от курса: на первом — 5 рублей в месяц, а на последнем, шестом — 50. Кроме того, успевающим студентам на время отпусков выдавались так называемые «скидки» на железнодорожные билеты: 25 %, 50 %, 75 % и 100 %. В ту же общую кассу Яков Фабианович вкладывал и свои деньги. Он был крупным специалистом в области электротехники и по совместительству работал в ГЭТе (Государственном электротехническом тресте), а также на нескольких иностранных концессиях. Почти всю свою зарплату он переводил в своё любимое дело — институт. Collapse )
1

Клушанцев Павел Владимирович. Кинооператор, кинорежиссер, сценарист, писатель

"Создатель познавательных фильмов, вызывавших огромный зрительский интерес во всем мире. Совместил научно-популярное кино с научной фантастикой. Считается родоначальником этого жанра в мировом кинематографе. Автор около трехсот изобретений, новых кинотрюков, технических приспособлений, методов и приемов комбинированных съемок, многие из которых заимствованы всемирно известными режиссерами и продюсерами..."

Источник: http://publ.lib.ru/ARCHIVES/K/KLUSHANCEV_Pavel_Vladimirovich/_Klushancev_P.V..html

...Мать сняла комнату на Фонтанке, 75 (около Гороховой улицы). Неплохая 20-ти метровая комната, окнами на Фонтанку. Там мы прожили 14 лет. Здесь совершенно изменился наш образ жизни. То, что я перешел уже в четвертую школу, не беда. Я быстро сошелся с новыми ребятами. Важно другое — мать перестала получать зарплату. На что жить? Она обратилась за помощью к своим четырем братьям. Они посовещались между собой и обещали давать ей ежемесячно по 10 рублей каждый. Давали, но не аккуратно и не все. Надо было зарабатывать. Мне было 14 лет, мать никакой специальности не имела.

Этот момент моей биографии можно считать переломным. Детство кончилось. Я понимал, что с детскими развлечениями теперь покончено, все, что я смогу делать, должно быть направлено на заработки. К счастью, я многое уже умел делать своими руками. Вывод был однозначный — буду помогать матери, а если смогу, то и кормить ее.

После нескольких проб мать научилась шить матерчатую обувь. Женскую, для дома и для сухой погоды. Материалом служили куски более-менее прочных тканей, а подошву она делала веревочную. Фасоны были самые разные. От «тапочек» и «лодочек» на плоской подошве, до туфель на каблуках и ботинок на шнуровке. Конечно, все это происходило с моей помощью. Я делал из березовых поленьев колодки и каблуки. В магазинчике на Садовой, где продавалась разная мелочь для сапожников, покупал обрезки кожи, из которых делал задники, стельки и набойки. А если обувь была со шнуровкой, то ставил на нее «колечки», в этом же магазинчике купленные. Постепенно выросло и число заказчиков, преимущественно пожилых людей. Обувь эта была очень удобна, дешева. Ноги в ней не уставали. Купить же заводскую, кожаную обувь было в то время непросто, а многим и не по средствам. Постепенно основным источником средств для жизни стал мой труд, хотя совмещать его с учебой в школе, а затем и техникуме было трудновато. Как же я зарабатывал в те годы?Collapse )
1

Грейвер Наум Соломонович, профессор Ленинградского Горного института.

Родился в 1900 в Тихвине в семье часового мастера. В 1917 году окончил реальное училище и поступил в Петроградский горный институт, в котором учился до 1928 года.
В 1933 году организовал и возглавил исследования «Группы Никеля» при ЛГИ. По разработанным им технологиям был получен первый советский ванадий, извлечен молибден из бедных некондиционных концентратов.

Совместно с учеными ЛГИ Н. П. Асеевым, К. Ф. Белоглазовым и др. разработал технологию получения меди, никеля, кобальта и платиновых металлов из сульфидных медно-никелевых руд, что послужило основой для строительства «Североникеля» и Норильского ГОКа. Из воспоминаний:

"...В конце тридцатых годов, видимо по самому высокому пове­лению, началась борьба за дисциплину на производстве, в первую очередь, с опозданиями. Кара определялась минутами: выговор — длительное удержание четверти зарплаты — увольнение. Попытка выгородить провинившихся влекла столь суровые последствия, что на это никто не решался.Collapse )
1

Полетика Николай Павлович. Часть 3

«”Товарищ Полетика будет нашим собственным корреспондентом из столиц Европы и США. Он будет писать корреспонденции, сидя в этой комнате с вами. Давайте ему все газеты и все журналы всех партий и направлений. Давайте ему темы, и сам он пусть выбирает темы”… Так началась моя первая фантастически неправдоподобная, сказочная авантюра в роли “собственного корреспондента” “Ленинградской правды” из Лондона, Парижа, Берлина, Вены, Рима, Вашингтона и других столиц мира. В этом озорном амплуа я проработал почти пять лет»

Читая более 100 иностранных газет и журналов, кроме «белогвардейских,» я, можно сказать, имел в эти годы (1923-1928) настоящую монополию на газетно-журнальную информацию, был самым информированным человеком в Ленинграде по вопросам международной политики и зарубежной жизни. Я не мог писать обо всем, что происходило за границей – многое не пропускала цензура, но я читал и знал все, что печаталось в сотне иностранных журналов и газет. Вряд ли кто-нибудь в Ленинграде мог читать зарубежную прессу в больших размерах.

Писать статьи я научился довольно быстро. Я излагал действительно происходившие события, ничего не прибавляя, ничего не убавляя (кроме ругани по адресу советской власти), но излагал факты без «жестоких выражений» типа «акулы капитализма», «бешеные собаки империализма» и прочих словечек. Многие мои статьи и по содержанию и по тону вполне годились для публикации в буржуазных иностранных газетах, при освещении событий я пользовался слегка насмешливым, ироническим тоном человека, смотрящего на эти события издали, со стороны, и притом как бы приподнимаясь над ними.

Я старался писать без словесных красот, но так, чтобы сразу схватить читателя за шиворот и тянуть его по строчкам моей статьи настолько стремительно, чтобы он мог опомниться лишь на ее середине. Я избегал писать об «уклонах» в зарубежных компартиях (об этом писали «высокие» партийцы), о разногласиях и борьбе в среде зарубежных социалистических партий, о вопросах высокой международной политики, по которым у руководителей советской страны не было единого мнения.Collapse )